Запретный плод

      Он стоял на пороге моего дома, терпеливо ожидая разрешения войти. Я боялась произнести его имя, словно скажи я его стена, что так упорно строила, рухнет при первом же сказанном слоге. Он не торопил, будто заранее знал, что я впущу его. Лишь цепкий взгляд не отпускал, всё следил, подмечая каждую изменившуюся во мне деталь. Мы не виделись неделю, хотя порой мне казалось, что с нашей последней встречи прошёл как минимум год. Вот так он влиял на меня. И меня саму пугали эти чувства. Неправильные, предательские, но такие манящие. Я хотела его: прикасаться, чувствовать его дыхание на своей кожи, слушать истории, иногда нравоучения. Неважно, я просто хотела его. Боялась признаться самой себе, что даже когда Минхёк рассказал о его причастности к Эдему, всё равно желала. Даже больше, чем раньше. Порой я пугала саму себя, не разрешала думать о подобном, требовала от себя непоколебимой верности Союн, делу, Минхёку. Но всё выходило дерьмовее, чем я когда-либо представляла. Мне нужно возненавидеть его, сделать всё, чтобы прислужники и сам Эдем получили своё! Тогда почему сердце обливалось кровью, когда я представляла счастливый финал для нас и плохой для Донхёна? От произнесённого имени я вздрогнула, что не скрылось от внимательных цепких глаз. Заметив мою неравную борьбу, он улыбнулся так, как мог только он: не осуждающе, наоборот, понимая меня и разделяя мои эмоции. — Джиюн, ты впустишь меня? — вот так просто. Словно не было нашего разговора, словно он не слушал мои гневные речи, словно ему было всё равно на мои слова. — Девочки сказали, что тебе нездоровится. Я получил разрешения у госпожи Пак провести с тобой сеанс у вас дома. Надеюсь, ты не против?       Он поступал так всегда. В моменты, когда аргументы заканчивались, Донхён всегда прикрывался продюсером, наставниками, девочками. Ведь знал меня настолько хорошо, что от подобной мысли становилось тошно. Я никогда не пойду против госпожи Пак. Сделаю всё, как она скажет. «Ты же хорошая девочка...» Уже нет, Джиюн! Возьми себя в руки! — Не сегодня, господин... — я наигранно улыбнулась, выражая притворную вежливость. Донхён сощурил глаза, пытаясь докопаться до правды. Не верил, что я откажусь от его компании, буду и дальше придерживаться ранее сказанных слов. — Я и правда неважно себя чувствую. Думаю, госпожа Пак не рассердится.       Я мысленно аплодировала себе стоя, хвалила, была горда собой. Всё покончено, Донхён. Всё закончилось, так и не успев начаться. Я схватилась за дверь, как за спасательный круг, ведь в конечном итоге она была обязана окончательно разделить нас. Но у Донхёна были свои планы, как и всегда. Он подпёр дверь ногой, так и не дав унизить его - захлопнуть дверь прямо перед его носом. Выражение лица изменилось, улыбка тут же исчезла, а на её место пришёл хищный оскал. — Я всё же настаиваю, Джиюн, — я знала, чем всё кончится. Знала, потому как слышала звуки, что доносились из кухни. Я была не одна. Но ядовитая мысль, что поселилась в голове, как только я увидела его, всё же выиграла у разума. И я уступила. Отошла от прохода, впуская своего персонального демона внутрь. — Хорошая девочка...       Это было впервые, когда Донхён был у нас в доме, тем не менее, чувствовал он себя как истинный хозяин. Сняв пальто и бросив его на кресло, он протянул мне прозрачный пакет, из которого виднелась картонная коробка с ярким красным бантом. — Подумал, к чаю как раз подойдёт, — я кивнула, отсчитывая в голове секунды, когда случится мощный тайфун, что снесёт всё на своём пути. — Джиюн, ты забрала заказ? — раздался недовольный голос Минхёка, который пытался укротить нашу с девочками кухню. — Так ты не одна, Джиюн? — Донхёк ни капли не разозлился из-за Минхёка. Наоборот, он выглядел довольным сложившейся ситуацией.       Я готова была расплакаться, хотя минуту назад предвкушала его реакцию. Но на странные мысли и поступки меня толкал именно он, а значит, ничего хорошего не предвещалось. Я буквально затряслась от страха. Не за свою жизнь, а за этих обоих. — Уходите, — едва слышно прошептала я, но он услышал меня. — Пожалуйста, господин, я прошу, уходите... — Уже поздно, Джиюн. Уже поздно...

