Ошибка в коде

В сумке о бутылку вина раздражающе бьются ключи. Санчез проверяет адрес ещё раз, пытается заодно утихомирить гулко застучавшее в волнении сердце. Месяц назад он о подобном мог только мечтать! Но мечты, кажется, действительно сбываются — и Санчез сейчас стоит перед дверью в квартиру Пугода, который позвал его в гости сам, и не может унять дрожь предвкушения. Познакомились они в августе, и влюбился в своего наставника Санчез сразу, ещё тогда, когда тот позвонил ему с радостной новостью, что он поступил, этот голос его приманил, а уже после встречи… Лично, правда, они взаимодействовать начали не так давно, только с октября, наверное. Санчез написал Пугоду по учёбе; тот приветливо ответил, подробно объяснил, потом ещё раз написал, уточняя, как всё прошло… Мало-помалу они стали общаться — не так часто, как хотелось бы, но болтали даже на отвлечённые темы, никак с учёбой не связанные! И вот теперь Пугод его к себе позвал. Правда, потому что Санчезу помощь нужна была, чтобы разобраться с ошибкой в коде, но это ведь только предлог, правда же? А на самом деле настоящее свидание! Санчез набирается смелости, выдыхает чётко и давит на звонок. Пульс скачет где-то под ушами, в горле от волнения сухо становится, и он пытается успокоиться, но всё никак не может. Дверь открывается. Санчез торопливо вскидывает голову и мгновенно охуевает от жизни. Взгляд медленно поднимается с ног — накачанных, бронзовых от загара — до полотенца, плотно завязанного на пахе, ведёт завороженно по волоскам до пупка, потом охватывает влажную, широкую грудь, скользит по шее и натыкается на бороду. — Санчез, да? — приятным, бархатным голосом произносит незнакомец, когда его глаза наконец-то находят чужие. — Проходи, не стесняйся! — Ага, — лепечет Санчез и сглатывает, надеясь, что щёки не окрасились румянцем, потому что припекает их знатно. Он послушно следует за незнакомцем; тот ниже, но почему-то Санчез чувствует себя до ужаса маленьким. — Пугод сейчас придёт, — сообщает спокойно мужчина — хотя выглядит он достаточно молодо, старше, наверное, лишь на пару лет. — Как учёба на первом курсе? — Хорошо, — всё ещё робея, откликается Санчез и неловко садится на диван, обнимая сумку. Вино снова о ключи бряцает, и он судорожно краснеет, замечая вздёрнутую бровь незнакомца. К счастью, тот ничего спросить не успевает — в комнату заходит Пугод и улыбается, его замечая. — Привет, — восклицает он и подходит ближе, протягивает ладонь для рукопожатия. Неодобрительно сверлит взглядом полотенце на чужих бёдрах. Не выдерживает: — Модди, ну что это такое? — А что это такое? — с едва заметным налётом иронии переспрашивает, как выяснилось, Модди. — Не смущай мне мальчика своими телесами, — отчитывает его Пугод. Модди фыркает. — Мальчик к тебе пришёл красивый, причёсанный и с вином. Только букета красных роз не хватает для полноты картины, — сладким голосом выдаёт Модди. Лицо совсем горячим становится, и Санчезу хочется сквозь землю провалиться, особенно когда Пугод удивлённо к нему поворачивается. — Это… в благодарность за помощь, — находится Санчез. Модди явно скептически хмыкает, а Пугод улыбается ободряюще. — Я не пью алкоголь, — извиняющимся тоном говорит он. — Но спасибо. Санчез не понимает, что ему делать; неловкость затапливает до самых пят, и на него почти физически давят два пристальных, неотрывных взгляда. Под этими взглядами он почему-то чувствует себя голым. — Раз такое дело, предлагаю выпить за знакомство, — вдруг произносит Модди и Санчезу подмигивает. — Я, в отличие от этого зожника недоделанного, вино пью. — Ты оденься хотя бы, алкоголик, — закатывает глаза Пугод и уклоняется от тычка, когда Модди выходит из комнаты. — Тогда на кухню, может? — Да, наверное, — смущённо бормочет Санчез, во все глаза домашнего, расслабленного Пугода рассматривая. У него волосы чуть вьются, да и в большой футболке и коротких шортах он выглядит так… Так, что в Санчезе волна глупой влюблённой очарованности рождается, вынуждает ловить каждую крупицу внимания. Он идёт вслед за хозяином квартиры, ставит на столешницу бутылку, неловко опускается на стул. Пугод устраивается напротив, и по его губам блуждает лёгкая улыбка. — А Модди — это?.. — быстро выпаливает Санчез, пока решительность не иссякла. — Это мой партнёр, — просто