Девочка из шкафа

Однажды ночью Деймон нашел ее на кухне. Сидящей за столом с чашечкой кофе и той самой тетрадью. — Кэт, уже поздно. Пора спать… — тихо произнес он, подходя к девушке и приобнимая ее сзади. Девушка долго молчала. Не смотрела на него. В итоге просто протянула тетрадь. — Почитай, — хрипло сказала она. — Если останешься после прочтения, значит, ты действительно меня любишь. Он взял тетрадь и сел напротив. — А если скажу, что уже давно люблю, не зная всех подробностей? — Тогда теперь ты узнаешь, кого именно любишь. Свет от свечи дрожал на страницах. Некоторое время Деймон просто листал тетрадь, читал строки про ее страх, детство… И уже на третьей странице его пальцы задрожали. «Кажется, мне было всего пять лет…» Он медленно переворачивал страницу за страницей, и его взгляд становился все мрачнее. Дыхание — неровным. Иногда он задерживался на каком-то предложении, словно не мог поверить, что это реальность. Ее реальность. Кэтрин сидела молча. Внутри нее все дрожало. Не от страха или холода, а от того, что он теперь узнает все. Когда он дочитал до описания Рождества, ножей, побега… Он едва не начал мять бумагу. — Черт… — выдохнул. Дальше шли строки о равнодушной бабушке. О сломанных игрушках. О том, как Кэтрин прятала ножи под подушкой, чтобы спасти мать. Деймон приподнял голову и посмотрел на девушку. — Продолжай, — прошептала она. — Я в порядке. Дальше он читал молча, долго, не отрываясь. «Однажды, когда мне было уже десять, я решила поговорить с ним. Я думала, что смогу убедить его. Я нарисовала красивую картинку: нашу дружную семью, солнце в уголке листка, большую радугу, много цветов, зайца. А на другой стороне написала письмо, в котором попросила его больше не пить, ведь я так его любила. Помню, как передала письмо через маму, дрожа от волнения. Отец мельком взглянул на рисунок, прочитал текст на обратной стороне, а потом просто посмотрел на меня так, будто не понял, что я хотела этим сказать. Сказал что-то неясное, встал и ушел к себе в комнату. С того дня я стала понимать, что ничего не изменится. Ни для меня, ни для нас. Он продолжал пить, а мы продолжали ждать, что однажды все станет лучше. Но этого никогда не было». Иногда руки мужчины дрожали. В один момент Деймон встал, прошелся по кухне, потом сел обратно и продолжил читать. «Помню, как в один из таких вечеров, когда отец пришел домой особенно пьяный, мы с мамой сидели на кухне и пытались сделать вид, что все нормально. Я пыталась не смотреть в его сторону, потому что мне было страшно, когда он таким становился. С покрасневшими глазами и неуверенной походкой. Но однажды он начал кричать. Сначала без причины, а потом… Он стал говорить, что все виноваты. Что у него ничего не получается, что его жизнь — это полный провал. Что его первая жена и другая дочь были лучше. Мама пыталась его успокоить. Увы… Позже в ту ночь, когда он опять начал бить посуду, я спряталась в шкаф и долго сидела там, обнимая плюшевого зайку. Слышала его шаги за дверью, но понимала, что он вряд ли заметит меня. Я тогда впервые почувствовала, что внутри меня что-то ломается. Я уже не верила в то, что он когда-нибудь опять станет таким, каким был раньше. Но хуже всего было то, что я привыкала. Привыкала к его крикам, к этому адскому молчанию между ними, к тем фразам, которые он иногда говорил, словно все вокруг должны были ему что-то. Иногда я думала, что просто исчезну, куда-то уйду, но всегда останавливалась. Мама. Она все равно не могла уйти от него, и я тоже не могла. Не помню, когда я перестала бояться. Однажды я проснулась, и осознала, что мне уже не страшно. Не потому, что я научилась жить с этим, а потому, что в какой-то момент просто перестала чувствовать что-либо. Кажется, тогда, когда мне было двенадцать, я научилась блокировать весь этот шум. Он кричал, а я закрывала глаза и переставала слышать. Он ломал вещи, а я просто смотрела. Мама тоже перестала просить его не пить. Она просто молчала, и я тоже молчала. Все вокруг думали, что у нас нормальная семья. Мама учила меня не показывать слабости. Мы с ней становились похожими друг на друга. Тихими, скрытными, будто бы ничего не происходит. Но я чувствовала, что не могу уже вернуться в то детство, которое было у других детей. У меня его не было. Мое детство было сплошным ожиданием, что будет что-то другое, что будет лучше. Но оно так и не наступило. И однажды я перестала верить в чудо. Научилась лишь существовать… Я спрятала ножи под подушкой. Чтобы спасти маму. Чтобы однажды, если понадобится, убить монстра». Прочитав это, мужчина замер. Медленно поднял на нее взгляд. — Ты… — выдохнул. — Ты хотела его убить? — Нет… Я не просто хотела. Я была готова сделать это, — она усмехнулась. Деймон впервые за долгое время не знал, что сказать. Он смотрел на нее и видел не прекрасную женщину, а отражение самого себя. Только в женском обличье. Такую же убийцу…