Неделю назад

      Я стояла в кабинете Донхёна, сжимая дрожащей рукой фотографию, на которой была я и тот мерзавец из Эдема. На снимке господин Нам по собственнически сжимал меня в объятьях, а его глаза буквально пожирали моё тело. Я позволяла подобное отношение, хотя мой взгляд и выражал всю неприязнь к мужчине, что был старше практически вдвое. Я помнила тот день так же хорошо, как и хранила в памяти обещания Донхёна быть рядом и не позволить никому причинить мне боль. Слёзы готовы были вот-вот ринуться по щекам, но я пыталась сдерживать их из последних сил. Будто бы они могли стать лишь подтверждением моей незрелости и слабости. Меня ведь предупреждали. Минхёк последнюю неделю только и занимался тем, что старался отгородить от Донхёна, приводил доводы, показывал документы, пытался достучаться до уже больного влюблённого сердца. Оно болело. Только сейчас я начала осознавать. Сердце ныло из-за разочарования, обиды, из-за того, что наставник так и не оказался тем самым спасательный кругом, которым обещал быть. Он хранил грязные снимки, лишь желая навредить, возможно, шантажировать, сделать послушной игрушкой и в итоге привести в лапы к Эдему. Злость обуяла меня так резко, что я не заметила, как потянулась к зажигалке подарок Минхёка, который я держала всегда при себе, и нажала на маленькую кнопку. Хватило пары секунд, чтобы уголок фотографии вспыхнул, искажая снимок. Я смотрела на огонь, как на нечто большее, чем он был на самом деле. Он поедал не только предмет манипуляции, хотя я была уверена в существовании копий, но и моих чувств. Я давала себе обещания, клятву больше не вестись на образ добродетели, больше ни оправдываться, ни искать причин поступков Донхёна. Я клялась сама себе уничтожить на корню зарождавшиеся чувства к мужчине, который косвенно или нет был причастен к смерти Союн. Из-за громких мыслей я не заметила, как от фотографии остался лишь небольшой клочок бумаги. Язычки пламени тут же обожгли пальцы, причиняя уже физическую боль. Это то и было нужно. Заглушить крик души. Я выкинула всё, что осталось от снимка, в мусорное ведро, спешно вытирая слёзы, которые всё же умудрились просочиться и медленно скатывались по щекам. — Тебя не учили, что нельзя трогать чужие вещи, Джиюн? — голос Донхёна прозвучал настолько неожиданно, что я вздрогнула, а мурашки по коже тут же ринулись галопом по телу. — Не думал, что мы сможем дойти до подобного... Ты в моём кабинете, роешься в моих вещах и, кажется, собираешься устроить пожар...       Он виртуозно играл свою роль, не понимая, что ложь давно была раскрыта. Он всё также, как ему казалось, продолжал быть заботливым наставником, с которым мы когда-то заключили пакт союза в расследовании. Я медленно развернулась, удерживая зрительный контакт. Мне было важно доказать самой себе, что всё было кончено. Не в расследовании, конечно же, нет. В наших с Донхёном недоотношениях. — Зачем вы хранили те снимки? — прямо спросила я, зная ответ заранее. — Разве это вы обещали мне? Шантажировать, чтобы кукла продолжала быть послушной?       Лишь на секунду мне показалось изменения во взгляде Донхёна. Его улыбка промелькнула с ядовитой горечью, а в глазах потух тот самый жуткий огонёк. Но он отличался от меня. Не был таким слабым. Он не шёл на поводу у чувств. Для него я была всего лишь я. Ни кем больше, чем мне бы хотелось. Донхён собрался в один миг, натягивая на лицо, как вторую кожу, маску психопата. Да, именно таким я считала его. В один момент заботливый и внимательный мужчина, что был готов отдать всё, лишь бы со мной ничего не произошло, как по щелчку пальцев превращался в неизвестного для меня человека. Его глаза светились опасным огоньком, и в какие-то моменты я отчётливо видела в них яркую красную вспышку «SOS». Будто само его нутро просило не приближаться близко. Его странная, пугающая улыбка, что способна была довести до дрожи в ногах, точно он всегда видел во мне лишь глупую девчонку, что решила ввязаться в опасные игры. Он насмехался над моей наивностью, и, я уверена, никогда не улыбался искренне. Донхён продолжал стоять и молчать, сканируя моё измученное нутро. Он смотрел не на лицо, а намного, намного глубже. Он с удовольствием внимательно рассматривал, упивался моей беспомощностью. — Вы так и будете молчать? — в какой-то момент я сорвалась на