Договор на личную жизнь

Всё начиналось безобидно. Сначала это были лишь едва слышные хихиканья на задних партах, затем перешёптывания, доносившиеся из-под парт во время объяснения нового материала. Мелкие пакости приклеенные к стулу кнопки казались частью обыденной школьной жизни, на которые педагоги лишь устало вздыхали, вынося в журнал нестрогие замечания. Но потом эти "мелкие пакости" стали происходить еще раз и еще раз, с каждым разом будто набирая обороты. Учителя находили свои журналы разрисованными, на доске то и дело появлялись нецензурные слова, а каждый второй урок сопровождался звонками в директорскую от возмущенных учителей. И это не заканчивалось, наоборот, с каждым днем все больше и больше, и, вот мать вашу, еще одна жалоба посыпалась из приемной директора. И ладно, если бы это был просто пик подросткового бунта, когда гормоны играют и энергия бьет через край. Скромные разговоры на уроках, привычка перебивать учителей на полуслове, безобидные кидания бумажками, пара заливистых смешков над чужой оплошностью, да и то, что здесь посмеялись, там стул сломали — всё это можно было бы списать на обычное взросление «Повзрослеют, а там и поумнеют». Так уж получилось – пик пубертата у детишек, Шерлок и не такое видал. Но то, что происходило теперь, выходило за все рамки. Настоящим апогеем стал день, когда группа этих маленьких чертенков решила, что будет весело запереть учителя, почитаемого, умного, молодого (и очень привередливого) педагога-литератора Люиса Мориарти, в его собственном кабинете. Не на минуту, не на перемену — а на весь урок. Дверь, с помощью украденного ключа, была заблокирована, что ее невозможно было открыть. Люис, привыкший к дисциплине, сначала подумал, что просто заклинило замок, что поделать, такая уж у них ужасная администрация что даже дверь починить не может, но вскоре понял весь ужас ситуации и просто смирился, сев читать свой любовный роман. Так бы и сидел он в заточении до конца учебного дня, если бы не добродушная староста из параллели, проходящая мимо, невольно обратила внимание, что что-то их учитель задерживается на предыдущем уроке. Накатали ли на его класс еще одну жалобу? Конечно нет. И Шерлок был готов поклясться, что Люису, понравилось весь урок читать свои английские романы, попивая чай, вместо того чтобы учить его бездарный класс. Но их любимейший директор, (впервые за этот месяц появившись в школе и, судя по всему, только что прервавший свой очередной продолжительный отпуск в какой-то теплой стране), вдруг решил взять на себя ответственность за эту беспрецедентную ситуацию. Естественно, его долг, как он пафосно заявил, состоял в том, чтобы немедленно собрать учительское собрание что-бы отчитать Шерлока перед всеми, как нерадивого классного руководителя, и успеть поугрожать, что если Холмс "не начнет следить за своим классом" (будто это какая-то сторожевая собака, а не сборище подростковых демонов), то ему урежут зарплату. Хотя куда еще? Ему и так было сложно платить за аренду, где каждый месяц превращался в борьбу за выживание, а тут эти спиногрызы со своими выходками, угрожающими даже тому скудному доходу, что у него есть. Да и ладно, если бы они жертву получше нашли. Вот директора и заперли бы – тогда Шерлок им стоя аплодировал, преисполненный гордостью за свой класс. Он бы ушел с высоко поднятой головой, зная, что его подопечные, несмотря на всю свою вредность, обладают хотя бы стратегическим мышлением. Но нет! Заперт был именно Люис, с которым общение ему и без того давалось довольно трудно из-за его холодности и надменности. И, что самое неприятное, он же Мориарти! Брат того самого Уилльяма, перед которым Шерлоку хотя бы иногда хотелось держать хорошую репутацию, а не выглядеть как неудачник, чей класс терроризирует школу. Шерлок хорошо знал, насколько сложно быть учителем. Майкрофт ему все уши об этом прожужжал. «Сейчас уважения к учителям нет», «Зарплата настолько маленькая, что можно и не считать», «Но вот куда ты лезешь, ты даже с детьми разговаривать не умеешь», но не настолько же всё должно же быть трудно? — Да что такого мы же не в шкафу его заперли? Казалось, что всё плохое уже позади. Буря вроде бы стихла, оставив за собой лишь остывший пепел общественного порицания. Директор его публично опозорил, обрушив на голову Холмса целый каскад упреков перед всем педагогическим составом, словно он лично пракручивал ключ в замке кабинета. Каждый взгляд других учителей, от сочувствующих до откровенно осуждающих, казался тяжелым грузом на плечах. Люис кинул на него не просто злобный, а ледяной, почти злорадный взгляд, и Шерлоку все-таки стоит прислушаться к интуиции и в ближайшее время не появляться у того на глазах. Хотя что уж там, на него все коллеги бросали на него косые взгляды, забывая об учительской солидарности. И даже Уильям (как ему показалось) бросил на него разочарованный взгляд, отчего мир Шерлока как будто рухнул еще на пару этажей вниз. Но никто же его не предупреждал (хотя на самом деле, все предупреждали, и даже сам Шерлок прекрасно знал, на что подписывается), что с детьми настолько трудно справлятся. Не просто трудно, а невыносимо. Теперь, после собрания, ему предстояло самое страшное — разговор с классом. — А почему это вам можно стебаться над учителем Люисом, а нам нет? Шерлок почувствовал, как задёргался нервь где-то у него под глазом, и, уже представляя, как несет заявление на увольнение, глубоко дышит. Пытаясь хотя как-то успокоиться. — Подразнивать его за недовольное лицо — это одно, — процедил он сквозь зубы, — А запирать его в кабинете на целый час, лишая возможности выполнять свою работу и, между прочим, выходить, - это совсем другое. Лили, скажи честно, ты вообще не видишь в этом никакой разницы? Она внимательно посмотрела на него, потом чуть склонила голову набок, как птичка, и без тени сомнения ответила: — Нет. «Бессмысленно», — пронеслось в голове Шерлока. Объяснять им что-то было просто бесполезно. Он смотрел на эти молодые, наглые лица и не мог понять: злят они его специально, играя на его нервах, или они реально не видят в этом ничего плохого, будучи совершенно неспособными к эмпатии или пониманию границ. Впрочем, оба варианта были одинаково плохи. Первый означал, что он имеет дело с маленькими, но уже вполне сформировавшимися мазохистами, а второй — что его педагогические способности равны нулю, и он потерпел полный крах в попытке научить их элементарным нормам поведения. И оба варианта вели к одному — его неминуемому увольнению и, что хуже, полному провалу перед Уильямом. — Ну не злитесь вы на нас, вот уже морщины у вас вылезают, а вы и так для своего возраста