объясняет Пугод, и у Санчеза сердце обрывается. — Уже второй год вместе живём. — Очень мило, — лепечет он в ответ, и Пугод совершенно серьёзно кивает. Модди появляется в комнате уже в футболке и шортах, бросает на Санчеза какой-то насмешливый взгляд, и внутри в ответ что-то горячее зажигается. — Красное? — заинтересованно уточняет он вместо любых колкостей, и Санчез кивает. — Полусладкое, — добавляет на всякий случай. Модди достаёт два бокала на тонких ножках, и Санчез был бы рад не видеть, как Пугод смотрит на своего парня, но всё равно не может глаз от него отвести. — Пугод, ты что-нибудь будешь? — А кофе мне сделаешь? — хлопает Пугод ресницами. — Сделаю, — мягко отвечает ему Модди, и Санчез выдыхает громко, чутко отмечая разницу в чужом тоне. Он не понимает, почему на поведение Модди он так реагирует; не понимает, почему Пугод своего парня не осаживает, только с лукавой улыбкой наблюдает — хотя, наверное, он просто не замечает этого неясного напряжения, повисшего между ними. — Как жизнь на первом курсе? — интересуется Пугод, подпирая щёку ладонью. — Преподы не чудят? — Чудят, — вздыхает Санчез, радуясь подброшенной теме. Он рассказывает о том, что преподавателя по истории временно заменяла старушка, и вот она-то как раз чудила, как не в себя… Пугод активно слушает, угукает, хихикает в ладонь — пару минут спустя перед ним опускается кружка, и Санчез умолкает, смутившись. Модди, посмеиваясь, разливает вино по бокалам, ставит один из них у ладони Санчеза, а сам рядом опускается. — За знакомство? — предлагает Модди с непонятной иронией, и Пугод фыркает, а сам Санчез послушно кивает. Стекло звенит друг о друга — Пугод салютует им своей кружкой, смотрит почему-то на Санчеза пристально, будто ждёт чего-то. От волнения горло сдавливает сухой спазм, и бокал вина Санчез выпивает залпом. Модди любезно подливает ему ещё, вежливо улыбаясь, и Пугод вздыхает громко, неодобрительно, но ничего не говорит, пьёт свой кофе и глазами блестит из-под чёлки. Санчез осушает половину второго бокала, надеясь, что хотя бы так эта чёртова неловкость исчезнет. Опозориться, впрочем, тоже не хочется, но будто бы ниже падать уже и некуда — заявиться в гости к человеку, который тебе нравится, рассчитывая на свидание, и наткнуться на партнёра, который сразу понимает твои планы… Это надо постараться, конечно. Санчез не старался, оно вышло само — словно насмешка откуда-то сверху. — Я принесу пока ноутбук, — неторопливо встаёт Пугод и покидает их по-кошачьи неслышными шагами, провожаемый взглядами. Почему-то Санчезу становится страшно. Модди поднимается, нависает над ним, и сердце громко-громко в глотке бьётся, вынуждая замереть. Модди отстраняется, подобрав опустевшую кружку Пугода, и исчезает из поля зрения. Санчез на себя ругается — что он о себе возомнил, спрашивается? Что Модди его конкуренции боится? Три ха-ха! — Так… зачем ты там пришёл? — со спины раздаётся голос, и Санчез собирается было повернуться, чтобы собеседнику в лицо смотреть, но на его плечи опускаются тяжёлые ладони, молчаливо останавливая. — У меня ошибка в коде, я найти её никак не могу, — стараясь говорить ровно, объясняет Санчез, силясь прогнать дрожь из всего тела, которая крупными, горячими мурашками расползается от чужих рук. — Пугод сказал, что может помочь, вот и… — Ну ты бы ещё винду попросил помочь установить, — цокает Модди, пальцами вдруг пробегаясь от края плеч до загривка, чуть волос касаясь. — Цель-то одна и та же. — Это какая же? — фыркает Санчез, решив играть дурачка до самого конца. Ну, не станет же Модди говорить что-то эдакое напрямую? — Заняться сексом с Пугодом, — звучит у самого уха, и Санчез судорожно краснеет, в бокал вцепляясь, как в поручни на американских горках. — Это не так! — чересчур пискляво возражает он. Модди смеётся, и тёплый воздух щекочет ушную раковину. — Ты ещё и лгунишка, — почти умилённо говорит он. Отодвигается от уха, но рук с его плеч не убирает. — Меня вот в детстве за ложь наказывали. Как думаешь, заслужил ли наказания ты? Санчез сглатывает ставшую вязкой слюну, торопливо вливает в себя остатки вина в бокале. Чужие слова гнут какой-то внутренний стержень — плавно, тягуче, и, наполняясь паникой, он понимает, что от подобного отношения к себе преступно возбуждается. Как