крик. Его спокойствие выводило из себя. Не знаю, хотела ли я слышать оправдания или же наоборот, правду, но я до боли желала услышать от него хоть что-то. — Господин.... — Это гарантия, что ты не повернёшь назад, — спокойно ответил Донхён, но затем сразу же добавил: — Ты же не думала, что это единственный экземпляр? — Гарантия? — настало моё время насмехаться, пусть и притворно. Сдавали нервы. Я была как оголённый провод. Коснись меня, и всё вспыхнет. — Больше не доверяете мне? А как же ваши обещания? — от злости, конечно же, от неё по щекам покатилась горькие слёзы. Наставник подошёл ко мне почти что нежным, заботливым движением смахнул несколько с лица. От его прикосновения остатки разума покинули меня, и я не нашла ничего лучшего, как открыться человеку, которому были не нужны и вовсе мои откровения. — Я думала, что-то значу для вас, господин... — О, Джиюн, поверь, ты значишь для меня куда больше, чем можешь себе представить, — холодная ладонь дотронулась до влажной щеки, поглаживая. Я замерла, затаив дыхание. Не было сил оттолкнуть от себя, накричать, сделать так же больно. Указательным пальцем он прошёлся по контуру нижней губы, позволяя себе выходить за края, размазывая помаду. — Думаешь, я не знаю о твоих нелепых играх с Минхёком? Что между вами, Джиюн? Вы смелая команда против Эдема? Или он просто пользуется тобой?       От гадких слов в горле образовался ком. Он не давал съеденной за сегодня еде вырваться наружу, ведь от отвращения я тут же почувствовала тошноту. Не успев остановить саму себя, я отпрянула от наставника. А через секунду в кабинете раздался звук хлесткого удара. Ладонь горела, а на щеке Донхёна пропечатался след от пощёчины. Наставник приложил ладонь к месту удара и как-то по новому посмотрел на меня. Кажется, он наконец-то понял, что я не глупая марионетка, готовая идти лишь на звук его голоса. Мне не было стыдно, я не дала себе время на раздумывания и на анализ своего поступка, хотя знала, что потом, оставшись одна, обязательно пожалею о случившемся. Я подошла слишком близко, чем это следовало. Моё дыхание обожгло его лицо, но он не отпрянул, прирос к полу, так и не сделав и шага назад. В моменте я задержала взгляд на его губах, о которых мечтала, кажется, вечность. Я корила себя за лишнюю дозволенность, но контролировать себя становилось с каждым разом всё хуже и хуже. Я представляла, фантазировала... Иногда, оставшись наедине со своими чувствами, позволяла куда более грязные вещи. Мне захотелось прикоснуться к ним. Знала, что после произошедшего дороги назад не будет. Мы больше не станем близкими, понимающими, родными. Я повторила его движения. Прошлась по его губам подушечками пальцев, а затем приблизилась, сжимая до бледных следов воротник его плаща. Стоило мне приблизиться к его шее, как в ноздри ударил древесный парфюм с нотками цитруса. Я позволила себе вдохнуть манящий аромат, а затем со всем присущим себе отвращением к Эдему, к господину Наму, прошипела прямо в шею: — Я забираю своё обещание, данное вам назад, господин наставник... Между нами больше ничего не может быть! — Донхён отпрянул от меня, не веря своим ушам. Кажется, он и не рассчитывал на то, что я когда-либо смогу отказаться от него. — С фотографиями можете делать всё, что захотите. Даже одинокими вечерами представлять себя на месте господина Нама.       Я собрала оставшеюся волю в кулак и направилась к выходу. Слёзы душили, я не смогла больше сдерживать их. Осознание, что я действительно обрываю все связи с Донхёном, больше, чем я ожидала, ударило по мне. — Джиюн, — Донхён схватил моё запястье, удерживая, не давая сделать и шага. Где-то там, глубоко внутри, бабочки, которые родились за время нашего общения, очнулись ото сна и ринулись кружить внутри, прося нет умоляя, задержаться хотя бы на одно мгновение. Мне тоже этого хотелось. Настолько сильно, что я готова была наплевать на всё, что произошло за последнее время. Переступить здравый разум и податься неизведанным ранее чувствам. Но по воле случая взгляд зацепился за зажигалку, которую я всё ещё продолжала сжимать в руке. Минхёк. Вот кто действительно не заслуживал моего предательства. — Джиюн, — повторил Донхён, но я вырвала руку из его натиска, а затем вышла прочь из кабинета, как мне казалось, сжигая мосты, что вели нас друг к другу к чёртовой матери.