выглядите старым. Учебник по химии отправляется на край рабочего стола, и Шерлок, драматично заткнувшись, с грохотом падает на свой стул, который издает привычный неприятный скрип. — Итак, господа, хотите быть запертыми на весь урок и перемену в этом душном классе, выполняя контрольную по вашему любимому предмету? Под жалобный отказ, что доносился аж с последних парт, которые бесцеремонно секунду назад были заняты своими делами. — Что значит «нет»? — вопросительно спрашивает Шерлок. — Это разве не забавно? Это ведь всего лишь шутка. — Одно дело, когда ты пишешь контрольную весь урок, а другое — когда читать «Дэвида Копперфильда», попивая чай, это несправедливо! — донесся голос Томаса уж слишком недовольно, хотя Холмс клянется своими последними деньгами, что у него есть, что это была идея этого мальчишки запереть младшего Мориарти. — Да, несправедливо, — подтверждают десятки его подкинутых ему детей, но тут же замолкают, стоило им увидеть злобный взгляд их классного. — Значит несправедливо... — Говорит Холмс, откидываясь на спинку стула что опять издает мерзкий скрип — Вы решили меня хорошей личной жизни вот что несправедливо — Лишили вас личной жизни? Вы что, с Люисом тайные любовники или типа того? — Слышится недоуменный голос Эмили с задних парт, что в течение всей недели впервые подала признаки жизни. Хороший момент, чтобы встать и начать ей аплодировать за такую честь, но, к великому сожалению, сейчас не тот случай, чтобы валять дурака. Ведь, о боже, Шерлок готов охать, видя, как впервые за все свое существование этот класс его внимательно слушает. «Значит, надо сказать что-то умное», — пронеслось у него в голове. — Интересный вывод, Эмили, — голос Холмса был на удивление ровным, без единой нотки раздражения, — Учитывая, что ты, кажется, не проявляла подобной наблюдательности ни на одном моем уроке за всю прошедшую неделю да что уж там за весь прошедший месяц. Он сделал паузу, позволяя своему взгляду скользнуть по удивленным, но всё ещё внимательным лицам. — Однако, я вынужден вас разочаровать: моя личная жизнь, ровно как и личная жизнь учителя Льюиса, не является предметом обсуждения на уроке. Тем более, на уроке, цель которого – объяснить вам базовые принципы уважения и ответственности. Он подался вперед, опираясь руками о стол. — Суть не в том, является ли кто-то чьим-то любовником или просто коллегой. Суть в том, что вы, сознательно или по глупости, причинили ему неудобство, а школе – серьезные проблемы, которые могут иметь куда более серьезные последствия для вас всех, чем просто отработка. Это называется неуважение и хулиганство. Шерлок оглядел притихший класс. — А уж тем более поступать так неуважительно с Льюисом, чей брат, между прочим, — Шерлок сделал многозначительную паузу, позволяя каждому слову осесть в воздухе, а затем еще раз внимательно оглядел класс, чьи лица теперь выражали не просто легкое беспокойство, а уже неприкрытое предвкушение чего-то большого и, возможно, неприятного. Он специально подчеркивал каждое слово, стараясь придать своему голосу максимум драматизма. — Уильям Мориарти. Человек с достоинством, молодой, перспективный, всегда с дорогим костюмом, серьезный, никогда не ошибающийся, внешностью не обделенный, да и умом тоже. Вот чьего брата вы заперли в кабинете. Я не говорю, что у его брата нет таких качеств, — поспешно добавил Холмс, спохватившись. — Он, безусловно, не менее одарен и... и ценен. Но все же! Уильям… это Уильям. — То есть у вас интрижка не с Льюисом а с его старшим братом — С полной уверенностью заявил Томас Шерлок, осознав, что его пафос рухнул, лишь неуверенно кивнул, признав свою неизбежную судьбу. — Но прежде чем вы начнете! — почти выкрикнул Холмс, заставив некоторых учеников зашевелиться на своих местах. — Прежде чем вы начнете нести всякую ересь... Мы с ним не встречаемся, так что не смейте его порочить. —Мистер Холмс — Вдруг вновь подал голос Томас — Вопрос жизни и смерти, но обещайте что не кинете в меня журнал, если спрошу. Холмс устало закрывает глаза, понимая что отвечать ему всё же придётся, иначе этот класс его живьём съест. — Спрашивай. — А мистер Уильям вас отшил или вы просто ещё не набрались смелости пригласить его куда-нибудь? — Вновь невинно спрашивает Томас, и черт бы его побрал, если бы Холмс не знал этого чертёнка лично, то подумал бы, что этот ребёнок просто невинный ангел. Отвечать ему, похоже, надо честно. Ладно, пожалуй, крах своей репутации среди этих абортышей он переживёт. Репутации человека невозмутимого, всегда контролирующего ситуацию, чья личная жизнь – неприступная крепость, а не тема для обсуждений с тринадцатилетним мальчиком. Шерлок глядит на часы. Он буквально чувствует, как каждая секунда вытягивает из него остатки терпения. Минутная стрелка застыла на месте, издевательски отсчитывая мгновения до спасительного звонка, который должен вырвать его из этого ада, именуемого "классным часом". Он ловит себя на том, что его палец непроизвольно нервно постукивает по столу. Мистер Уильям… Холмс вспоминает его лёгкую улыбку, проницательный взгляд, как он увлечённо о чём-то рассказывает. Пригласить Уильяма куда-нибудь… Мысль вызывает лёгкое, почти незаметное тепло где-то глубоко в груди, и одновременно комок в горле. С одной стороны они ведь довольно часто общаются, но если смотреть правде в глаза Льюис убьёт его ещё быстрее чем он заикнется о том, что бы провести время наедине с его братом. Класс до сих пор тих. Все они – его зрители, пусть и неосознанные, его потенциальные свидетели позорного падения. Шерлок сжимает челюсти, пытаясь понять, когда наконец прозвенит этот спасительный звонок, который даст ему возможность отсрочить приговор. Или, по крайней мере, позволит сбежать, не ответив этому малолетнему гению на его чертовски точный вопрос. Еще пара минут, и он, кажется, превратится в один из экспонатов школьного музея неловких моментов. —Так приглашали или нет? — раздаётся голос с задних парт, прорезая нарастающий гул. Это явно был Джеймс, с его вечной потребностью докопаться до сути, что, в общем-то, делало его достойным учеником, но в данном контексте – невыносимым маленьким палачом. Шерлок подавляет желание просто схватить маркер и начертить на доске схему их отношении. Это было, как если бы они, эти мелкие чертеныши, обладали неким коллективным нюхом на его уязвимые точки, он должен был дать им хоть какое-то объяснение, чтобы откупиться. — Собирался, — произносит Шерлок, вытягивая слово с деланной небрежностью, — пока вы не заперли его брата в кабинете. По классу прокатывается волна удивления, а затем несколько сдавленных хихиканий. Томас, сидящий