******

Прошел, казалось, час. Мужчина закончил читать, закрыл тетрадь, резко откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Несколько секунд было слышно только его дыхание. Резкое. Сдавленное. — Как ты вообще… Как ты смогла пройти через все это и… Остаться человеком? В ответ она промолчала. — Ты не должна была нести это одна, — прошептал он. — Должна. Я уже привыкла, — прошептала девушка. — Нет. Не должна. Ты прошла через ад в одиночку. А теперь… Ты со мной. И я никогда не позволю никому даже взглянуть на тебя. Кэтрин попыталась улыбнуться. Внезапно Деймон встал и подошел ближе, прижал ее к себе. — Вот почему я боюсь брака, детей… Я боюсь стать как она. Или как он. — Ты не они, — сказал он. — Ты другая. Особенная. Девушка впервые за долгое время заплакала не от боли или воспоминаний, а от того, что кто-то есть рядом. Тот, кто действительно любит ее и готов защитить, остаться рядом, узнав всю правду. — Кэтрин… Ты не просто сильная. Ты… Ты чудо, понимаешь? Я чувствовал, что в тебе есть боль. Но не знал, насколько ее много. Клянусь, я не дам тебе больше пройти через хоть каплю того, что ты уже пережила, — в ответ она прижалась к нему и тихо прошептала: — Есть еще кое-что, чего ты не нашел в дневнике… Я пыталась написать об этом, несколько раз, но не смогла, — пауза. Только уличные звуки, доносящиеся через открытое окно, разбавляли тишину. Проехавший мопед, лай собаки, чей-то далекий смех. — Мне было двадцать один. Собиралась на свой первый концерт, — ее голос дрогнул. — Мама уехала к подруге. Я была дома одна. Ну… Не совсем одна. Отец был в соседней комнате. Тогда он вроде как «завязал». Или делал вид, что не пьет. В последнее время он ходил слишком тихий. Как будто пытался все исправить. И я… Я тоже делала вид, что забываю о его пьянстве. Дура… Alice Cooper тогда выступал в нашем городе. Помнишь, я тебе когда-то говорила, что каждый концерт для меня — то еще испытание? Просто не каждый понимает, через что мне пришлось пройти и что каждое такое мероприятие значит для меня. Это был настоящий праздник. Я очень ждала того концерта. Выбрала лучшую одежду. Стояла у зеркала, красилась. Впервые чувствовала себя красивой. Свободной. Живой, — она замолчала. Губы задрожали. Деймон напрягся. Он уже чувствовал, куда ведет эта история, но не перебивал ее. — Он зашел ко мне в комнату. Не постучал. Просто… Встал в дверях и долго смотрел на меня. Я его заметила и спросила: «Чего тебе?» А он… усмехнулся. Такой мерзкой ухмылкой. И сказал: «Ты красивая». Я тогда… Замерла. Потому что никогда раньше не слышала от него этого. Потом он подошел ближе. Взял меня за руку. Сильно. Я выдернулась. Он засмеялся… Он наслаждался этим. Его глаза были как у зверя, понимаешь? Как у тех, кто давно перестал быть человеком. После он протянул руку. Потрогал мои волосы. Обнял и заявил, что я нарядилась как шлюха. А потом… сказал: «Не думал, что из тебя выйдет такая… женщина» и провел ладонью по моей спине. Слишком медленно. Слишком нежно. Мне хотелось вырваться, заорать, ударить его. Но я стояла. Как парализованная. Как в детстве, когда он бил маму, а я не могла пошевелиться. После сказал: «Ты уже взрослая. Я имею право узнать, какая ты стала. Ты ведь понимаешь, что ты просто кусок мяса?» С этими словами он рассмеялся, — она слабо усмехнулась, но улыбка тут же угасла. Молчание. Деймон медленно закрыл глаза. Пальцы сжались в кулаки. — Тогда я оцепенела. Хотела закричать, ударить, но просто вырвалась из его рук. Закончила собираться и пошла на концерт. Стояла в толпе. Музыка долбила в уши, сцена горела светом, все вокруг прыгали, смеялись, орали. А я… Просто стояла. И ничего не чувствовала. Тогда и поняла, что мое тело стало для меня чужим. Я возненавидела его не тогда, когда он бил маму. Не когда называл меня ничтожеством, жирной коровой… А вот в тот момент. Когда он коснулся меня, как… Как будто я вещь. Как будто он мог. Имел право. — Ты не вещь. Ты самая живая из всех, кого я знаю. Кэтрин опустила голову. — С тех пор я не позволяла никому прикасаться ко мне просто так. Я ненавидела мужчин. Всех. А еще больше себя. За то, что не ударила. За то, что не закричала. За то, что не убила его в