Настоящее время

— Какого хрена? — Минхёк зашёл в гостиную с кухонным полотенцем на плече. Весь его вид говорил о том, что он не просто пришёл проведать меня. Домашние просторные штаны, обнажённый торс и растрёпанные волосы - всё кричало о том, что Минхёк практически жил вместе со мной и чувствовал себя как дома. От сложившейся картины стало дурно, неосознанно я встала между мужчинами, молясь Богу прекратить подобные унижения. — С каких это пор психологи посещают дома своих клиентов?       От сарказма Донхён лишь улыбнулся, не отводя взгляда от меня. Я знала, чего именно он желал: заставить чувствовать свою вину. И я чувствовала, правда, ощущала себя виноватой. Я играла в опасные игры не только с Эдемом, но и с двумя мужчинами. Минхёк — надёжный. Тот, кто всегда протянет руку помощи, не побоится последствий, будет рядом, несмотря ни на что. Донхёк был моим персональным запретным плодом. Я знала, что мы не будем вместе. Не после того, как выяснилось, что он посредник у Эдема. Знал нужных людей, был осведомлён о грязных делах, нагло смотрел в глаза и утешал, пока я лила слёзы по Союн, зная, кто именно был причастен к её гибели. Он не мог не знать. Но, как известно, запреты манят. Они притягивают, вынуждают копаться в себе, искать оправдания, но всё ещё продолжать хотеть. Я знала, что поступаю неправильно, но практически ничего не могла поделать. Чтобы я не сказала, как бы не хотела действительно оборвать незримую связь, выходило чертовски плохо. — Господин, вам лучше уйти, — на выдохе произнесла я, дотрагиваясь до руки Минхёка. Ситуация, итак, выходила скверной. Не хватало ещё, чтобы в доме произошла драка. — Если захотите, мы проведём сеанс завтра в компании. — Не гостеприимно вот так выпроваживать гостей, Джиюн. Я слегка разочарован, — наигранно Донхён надул губы, бесцеремонно обошёл нас, и направился в сторону кухни. — Девочки вот-вот приедут. Что ты скажешь им, Джиюн? Что, несмотря на указания госпожи Пак, ты прогнала наставника и решила провести этот вечер с продюсером?       Он открыто провоцировал, не подбирал выражения. Минхёк еле сдерживал себя. Он готов был наброситься на Донхёна в любую секунду, позабыв о всех возможных последствиях. Я подошла к мужчине и бережно взяла его ладонь, крепко сжимая в молчаливой поддержке. Знаю, Минхёк переживал за меня. Ему претила лишь одна мысль, что я могу находиться рядом с Донхёном. — Скоро приедут девочки, Минхёк, — боязливо начала я. — Им лучше не видеть тебя в таком виде, — я переживала за чувства мужчины. Боялась, что он не поймёт. Подумает, что я его выпроваживаю, лишь бы остаться с наставником наедине. Мне и самой было страшно от подобных суждений. Конечно же, это было не так. Наверное. — Я скоро приду, — облегчённо выдохнув, я улыбнулась Минхёку благодарной улыбкой.       Оставшись наедине, я прокашлялась, намеренно обращая внимания Донхёна на себя. Он сидел за барной стойкой, игнорируя вакханалии, что творились в сковороде на плите. Блюдо, что так старательно готовил Минхёк, с каждой новой минутой пригорало всё сильнее, а запах сгоревший еды чётко ощущался в воздухе. Но, кажется, наставника это вовсе не волновало. Подойдя к плите, я повернула тумблер, а посуда с красным пригорелым месивом отправилась в мойку. — Что всё это значит? — раздражённо спросила я. — Что именно? — он приблизился ко мне, но не спешил развязывать руки. Лишь стоял и дышал мне в затылок. Но даже это простое действие смогло вызвать во мне бурю противоречивых чувств. Я развернулась к нему, посмотрела так прямо и открыто, как никогда не позволяла до этого. Я устала от всех игр, что он создавал вокруг себя. — Я уже объяснил. — Я не одна. Сеанса не получится. — Ты разбиваешь мне сердце, Джиюн, понимаешь ли, это? — я вздрогнула, когда его ладонь мазнула щёку, а затем он аккуратно заправил прядку волос за ухо, рассматривая меня с какой-то больной жадностью. Так, словно он действительно скучал. — Я скучал по тебе, а ты старательно избегала меня. Вот и придумал уловку, чтобы увидеть тебя. К тому же господин Нам крайне недоволен, что ты его игнорируешь...       