ближе, моргает, пытаясь переварить информацию. — Как вы думаете, как он будет относиться ко мне после такого? — продолжает Холмс, чувствуя, как с каждым словом его убеждённость в собственном обмане растёт, а с ней и абсурдность ситуации. Нет, он ничего не собирался делать, но теперь у него есть причина. Причина, которая, безусловно, послужит прекрасным алиби его нерешительности. Гениально. Чистейшая импровизация. Молодец, Холмс, смахни это всё на детей и неважно, что ничего он не собирался делать. — Но не вы же его заперли, — с лёгким недоумением замечает Томас, его невинные глаза выражают чистейшую логику. Шерлок едва удерживается от того, чтобы не разбить тому лицо. — И что? — огрызается он, чувствуя, как нить его терпения вот-вот оборвётся. — Для меня это важно, думаю, для профессора Мориарти тоже. Он снова бросает взгляд на часы. Казалось, время остановилось, чтобы он мог сполна насладиться своим крахом. Еще минута. Ещё одна пытка. Если звонок не прозвенит в ближайшие десять секунд, он клянётся, что рассыпит по классу соль, чтобы призвать демона, который сможет избавить его от этого допроса. — А если мы извинимся перед профессор Льюисом, вы пригласите Уильяма на свидание? — Спрашивает Томас Шерлок подавляет стон. Эти дети не просто его допрашивали – они теперь шантажировали его личной жизнью. Это было возмутительно. И, к его ужасу, до ужаса эффективно. — Вы что, мне личную жизнь решили налаживать? — шипит он, пытаясь придать голосу максимум возмущения. — И извиниться перед ним это ваша прямая обязанность, а не повод для торговли! По классу пробегает волна смешков, очевидно, они не восприняли его слова так серьёзно, как он рассчитывал. — Тогда мы извинимся перед учителем Льюисом, — уверенно заявляет Томас, игнорируя протесты Холмса, — и весь день будем вести себя прилично. Шерлок усмехается, чувствуя, как его губы растягиваются в кривой, скептической гримасе. — Весь день? — произносит он с насмешкой, обводя взглядом класс. Джейк уже что-то рисует на обложке учебника, явно не собираясь «вести себя прилично» и час. — Не слишком ли высокая планка? Вы же обычно и десяти минут не выдерживаете. — На три дня! — мгновенно реагирует Джейк с задней парты, видимо, осознав, что ставка выросла. — Пять дней! — кричит кто-то из середины класса, подхватывая эстафету. Ситуация стремительно выходит из-под контроля, превращаясь в аукцион по спасению личной жизни Холмса. Это сюрреалистично. Это невыносимо. Но, чёрт возьми, это… увлекательно, в какой-то извращённой степени. —Неделя! — раздаётся звонкий голос Люси, отличницы и главной заводилы среди девочек. Её кудряшки забавно подскакивают, когда она вскакивает с места. Шерлок смотрит на неё. Неделя. Семь дней относительного спокойствия? Это, возможно, стоило того, чтобы рискнуть. Но он же Холмс, он не может просто так сдаться. —Месяц! — произносит он, в его голосе слышится неприкрытый вызов. Он знает, что это невозможно. Это абсурд. Но он хочет посмотреть на их реакцию. Он хочет увидеть, как далеко они готовы зайти. — Не преувеличивайте! — раздаётся голос Томаса, полный искренней паники. Он смотрит на Люси, а потом переводит взгляд на Шерлока, как бы говоря: «Вы не понимаете, что делаете!» — Мы так не умеем! Сжальтесь! Шерлок вновь мельком глядит на часы. Он видит, как минутная стрелка наконец-то делает свой последний, спасительный рывок, и у него в ушах уже слышится предвестник спасительного звонка. Это его шанс. Его единственный шанс сбежать из этой западни, не потеряв окончательно лицо, но при этом дав этим мелким дьяволятам надежду, что их план по "налаживанию личной жизни" сработает. Он должен быстро закончить эту торговлю. —Неделю хорошего поведения и без двоек и я организую нам с Уильямом лучшее свидание, если он, конечно, согласится! Последние слова он почти выкрикивает, так как именно в этот момент оглушительный звонок, оповещающий об окончании урока, разрывает тишину школы. Он хватает свой портфель со стола, бросая последний, слегка ошарашенный взгляд на класс. Дети сидят с широко раскрытыми глазами, переваривая его слова. Свидание. Лучшее. Уильям. Согласится. Не дожидаясь их реакции, не давая им возможности для дальнейших вопросов или уточнений, Шерлок почти бегом вылетает из класса. За спиной он слышит оживленный гул, смех и обрывки фраз: "Он обещал!", "Свидание!", "Неделя без двоек, слышали?!"

***

Проснувшись ни свет ни заря, в довольно прохладной комнате, Шерлок невольно подумал о суициде, ведь что может быть хуже чем работать медиком, учителем, пожарным, да что вообще может быть хуже чем работать? Выйдя из комнаты, он уже чувствует себя немного лучше, когда вдруг его взгляд падает на вполне довольного Ватсона, который стоит в коридоре с горячим кофе в руках, от которого поднимается пар. — Доброе утро, Шерлок! — Произносит Ватсон с широкой, искренней улыбкой — Ты меня с таким довольным лицом уже бесишь Как обычно, быстро собравшись, нормально не одевшись, он выходит из своего неуютного гнёздышка, по традиции перед выходом погрызшись с Ватсоном. — И почему все такие раздражающие? — тихо бормочет Шерлок, по-детски топая ногами по лужам. Зонт никак не спасает: он сгибается под сильным ветром, как согнется, что придётся на половине дороги стоять, и то и дело ему приходится останавливаться посреди тротуара, под проливным дождем, и тратить драгоценные минуты на починку этого чертова изобретения, которое должно было его защищать, а на деле лишь добавляло проблем. Капли дождя стекают по его лицу, смешиваясь с невысказанной яростью. Его волосы, уже и так растрепанные, теперь прилипли ко лбу и вискам. Пальто промокает, тяжелея с каждой секундой. А Ватсон...