оказалось, падать ещё есть куда. — Ноутбук разрядился, — вдруг звонко сообщает подкравшийся Пугод, и Санчез вздрагивает, пробует обернуться к нему, но ладони предупреждающе сжимаются на плечах. — Так что нужно немного подождать, он у меня старичок… А вы чем занимаетесь? Пока Санчез экстренно придумывает нормальный ответ, Модди насмешливо сообщает: — Я вот как раз пытался выяснить, рассчитывал ли Санчез на то, что ты его трахнешь, или сам собирался. Санчез от отчаяния закрывает глаза. Хочется просто сорваться с места и убежать, а потом отчислиться и переехать, потому что осуждения и неприязни в глазах Пугода он не выдержит. — Готов поспорить, что первый вариант, — добавляет Модди, мягко пальцами по ткани водя. — Ещё один спор? — ничуть не изменившимся тоном восклицает Пугод. — Я с тобой спорить больше не буду, Модди! Да и Санчез сам всё расскажет, правда ведь? Санчез давится воздухом и благодарит Модди за то, что тот не позволяет повернуться, потому что смотреть в этот момент на Пугода — умереть на месте от стыда. — Я ничего такого не планировал! — фальшиво, прерывисто говорит он. За спиной в два голоса смеются, но не обидно, а как-то… ласково? — Хочешь сказать, ты не растягивал себя перед тем, как пойти сюда? — на ухо шепчет ему Модди. Санчез ощущает, как румянец затапливает уже не только щёки, но всё лицо. — Откуда ты знаешь?! — слабо вскрикивает он. — Ниоткуда, — добродушно хмыкает Модди, выпрямляясь. — Я ткнул пальцем в небо. Ты сам себя сдал, малыш. Прозвище откровенно пошлое, похабное, но живот почему-то сводит судорогой от жаркого, непонятного чувства на грани с возбуждением. — Санчеза следовало бы похвалить, — вдруг мягко произносит Пугод. — Подготовил себя, такой старательный, предусмотрительный мальчик, — чуть ли не мурчит он, и Санчез от неожиданной, а оттого ещё сильнее бьющей похвалы тихонько скулит. — Предусмотрительный мальчик, — издевательски передразнивает Модди, и как-то запоздало Санчез понимает, что по его телу скользят уже четыре руки — осторожно, по одежде, не переходя какую-то неведомую грань. — Как по мне, он просто грязный мальчишка, которому не хватает члена в заднице. Или я не прав, а, Са-а-анчез? Модди тянет его имя, а Санчез, блять, готов уже на что угодно, лишь бы с этим тянущим возбуждением хоть что-то сделали! Твёрдый член неприятно упирается в ширинку джинсов, а сзади зудит, будто тоже реагирует на слова. — Прав, — тихо, но чётко произносит он. — Какой смелый, — судя по голосу, восхищается Пугод, и его тонкие, прохладные пальцы ныряют за шиворот. Санчез дёргается — кажется, что от касания к голой коже по венам пробегает электрический разряд. Он шумно втягивает воздух носом и ойкает, когда его легко на ноги ставят. В голове шумит — пожалуй, даже не от двух несчастных бокалов вина, а попросту от того, что сейчас происходит. Его руки, всё ещё вцепившиеся в ножку бокала, оказываются накрыты ладонями Пугода. Санчез торопливо расслабляет пальцы, зарабатывая удовлетворённый вздох и позволяя бокал забрать, а в следующее мгновение Пугод оказывается перед ним лицом к лицу. Щёки полыхают смущением, но Санчез заставляет себя упрямо смотреть в янтарные, завораживающие глаза. Пугод, подтянувшись на руках, ловко усаживается на столешницу; потом касается пальцами подбородка Санчеза, аккуратно тянет на себя, и дыхание застывает от этого простого, но такого желанного действия. — Если тебе некомфортно, ты можешь об этом сказать, — ласково сообщает Пугод. — Ты можешь в любой момент нас остановить и уйти, если захочешь. — Я не хочу, — торопливо перебивает Санчез, испугавшись, что его сейчас выгонят. Пугод улыбается, и его взгляд на миг соскальзывает назад — он на Модди, наверное, смотрит. Тот неясно чем занят, и это краем сознания заставляет волноваться, да только сейчас всё внимание приковано к такому близкому и до одури желанному Пугоду. — Есть какие-то табу или что-то, о чём нам следовало бы знать? — спрашивает он негромко. Санчез качает головой. — Словами, Санечка, словами. Ласковое обращение из уст Пугода звучит, как выстрел в последнюю выдержку, в способность хоть как-то себя контролировать. — Нет, — выпаливает он почти жалобно. — Или ты о них не знаешь, — добавляет насмешливо Модди, появившийся за спиной. Санчез оборачивается на него мельком и