С Донхёном так было всегда. Он ласкал своими речами, делал всё для того, чтобы я чувствовала свою значимость в его жизни, но потом всегда добавлял ложку дёгтя. Он пришёл не только потому, что испугался, что я смогла переступить через него... Джиюн! Очнись! Как ты можешь верить ему после того, что произошло? От голоса разума хотелось завыть, хотелось вцепиться в волосы и остаться наконец-то в одиночестве, чтобы как следует прожить свою боль. Я путалась в собственных чувствах, сама не понимала, на какую сторону должна встать. И вообще, была ли эта другая сторона? Может, мой путь изначально был предопределён? — Я не хочу больше с ним видеться, Донхён, — почти шёпотом произнесла я, боясь за реакцию от сказанных слов. Донхён изогнул бровь в недоумении, но ничего не сказал. — Я не смогу дать того, что он хочет от меня. — И чего же, Джиюн? — Ты знаешь... Не играй со мной.       Наставник усмехнулся. Конечно же, он знал. И, понимая, что он готов был согласиться на то, чтобы в Эдеме кто-то мучил меня так же, как когда-то Союн, причиняло большей боли, чем что-либо другое. Кажется, я готова признаться сама себе: если бы Донхён ревностно отстаивал меня, показал, что я действительно что-то значу, я бы продолжала укрываться у него в кабинете ото всего, что так терзало и мучило. — Неужели тебе будет всё равно, если кто-то причинит мне боль? — вопрос вырвался изо рта, не дав ни секунды на размышления. Я закусила нижнюю губу, ругая подобную вольность. — Если господин Нам возьмёт меня силой в одной из кабинок клуба?       Неожиданно мои слова подействовали на Донхёна. Он схватил меня за плечи, а затем резко прижал к себе. Мы находились настолько близко друг другу, что я чувствовала грудной клеткой, как бьётся его сердце. На одно мгновение я закрыла глаза, наслаждаясь подаренным моментом. Кого я обманывала? Я влюблена в него. Возможно, неправильно, так предательски по отношению к другим. Но эти чувства к мужчине, который порой вызывал страх и сомнения, были подобно вязкому болоту. С каждой нашей встречей меня затягивало всё больше и больше. — Я никогда не позволю никому причинить тебе боль, Джиюн. Я обещал, ты же помнишь? Скажи, Джиюн, был ли хоть раз, когда я ставил под сомнения всё, что говорил тебе...       Находясь всё ещё в объятиях друг друга, мы продолжали вести неравную битву домыслов и мыслей. У каждого была своя правда. — Ты собирался шантажировать теми снимками... — Если бы собирался, то они бы давно попали на первые полосы новостей. Не так ли? Джиюн, я никогда не причиню тебе боль, — он отстранился, странно улыбнувшись мне. Я не знала, как точно могла описать его улыбку: горечь вперемешку с необъяснимыми чувствами. Признать то, что Донхён тоже мог что-то чувствовать ко мне, было тяжело. В голове не укладывалось, что этот человек мог быть способен на подобные эмоции. Произнести вслух, что Донхён мог быть влюблён в меня, по истину вызывало страх. Желание, но и боязнь подобных эмоций от него. — Хорошего вечер, Джиюн.       Наставник отстранился так же быстро, как и ворвался в сегодняшний вечер. Я смотрела стеклянный взглядом, как он забрал своё пальто, бережно поставил принесённый подарок на стеклянный столик и, не обернувшись, ушёл. Ушёл, оставив после себя вкус неприятной неправоты. Возможно, я ошибалась на счёт Донхёна. И точно, поспешила сжигать мосты между нами. Стена, что я так упорно строила, рухнула, оставив после себя руины и грязь, с которой мне ещё предстояло разобраться.