Ватсон остался в тёплом, сухом помещении, с горячим кофе и самодовольной улыбкой! Он делает еще один раздраженный взмах зонтом, который едва не улетает из рук. — Да что ж ты такое! — почти рычит он, глядя на покорёженную ткань. — Вы все! Просто… все! — Он резко замолкает когда замечает впереди, на расстоянии нескольких метров, сквозь пелену дождя и серость дня, блондинистую макушку. Не просто макушку, а идеальную укладку, каждая прядь которой, кажется, лежит именно там, где ей положено, несмотря на шторм. Элегантный зонт, держащий форму под натиском ветра, прикрывает владельца от дождя, словно невидимый щит (не то что его мусор). И красное пальто – яркое, броское, притягивающее взгляд пятно в этом тусклом, дождливом пейзаже. Шерлок резко замолкает, его рот приоткрывается, а глаза расширяются. Он не может ошибиться. Это он. Мгновенно его собственные растрёпанные волосы, мокрое пальто, бесполезный зонт и запачканные брюки ощущаются как ужасный позор. Он, который только что топал ногами по лужам и бормотал детские обиды, теперь предстал перед ним в самом неприглядном виде. Он инстинктивно пытается пригладить волосы, но мокрые пряди лишь прилипают к пальцам. Ему хочется провалиться сквозь землю или, по крайней мере, исчезнуть за ближайшим кустом. Но желание подойти к Мориарти было сильнее. Глупо. И Шерлок этого не отрицает, но кто вообще может оставаться в здравом смысле когда впереди тебя, всего лишь через пару шагов как изящная статуя стоит Уильям-Джеймс Мориарти непринуждённо обсуждая что-то со своим младшим братом. Верно, никто. Поэтому, надо действовать, хотя бы поздороваться. Чисто из вежливости и не более. Шерлок выглядит как бродяга, только что сбежавший из болота. Поэтому, стоило ему начать свой путь к Уильяму, едва заметно скорректировав направление и сделав лишь пару неуверенных шагов, как Льюис, который до этого момента стоял чуть в стороне, прикрытый таким же безупречным зонтом, как и Уильям, замечает его кидая на Шерлока предупредительный взгляд. Мол: "Только попробуй сделать хоть ещё один шаг и будешь найден убитый столовым ножом, причём самым тупым, который я только смогу найти, чтобы твоя смерть была долгой и мучительной." Но Шерлока это конечно не останавливает, ведь если бы он боялся Льюиса, то никогда бы в жизни не посмотрел на Уильяма. — Эй! — Кричит Шерлок в их сторону не стесняясь прохожих что кидают на него беглые взгляды прежде чем вернутся к своим делам, но Уильям же напрочь перестаёт что-то с умным видом говорить Льюису и поворачивается к нему лицом, волосы слегка шевелятся под напором ветра, но даже так он выглядит прекрасно. Шерлока могли осуждать за что угодно, за его странную страсть к химии, за его постоянно недовольное лицо, за его небрежность к собственному классу, но никогда не за вкус к мужчинам, ведь он у него прекрасен. Именно в этот момент раздался голос. Голос, который был, бесспорно, самым приятным звуком, который Шерлок слышал сегодня, несмотря на обволакивающую влагу и шум дождя. — Слегка промокли, мистер Холмс? Зонт у вас в плохом состоянии. — Говорит старший Мориарти, и неясно, спрашивает ли он или просто констатирует факт. Да и это особо не важно, потому что голос у него обворожительный, красивый, тихий, обаятельный, и у Холмса заканчиваютcя эпитеты, чтобы описать, как же всё-таки Уильям хорош по своей натуре. Уильям, повернувшись к брату, мягко, но уверенно произнес: — Иди, Льюис. Я скоро подойду. У Льюиса дернулся уголок губ, и его лицо на мгновение исказилось в такой гримасе, что Холмс никогда не видел ничего подобного – это была почти нечеловеческая асимметрия, вызванная чистой, кипящей яростью. Он бросил на него последний, совершенно недвусмысленный взгляд, в котором читалось обещание медленной и мучительной расправы, если тот хоть на сантиметр приблизится или, Боже упаси, заговорит с Уильямом неподобающим образом. Однако, несмотря на всю свою ярость и угрозу, он повиновался. Медленно, с явным недовольством, он развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом удалился в сторону школы, оставив Шерлока наедине с Уильямом и своим беспомощным, побитым зонтом. — Хороший дождь неправда? — Вновь говорит Уильям его спасая от нужны придумывать тему для разговора — Будь здесь Альберт, он казал бы, что дождь был бы лучше если бы капал алкоголь Шерлок покрепче перехватил ручку своего несчастного зонта, который теперь больше напоминал скелет доисторического существа, чем средство защиты от ливня. Металл жалобно скрипнул под натиском ветра он смотрел на Уильяма — безупречного, в его алом пальто, под идеальным куполом зонта. Идеальный. — Хороший дождь, не правда ли? — вновь заговорил Уильям, избавляя Шерлока от мучительных поисков темы для беседы. Его голос, этот бархатистый, обволакивающий тембр, казалось, обладал способностью заглушать даже самый сильный шум непогоды. — Будь здесь Альберт, он наверняка сказал бы, что этот вечер стал бы в разы приятнее, если бы с неба капал алкоголь. — А вы? — спросил он, ловя взгляд этих пронзительных алых глаз, в которых, как ему казалось, всегда плясали искорки скрытого знания. — Хм? — Уильям чуть склонил голову набок, изящным жестом поправляя выбевающийся волос. — Ну, в плане... — Шерлок неопределенно махнул свободной рукой, едва не задев собеседника мокрым рукавом своего пальто. — Хотели бы вы себе дождь из алкоголя? Лично я... я бы предпочел, чтобы с неба сыпались сигареты. Желательно сухие и именно той марки, что я курю. Это бы значительно упростило мне жизнь в такие дни. Уильям приподнял уголки губ. Это не была насмешка, скорее мягкое, снисходительное веселье, словно Шерлок только что сказал нечто крайне милое. — Что может быть лучше чая, мистер Холмс? — отозвался он с легким вздохом. — У Льюиса невероятный талант к его завариванию. Не думаю, что хоть где-то во всем Лондоне, а может и за его пределами, могут приготовить чай лучше. — Знаете у меня есть одно место — Улыбается Шерлок чуть наклоняясь ближе. — Правда? Не подскажите ли — Да, — Шерлок усмехнулся, стараясь скрыть за этой бравадой нарастающее волнение. — У меня дома. Ватсон хоть и кажется порой... кхм, простоватым, но чай у него выходит довольно вкусный. Думаю, он вполне может потягаться с Льюисом. — Да ну? — Уильям чуть склонил голову, и на его лице отразилось скептическое, но явно заинтригованное выражение. — Почему-то мне кажется, мистер Холмс, что вы мне беззастенчиво врете. Шерлок на секунду замялся. Совесть (Удивительно но она у него есть) кольнула его. Разумеется, он врал Ватсон, даже растворимый кофе не может нормально сделать, что уж там до чая. — Неправда, — твердо парировал Шерлок, вскидывая подбородок, пока холодная струйка воды затекала ему за воротник. — Мой дом — это настоящее логово для чайных ценителей. Можете проверить лично, если не верите. Уильям негромко рассмеялся, и этот звук заставил Шерлока на мгновение забыть о хлюпающей воде в ботинках. — Обязательно проверю, но перед тем как отводить меня в своё логово, тебе стоит укрыться от дождя, показываешь детям неправильный пример, вдруг они увидят нас и подумают, что это я отобрал у тебя зонт, тогда уж я буду следующим, кого запрут. Уильям делает шаг навстречу, сокращая ту нелепую дистанцию, которую Шерлок пытался выдержать, сражаясь со своим зонтом-инвалидом. Красный шелк зонта Мориарти теперь накрывает их обоих, создавая уютный купол, под которым шум дождя становится приглушенным, почти интимным. Шерлок чувствует тонкий аромат чая и дорогого одеколона, исходящий от Уильяма. Внутренний голос Холмса язвительно напоминает, что он сам сейчас выглядит как мокрая псина и дешевым табаком, но