тот день. Теперь ты понимаешь, почему я такая? Деймон долго смотрел ей в глаза. Он сам когда-то благодаря отцу стал убивать. И теперь вдруг впервые по-настоящему понял, что значит хотеть мести и чьей-то смерти. — Если бы ты могла вернуться в ту ночь… Ты бы его убила? — тихо спросил он. — Не знаю… — прошептала она. — Но я часто вижу, как делаю это во сне. — Знаешь, если он жив… Я сам готов его уничтожить. Кэтрин чуть улыбнулась сквозь слезы. — Нет… Если кто и должен это сделать, то я, — она поднялась со своего места, медленно прошлась по кухне. Налила в стакан воды и сделала несколько глотков. Деймон видел, как дрожат ее руки, но ничего не сказал. Когда девушка вернулась к столу. Не села. Опираясь о стену, продолжила рассказывать. — Знаешь, я тогда уже почти смирилась. С тем, что мой отец алкаш, тиран, та еще мразь и что молодость у меня… Ну, такая себе. Но потом случилось то, чего я не могу забыть, — ее голос звучал ровно, будто она давно отрепетировала каждое слово, но глаза выдавали, что еще немного — и она вновь разревется. Деймон посмотрел на нее, затаив дыхание. — Тот же год. Поздняя осень, дождь, грязь, ветер. В доме снова пили. Отец и его кореш. Такой мерзкий тип. Урод с фингалом под глазом, жирный… Я тогда готовила ужин, а они уже были на второй бутылке водки. Мама была на работе, — Деймон напрягся, но Кэтрин продолжала рассказывать. — Не помню его имени, да и не хочу. Все шло как обычно: бутылки, пьяные вопли, смех. Потом в какой-то момент они поссорились. Тот мужик, вроде как, что-то сказал про мою маму, а отец взбесился и выгнал его. Просто вышвырнул на улицу. А потом… — она криво усмехнулась. — Потом говорит мне: «Проводишь его до такси, девка». Мужчина нахмурился. — И ты пошла? — А куда мне деваться? Я не хотела, но послушалась. Спорить с отцом не хотелось. Мы стояли у ворот, холод пробирал до костей. Ждали такси минут десять. Он, пошатываясь, стоял рядом, смотрел на меня. Молча. Сначала. А потом… — она на мгновение прикрыла глаза, будто желая стереть воспоминание, но продолжила. — Он резко наклонился в мою сторону и начал говорить всякие гадости, — она остановилась. Сделала вдох. — Говорит: «Ты подросла. У тебя такая красивая грудь. Фигурка — мечта. Хочу тебе кое-что предложить». Я напряглась. Сначала подумала, что ослышалась, но после поняла, на что тот намекает. А он и не думал останавливаться. «Слышь, крошка… Хочешь заработать? Я знаю, что вам нужны деньги. Поехали ко мне? За королевский минет заплачу по-королевски. Один раз. Никто не узнает». И начал лапать меня, — Деймон отшатнулся, будто получил удар в живот. — Я закричала. Не могла поверить, что такое вообще можно услышать. И что он поведет себя так. Звала отца. А он… — ее голос сел до шепота. — Знаешь, что он сделал? Он вышел на крыльцо… С бутылкой пива. Он смотрел и просто ржал. Да, Деймон, он смеялся, как будто смотрит комедию. Как будто это шоу. Как будто я не его дочь, а клоун в цирке! Я молила его: «Папа, помоги! Он пристает ко мне!» А он только сказал: «Ну чего ты, расслабься. Мужику тоже надо развлекаться». И тогда… Я сорвалась. Не выдержала. Вырвалась и толкнула этого урода изо всех сил. Он не удержался, перевалился через забор, как мешок картошки, и грохнулся прямо в огромную лужу. Тогда как раз подъехало его такси. Он выругался, вскочил и уехал. А я просто стояла. — А отец? — хрипло спросил Деймон. — Он снова вышел, посмотрел на меня и сказал: «Да ты у меня та еще стерва вырастешь. Уже мужиков в грязь мордой кидаешь». Потом захлопнул дверь и ушел обратно бухать. С тех пор я того мужика не видела. И знаешь, что? Возможно, это был первый раз, когда я почувствовала силу. Я надеюсь, что он сдох. Но если жив, пусть знает, что я помню его лицо. Я прокляну его… Некоторое время Деймон молчал. После встал и медленно подошел к девушке. Опустился перед ней на колени. — Ты видишь это во сне? — вдруг спросил он. Кэтрин наклонилась и коснулась его лица ладонью. — Иногда. Но чаще смеюсь во сне. Потому что это был единственный раз, когда я чувствовала, что могу что-то изменить. Что я не просто жертва. — Ты сильная… — С тех пор я не просто ненавижу его. Я хочу, чтобы он сдох. А я… Я стала такой, потому что никто меня не защищал. А потом… Потом сделала первые татуировки. Чтобы выжечь на себе все те места, где они касались. Ты ведь убийца, Деймон. А знаешь, что? Я впервые завидую тебе, — она взяла его за руку. — Ты сделал то, что я все еще боюсь сделать. Мужчина хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он сумел только обнять ее.