тепло, исходящее от профессора, заставляет его на мгновение забыть о стыде. — Запрут? — переспросил Шерлок, почти физически ощущая, как сократилось расстояние между ними. — Боюсь, если вас запрут в кабинете физики, Льюис просто сожжет эту школу до основания, не дожидаясь пожарной инспекции. Шерлок на мгновение замолчал, пытаясь справиться с собственным сбивчивым дыханием. Близость Уильяма действовала на него сильнее, чем любой химический реагент. — Ладно, а если серьезно, то простите, — добавил он, и в его обычно самоуверенном голосе проскользнула непривычная, почти мальчишеская неловкость. — Я правда не знаю, что на них нашло. Они, конечно, те еще чертенята и никогда не были идеальными учениками, но это... это было слишком даже для них да и знаете — Да ладно вам, Шерлок, вы так взъерошились, — мягко прервал его Уильям. Он чуть наклонил зонт, защищая Холмса от внезапного порыва ветра, который едва не вырвал из рук детектива обломки его собственного зонтика. — Это просто шутка, не берите в голову. В конце концов, мы всего лишь учителя, а не их родители. Мы не несем ответственности за каждый их глупый порыв, какими бы изобретательными они ни были. Уильям прищурился, и в его взгляде проскользнуло нечто забавное, почти заговорщицкое. — Да и Льюис, если честно, не очень-то и был против. Так что, в каком-то смысле, ваши «чертенята» оказали ему услугу, хоть и весьма сомнительным способом. Шерлок почувствовал, как тяжелый камень, давивший на грудь, наконец-то скатился вниз. Он невольно улыбнулся, глядя на то, как капли дождя разбиваются о край красного зонта. — Значит, Льюис не планирует мою казнь? — уточнил он, вспоминая недавний взгляд младшего Мориарти. — Ну... — Уильям лукаво повел плечом. — Я бы на вашем месте всё же не заходил в его лаборантскую без стука в ближайшие пару дней. Но в остальном — мир восстановлен. Особенно, если обещание насчет «чайного логова» остается в силе. — Конечно — Ладно, я пойду, мне пора на урок, возьмите мой зонт. — Но... как же вы? — Шерлок растерянно перевел взгляд с Уильяма на его безупречное пальто. — Вы же промокнете до нитки, пока дойдете до входа. — Обо мне не беспокойтесь, Шерлок, — Уильям мягко вложил ручку зонта в ладонь Холмса. На долю секунды их пальцы соприкоснулись, и это короткое касание отозвалось в груди чем-то гораздо более теплым, чем обычная вежливость. — Мне на обратном пути на машине, а вам еще предстоит нелегкий путь к вашему «чайному логову». Будет обидно, если наш главный ценитель чая сляжет с простудой до следующей пятницы. Прежде чем Шерлок успел что-то возразить или хотя бы внятно поблагодарить, Уильям, лучезарно улыбнувшись на прощание, выскочил из-под алого купола и легкой, быстрой походкой направился к школьному крыльцу, лишь на мгновение обернувшись у самых дверей. Шерлок остался стоять посреди лужи, сжимая в руке теплую рукоять чужого зонта. Над его головой теперь был не дырявый скелет, а надежный красный свод, который всё еще хранил едва уловимый аромат лаванды и чая. «Черт возьми», — пронеслось в голове у Холмса, пока он провожал взглядом удаляющуюся фигуру Мориарти. — «Теперь у меня действительно нет выбора. Ватсону придется стать величайшим мастером чайных церемоний за семь дней, даже если мне придется заставить его тренироваться круглосуточно». Он развернулся и зашагал прочь от школы, игнорируя хлюпанье в ботинках. В руках он держал не просто зонт, а залог своего будущего свидания. И никакая буря теперь не могла испортить ему настроение.

***

В жизни Шерлока было много неожиданностей — от внезапных покушений на его жизнь до поиска хорошего табака. Но то, что происходило в данный момент, не поддавалось никакому логическому объяснению и выходило за любые рамки привычного мироустройства. Класс. ЕГО класс. Тот самый «отряд самоубийц», который еще недавно планировал очередную диверсию против шкафа с реактивами, сейчас сидел тише воды, ниже травы. И не просто сидел — они внимательно его слушали. Будь это класс Льюиса, Шерлок бы не удивился. Младший Мориарти обладал какой-то пугающей способностью дисциплинировать детей одним лишь движением поправленных очков (или, как теперь знал Холмс, перспективой быть найденным убитым тупым столовым ножом). Но это был кабинет химии Шерлока. Место, где обычно царил хаос, летали бумажные самолетики и постоянно что-то подозрительно шипело на задних партах. Громкий звонок выводит его из мыслей, он слегка кивает, будто позволяя всем встать, (чего никогда не делал) и все те, кто лишь два дня назад звались чертенками, сейчас в его глазах казались сущими ангелами. То ли разговор Мориарти, то ли он просто переборщил с веществами, потому что ну не может быть, чтобы его черти сейчас так мило прощались и желали ему хорошего дня. Это пугало больше, чем любая контрольная проверка от министерства. Основная часть учебного дня прошла пугающе нормально. Дождь окончательно стих, за окном запели птички, а журнал заполнялся с какой-то неестественной легкостью. За три часа пребывания в школе к нему не прибежал ни один разгневанный коллега, не швырнул в него пачкой испорченных листов и не обозвал его «безответственным дилетантом». Такая тишина обычно предвещает либо конец света, либо то, что дети серьезно задумались о его личной жизни. Проходя мимо кабинета литературы, он столкнулся взглядом с Льюисом. Тот выглядел слегка ошарашенным — вид для вечно собранного Мориарти-младшего крайне редкий. Шерлок уже открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь едкую подколку, но вовремя прикусил язык. Он поймал свое отражение в стекле витрины и понял, что выглядит точно так же. Видимо, этот вирус «неестественной правильности» поразил не только его кабинет химии. Они молча пошли в сторону буфета. Пока поднимались по лестнице, время, казалось, растянулось. Тишина давила на уши. И вдруг Льюис, не глядя на Холмса, тихим голосом почти шепотом произнес. — Твой класс сегодня ведет себя очень странно. Шерлок сглотнул. Впервые в жизни он был готов подписаться под каждым словом этого человека. Остаток пути до буфета они провели в тяжелом молчании. В голове Холмса снова всплыло утреннее обещание пригласить Уильяма на чай. Он покосился на профиль Льюиса. Интересно, младший Мориарти просто перережет ему горло прямо здесь, у витрины с булочками, или предпочтет более изысканную месть — например, запереть его в горящей комнате, когда узнает, что Шерлок посмел позвать его «идеального брата» в свою помойку? Впрочем, Холмс тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли о собственной кончине. Это всё не так уж важно. Главное — Уильям согласился. А значит, обратного пути нет.

***

— Херня это, а не чай! Почему это настолько плохо?! — Потому что я никогда в жизни не варил чай! Ну вот надо было тебе врать, да!? И почему именно я? Слабо сказать, что сам что-то умеешь?! — Да он бы сразу понял, что я вру! — У меня в руках постоянно кофе, Холмс! С утра до вечера! Откуда мне уметь делать этот чертов чай?! Я врач, а не китайский монах в седьмом поколении! — Ну не знаю, научись! — Шерлок остановился и ткнул пальцем в сторону заварочного чайника так, будто это был опасный преступник. — Чай — это довольно успокаивающая штука. Научишься варить — всем будет в пользу. Тебе полезно, мне... критически важно! Шерлоку в этот момент хотелось содрать обои в этом доме, кидаться посудой, ломать себе кости — это казалось в сто раз легче, чем просто выдавить из себя искренние извинения в сторону Джона и признаться: «Да, я идиот, я зря втянул тебя в это, просто я хотел произвести впечатление на человека, который мне дорог». Ведь кто-кто, а Джон явно имел дел по горло: пациенты, отчеты, собственная жизнь... И вместо отдыха он вынужден стоять у плиты и постигать дзен ради «любовной интрижки» своего соседа. Но он трусливо молчит, последний раз бросая что-то в сторону Джона (явно не пожелания хорошего дня), и буквально выскакивает из дома, предварительно громко хлопнув дверью, что на полке звякнули стаканы. Уже на лестнице он в ужасе взглянул на часы. За этим активным спором он впустую потратил драгоценные двадцать минут — время, за которое он мог бы уже быть на пороге школы. Теперь ему предстояло не просто бежать, а лететь, надеясь, что его «идеальный» класс не разнесет школу за время его отсутствия. Пожалуй, ему не стоило волноваться о том, что эти порождения ада разгромят класс в его отсутствие. Теперь ему стоило всерьез опасаться того, насколько они были спокойны. Первый день еще можно было списать на эффект неожиданности — даже Шерлок способен целых восемь часов притворяться серьезным и занятым человеком, если на кону стоит что-то важное. Но шел второй день. И энтузиазм детей не то что не угас, он приобрел какие-то пугающие, сектантские масштабы. В кабинете химии стояла такая тишина, что Холмс начал подозревать, не распылил ли кто-то здесь закись азота или другой транквилизатор. — Вы что, действительно настолько одержимы моей личной жизнью или как? — не выдержал Шерлок, откладывая мел. — Мы просто вам помогаем, мистер Холмс, — хором ответил класс. — Вы бы хоть знали, как своей помощью меня до инфаркта доводите! — вскричал Шерлок, запуская пальцы в свои и без того растрепанные волосы — Вы ведете себя так, будто завтра — проверка из Министерства, а не обычный вторник! — Просто понимаете... — начала Люси, обмениваясь многозначительным взглядом с остальными. И Шерлок вдруг понял: ничего тут не было «просто». С этим классом никогда не бывает просто. Если они и вправду думают, что Шерлок настолько трус, что не может пригласить Мориарти на свидание без их помощи, то они значительно ошибаются, ведь он уже пригласил Уильяма, не на свидание, конечно, но это особо и не важно. Откинувшись на твердую, немилосердную спинку учительского кресла, Шерлок прикрыл глаза. Третий мучительный урок подошел к концу, оставив после себя лишь гул в ушах и стойкое желание немедленно выйти покурить. В идеале — оказаться сейчас в своей комнате на Бейкер-стрит, зарыться под одеяло с тарелкой жирных бутербродов и не видеть ни одного человеческого лица до следующего столетия. В свои двадцать четыре года он ощущал себя глубоким стариком. Годы активного курения сделали свое дело: легкие протестовали против каждого глубокого вдоха, а в груди порой поселялся тяжелый, свистящий хрип. Но когда ты работаешь в школе, да еще и тянешь на себе лямку классного руководства, забота о здоровье отходит даже не на второй — на десятый план. Дверь в кабинет противно скрипнула. Шерлок не сразу открыл глаза, надеясь, что если он притворится мертвым, незваный гость уйдет сам. Но тихие, нерешительные шаги приближались. Он поднял веки и увидел Томаса. Мальчик стоял у самого стола, и вид у него был, мягко говоря, плачевный. Обычно аккуратно причесанные блондинистые волосы теперь торчали во все стороны, словно он только что пролез сквозь густой колючий кустарник. Голубые глаза, обычно полные озорного блеска или фальшивой невинности, теперь смотрели на Шерлока с той самой густой, неразбавленной виной, которую Томас приберегал для самых тяжелых случаев. Шерлок выпрямился, и в груди неприятно кольнуло. Он знал этот взгляд. Именно так Томас смотрел на него, когда «случайно» поджег занавески в кабинете биологии или когда выяснилось, что именно он подменил мел в учительской на куски прессованного сахара. — Что-то случилось, — не спросил, а констатировал Холмс, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — И судя по твоему виду, это «что-то» имеет прямое отношение к нашей сделке или, возможно, к целостности чьих-то костей. — Не всё так плохо, — Томас вновь шмыгнул носом и принялся с утроенной силой терзать несчастный край своей жилетки. — И в какой раз я это слышу? — Шерлок приоткрыл один глаз, испепеляя мальчика взглядом. — Обычно после этой фразы мне приходится либо объясняться с директором, либо вытирать пятна крови с кафеля в лаборантской. — Эээ... ну, не знаю. Со счета сбился, — честно признался Томас, рассматривая свои ботинки так, будто там была начертана карта сокровищ. — Со счета сбился, значит. Ну ладно, — Холмс тяжело вздохнул, чувствуя, как знакомый хрип в груди напоминает о необходимости бросать курить (или хотя бы начать дышать чистым кислородом). — Так что случилось на этот раз? Выкладывай, пока я не уснул от истощения. — Мистер Холмс... Вас ведь смущает наша с вами сделка? Ну, про мистера Уильяма, свидание и всё такое? Шерлок выпрямился в кресле, и суставы отозвались противным сухим щелчком. — Конечно, смущает! — взорвался он, всплеснув руками. — Вы же за личную жизнь своих учителей волнуетесь больше, чем за собственную учебу! Это ненормально, Томас. Это патология. Вы должны думать о валентности и радикалах, а не о том, с кем ваш химик пьет чай по пятницам! — Да не в этом плане! — Томас замахал руками, перебивая его. — Я про другое. Если, например... сделка сорвется? По техническим причинам. Вы будете очень сильно злиться? — Злиться? — Он коротко, сухо рассмеялся. — Да я обрадуюсь, Томас! Я просто гора с плеч скину. Мне не придется терпеть ваше неестественно хорошее поведение, так что если сделка сорвется — считай, ты сделал мне подарок. Лицо Томаса после этих слов не прояснилось. Наоборот, оно приобрело какой-то землистый оттенок. — Значит, вы не расстроитесь... — тихо повторил мальчик. — Это хорошо. Наверное. Потому что Джейк... он только что случайно... ну, почти случайно... — Что «случайно», Томас? — голос Шерлока стал опасно тихим. — Если я не ошибаюсь то у вас сейчас был урок с Лиамом? — Лиам? Вы называете его Лиамом? — Томас отвечай! Мальчик начал медленно пятиться к двери, не сводя глаз с учителя. Его рука уже нащупала дверную ручку. — Знаете, мистер Холмс... — пролепетал он, натянуто улыбаясь. — У нас следующий урок на третьем этаже, география, знаете ли... А до конца перемены еще минут десять, боюсь не успеть, лестницы такие крутые, а портфель такой тяжелый... — Томас! — Шерлок сделал шаг вперед, но мальчик уже приоткрыл дверь. — Да что с ним... Восьмой урок подошел к концу, и мозг Шерлока теперь напоминал перегревшийся процессор, который вот-вот сгорит. В голове стоял сплошной белый шум. В такие моменты сил хватает только на то, чтобы уткнуться лицом в ладони и тихо, по-детски поплакать от эмоционального истощения. Он даже не покурил сегодня — абсолютный рекорд и личная трагедия. Пальцы привычно потянулись к карману пальто, нащупали пачку, но он лишь вздохнул. Слишком лень даже зажигать спичку. Странно... — пронеслось в его затуманенном сознании. — Почему до сих пор тихо? Это было самым подозрительным во всей этой истории. Восемь уроков. Целый рабочий день. И ни один учитель не ворвался в его кабинет с криками, ни один завуч не вызвал, никто не жаловался на его чертенят. Обычно к этому времени его почтовый ящик ломился от докладных, а Льюис Мориарти успевал бросить на него как минимум пять испепеляющих взглядов в коридоре. А сегодня — тишина. Птички поют, солнце (кажется) светит, и журнал выглядит подозрительно чистым. Шерлок прикрыл глаза, наслаждаясь этой неестественной паузой. «Может, удлинить их сделку на месяц?» — лениво подумал он. Если за неделю идеального поведения он обещал свидание, то за месяц... за месяц он мог бы пообещать им что угодно. Хоть собственноручно сваренное золото в школьной лаборатории. Тридцать дней без скандалов, без вызовов к директору и без необходимости извиняться перед Льюисом за взорванные пробирки — это звучало как рай. Настоящий, недостижимый педагогический рай. Он представил себе: целый месяц спокойных уроков, где дети слушают его, открыв рот. Целый месяц, в течение которого он сможет спокойно обсуждать с Уильямом литературу в учительской, не ожидая, что в этот момент за окном пролетит горящий стул. Но блаженная улыбка быстро сползла с его лица. Он вспомнил лицо Томаса. Ту виноватую, испуганную гримасу. «Ну нет, сегодня точно случилось». Он всё же встает. Усталость усталостью, а никотиновый голод — штука серьезная, особенно когда день выдался настолько сюрреалистичным. Шерлок выходит из кабинета, аккуратно прикрывая дверь; щелчок замка кажется неестественно громким в наступившей тишине. Коридоры пусты. Здание школы, которое еще час назад гудело, как растревоженный улей, теперь погрузилось в ту особую, меланхоличную спячку, которая бывает только в учебных заведениях после уроков. Слышно лишь, как где-то в конце коридора уборщица гремит ведром. Он поднимается по лестнице, суя руки в карман в поисках пачки сигарет. У него есть свои маленькие привилегии: личные ключи от выхода на крышу, место, где никто не отберет сигареты и не прочитает нотацию о вреде курения. Да и поварихи в столовой порой делают ему уступки, отдавая остатки еды бесплатно — то ли из жалости, то ли из уважения к его вечно взъерошенному виду. Хоть что-то хорошее есть в том, чтобы быть учителем. На последнем пролете он замечает, что тяжелая металлическая дверь на крышу подозрительно приоткрыта. В коридор врывается резкий поток холодного воздуха, пахнущий свежестью после дождя и влажным бетоном. Шерлок замирает. Неужели кто-то из учеников пробрался сюда? Или, что хуже, кто-то из администрации решил проверить его «логово»? Он медленно толкает дверь, готовясь либо ругаться, либо оправдываться, но слова застревают в горле. На самом краю крыши, прислонившись к парапету, стоит фигура в красном пальто. Ветер перебирает блондинистые пряди, а алый зонт, уже закрытый, прислонен к стене рядом. Уильям. Он не оборачивается на звук шагов, продолжая смотреть вдаль, на засыпающий город, окутанный сизой дымкой. — Я надеялся, что не один я знаю дорогу к этому замку, — негромко произносит Мориарти, и его голос, подхваченный ветром, звучит удивительно мягко. — Но, кажется, мистер Холмс, у нас одни и те же методы борьбы со стрессом. Шерлок медлит, всё еще сжимая пачку сигарет в кармане. — Вы здесь прячетесь от своих учеников или от... — он делает паузу, вспоминая рассказ Томаса, — от моих? Уильям тихо, искренне смеется, и этот смех смывает остатки напряжения этого бесконечного дня. Он поворачивает голову, и его алые глаза светятся затаенным весельем. — Нет, что вы, я решил, что мне жизненно необходим свежий воздух, прежде чем я вернусь домой и начну проверять тетрадки. У вас найдется лишняя сигарета, Шерлок? Знаю, это плохая привычка, но сегодня я готов сделать исключение. — Сигарета? Для вас хоть пачку готов отдать, — произносит Шерлок, и его голос звучит на удивление хрипло, даже для заядлого курильщика. Он делает несколько шагов вперед, сокращая расстояние. Холодный ветер на крыше бесцеремонно забирается под пальто, но сейчас это кажется даже приятным. Шерлок достает помятую пачку, выуживает одну сигарету и протягивает её Уильяму. Его пальцы слегка дрожат — то ли от холода, то ли от того, что Лиам стоит так близко, в этом своём безупречном красном пальто, на фоне засыпающего Лондона. Уильям принимает сигарету, и его тонкие пальцы на мгновение касаются ладони Шерлока. — Благодарю, — мягко говорит он. Холмс чиркает зажигалкой, прикрывая пламя от ветра ладонями. Уильям наклоняется, чтобы прикурить, и на секунду Шерлок видит его ресницы совсем близко, чувствует легкий аромат чая, который, кажется, пропитал саму кожу профессора. Огонек вспыхивает, отражаясь в алых глазах Мориарти. Уильям делает первую затяжку, чуть прикрыв глаза, и выпускает струйку дыма, которая тут же подхватывается ветром. — Знаете, Холмс, — произносит он, глядя на то, как Шерлок прикуривает себе вторую — Ваши ученики довольно забавные — Может вы хотели сказать адски бесячие? — Не-а забавные — Странно, обычно я только слышу «надоедливые», «не имеющие совесть», «черти», но никак не «забавные», неужто что-то случилось. — Ага, например, сегодня они проболтались о том, что вы хотите пригласить меня на свидание, если они всю неделю будут вести себя правильно. Шерлок поперхнулся дымом. Кашель разодрал и без того уставшие легкие, и ему пришлось согнуться пополам, чтобы не выплюнуть свои органы прямо под ноги Мориарти. — Они... они что?! — выдавил он, когда к нему вернулась способность членораздельно говорить. Лицо вспыхнуло так ярко, что он почувствовал себя ходячим светофором. — Эти маленькие… предатели! Иуды в коротких штанишках! Уильям стоял, прислонившись спиной к парапету, и с наслаждением выпускал тонкую струю дыма. Ветер трепал его золотистые волосы, и в свете заходящего солнца он выглядел пугающе спокойным. — Именно так, — подтвердил Лиам, и в его глазах заплясали чертовски обаятельные искорки. — Ко мне подошла целая делегация во главе с девочкой по имени Люси. Она очень серьезно объяснила мне, что от моего согласия зависит не только ваше душевное равновесие, но и их успеваемость по химии. По её словам, вы «страдаете от неразделенной симпатии» и слишком горды, чтобы сделать первый шаг. — Я их убью, — простонал он сквозь пальцы. — Завтра же. Лабораторная по токсикологии. Всех до одного. — Не стоит, — Уильям тихо рассмеялся, и этот звук заставил Шерлока невольно опустить руку. — Они очень стараются. Томас даже предоставил мне подробный график: сколько «пятерок» они должны получить, чтобы вы набрались храбрости. Знаете, Холмс, меня еще никто не приглашал на свидание через посредничество тридцати десятилеток. Это... освежает. Шерлок выпрямился, судорожно затягиваясь сигаретой. Тишина на крыше стала почти осязаемой. — Значит... раз вы об этом знаете, — он заставил себя посмотреть Уильяму прямо в глаза, хотя его собственная дедукция вопила, что это верный путь к сердечному приступу. — Значит, сделка уже не секрет. И... что вы им ответили? Уильям сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Аромат чая и сигаретного дыма смешался, создавая какую-то странную, только им принадлежащую атмосферу. — Я сказал им, что прилежная учеба — это прекрасная мотивация, — произнес Мориарти почти шепотом. — И что я не имею права лишать их шанса на «отлично» в четверти. А потом добавил, что мистер Холмс уже проявил недюжинную смелость, пригласив меня в свое «чайное логово» под дождем. — Значит, это правда будет... свидание? — Холмс почувствовал себя Томасом, задающим глупые вопросы, но как вообще здраво мыслить в такой ситуации, когда его буквально подставили. — Если Джон Ватсон всё-таки научится заваривать чай, а я уверен что он даже близко не так хорош как Льюис то я не вижу причин называть это иначе, — Уильям затушил сигарету и улыбнулся — на этот раз открыто и тепло. — Пойдемте, Шерлок. Скоро стемнеет. К тому же, если я не ошибаюсь, Томас упомянул, что они собираются завтра подкинуть вам в стол список «романтичных тем для разговора», чтобы вы не молчали. Думаю, нам стоит обсудить нашу стратегию защиты, прежде чем они начнут подбирать нам свадебные костюмы. Шерлок замер, так и не донеся сигарету до губ. Он медленно повернул голову к Уильяму, чувствуя, как холодный ветер крыши обжигает его щеки, которые, судя по словам Лиама, и так полыхали ярче пожара в лаборантской. — Стойте... — Шерлок прищурился, пытаясь включить остатки своей дедукции. — Откуда вы узнали, что Джон не умеет варить чай? Я же... я же расписывал наше логово как обитель мастеров высшего разряда. Уильям тихо, почти невесомо рассмеялся, и этот звук заставил Шерлока почувствовать себя одновременно идиотом и самым счастливым человеком в этом скучном городе. Лиам подошел чуть ближе, так что край его алого пальто задел рукав Шерлока. — Вы ужасно краснеете, когда врете, Шерлок, — мягко произнес Уильям, заглядывая ему прямо в глаза. — Ваше лицо в тот момент приобрело оттенок, конкурирующий с моим пальто. К тому же, я знаком с доктором Ватсоном. Человек, который пьет кофе пять раз в день и всегда выглядит так, будто он готов уснуть прямо на ходу, вряд ли тратит свободное время на изучение тонкостей заваривания высокогорного пуэра. Шерлок подавил стон и уткнулся лбом в свою ладонь. — Не расстраивайтесь, — Уильям коснулся его плеча, и это легкое движение подействовало на Холмса сильнее, чем любая доза никотина. — Ваша ложь была... очаровательной в своей нелепости. К тому же, я действительно не против побывать у вас дома. И мне совершенно неважно, что будет в чашке — элитный чай или растворимая бурда от Джона. Важна компания, не так ли? Шерлок поднял взгляд. Уильям стоял так близко, что можно было разглядеть искорки в его алых глазах. Весь этот безумный день, с его синим Льюисом, шантажирующими детьми и промокшими ботинками, вдруг обрел смысл. — Значит, — Шерлок прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твердость, — вы придете, даже зная, что я вас обманул? — О, я приду именно потому, что вы так отчаянно пытались меня впечатлить, — Уильям подмигнул ему и направился к двери, ведущей с крыши. — А теперь идемте, Шерлок. Если мы задержимся еще на пять минут, Томас решит, что мы уже сбежали венчаться, и к завтрашнему утру на школьной доске объявлений появится приглашение на нашу свадьбу. Шерлок поспешил за ним, на ходу пряча пачку сигарет. — Они на это способны, — пробормотал он. — Люси уже наверняка выбирает цветы. — Тогда нам стоит подготовиться к завтрашнему утру, — голос Уильяма доносился уже с лестницы. — Думаю, если мы зайдем в школу завтра вместе, это сэкономит им кучу времени на слежку. Дадим им повод для «хорошего поведения», Льюис не против побыть частью этого педагогического эксперимента. Спускаясь по темной лестнице вслед за красным пальто, Шерлок думал только об одном: как заставить Джона не выходить из кухни всю следующую пятницу, чтобы не испортить атмосферу чайного логова. И, возможно, стоит всё-таки купить хотя бы один приличный сорт чая. На всякий случай.