подвисает, замечая, что тот уже без футболки — а может, и вообще голый. На стол тот выкладывает тюбик смазки, и голова вдруг кругом идёт от осознания, что это действительно, блять, происходит. — Если будет больно, страшно, неприятно — говори, — внятно произносит Пугод, поворачивая за подбородок Санчеза на себя. — Хорошо, — лепечет он и сухие губы облизывает совершенно бездумно. Взгляд Пугода снова застревает на Модди — на короткий, медленный миг — а потом тот вдруг притягивает Санчеза ближе и целует. Мир валится куда-то под веки. Санчез отвечает на поцелуй жадно, будто бы ребёнок, которому только-только вручили очень желанную игрушку; он растворяется в этом касании самозабвенно, беспечно, совсем не задумываясь о последствиях. Руки робко кладёт на чужие плечи, слабо сжимает их, боясь, что от чересчур сильной хватки останутся следы, и в то же время жаждет эти следы оставить. Пугод их языки сплетает, пальцами скользит в волосы, продолжает на себя тянуть, и Санчез безотчётно подчиняется, льнёт, плавится. И он мог бы целиком захлебнуться в этом поцелуе, только Модди касается голого живота, пробираясь под одежду, и Санчез дрожит. Пальцы шероховатые, грубые, но ведут они по обнажённой коже бережно, медленно, почти щекотно. Это отвлекает — Санчез едва не прикусывает Пугоду язык, когда ладони вместо того, чтобы поползти вверх, ныряют под пояс джинсов. Тот отстраняется, красноречиво глядит вниз, но ничего не говорит, только губами прижимается к уголку рта, потом подбородок Санчезу задирает и плавно, настырно изучает шею, вырывая прерывистый выдох на грани со стоном. — Приподними руки, — командует вдруг ему Модди, и Санчез слушается даже раньше, чем успевает обработать чужие слова. С него в четыре ладони стаскивают футболку — Пугод поправляет ему волосы бережным жестом, и внутри от этой нежности урчит что-то. Санчез опускает руки, не понимая, куда их девать и что вообще ему можно делать. В душе он надеется, что Модди продолжит говорить и повелевать, а ещё глубже, на самых задворках, жаждет этого. Жаждет снова поймать это безвольное, послушное состояние, ощутить себя чужой игрушкой и не думать вообще ни о чём. Это, наверное, извращение, безумие, и его за такие мысли стоило бы в дурку отправить наверняка… — Ты такой красивый, — внезапно произносит Пугод, и Санчез распахивает глаза, недоверчиво вскидывается. Пугод усмехается на его удивление, касается его плеч подушечками пальцев, потом ключицы обрисовывает и спускается резво на грудь, чтобы неожиданно острыми ногтями зацепить сосок. Санчез охает звонко, покачивается, потому что ноги внезапно ватными стали. — И ноги тоже подними, — насмешливо врывается в его мир голос Модди, и Санчез запоздало понимает, что эти наглые, ловкие и сильные руки успели его освободить не только от джинсов, но даже от нижнего белья. Он сейчас стоит голый на чужой кухне — перед человеком, который ему безумно нравится, и звучало бы это вполне нормально, если не упоминать тот факт, что раздевал его партнёр этого самого человека. — Ты же подготовился, да? Растягивал себя, перед тем как к Пугоду прийти? — прижавшись грудью к его спине, интересуется Модди, пока его ладони плывут по бёдрам. — Да… — смятённо признаёт Санчез и взгляд опускает себе под ноги, лишь бы на Пугода не смотреть. — И что же ты представлял? — будто бы издевается над ним Модди, и Санчезу от стыда плакать хочется. И вместе с этим в нём плещется небывалое до этого возбуждение; ему отчаянно хочется, чтобы его сейчас трахнули, чтобы довели до оргазма, заставили кончить, и совсем даже неважно, кто именно! Модди, ответа не дождавшись, вдруг между ягодиц скользит и осторожно внутрь пальцем ныряет. Санчез от неожиданности покачивается и упирается ладонями в бёдра сидящего перед ним Пугода. — Расскажи о том, что ты представлял, — просит он, накрывая его руки своими и пресекая попытку выпрямиться. — Я… — задыхается смущением Санчез и ойкает, когда Модди давит на поясницу, вынуждая прогнуться и едва ли не уткнуться Пугоду в пах. Идея, тщательно выпестованная его воображением, вдруг выскакивает на передний план, и он выпаливает, поднимая голову: — Я представлял, как тебе отсасываю! — Вот как, — улыбается Пугод. Стреляет взглядом в Модди, который продолжает ощупывать его изнутри скользким пальцем, и его незамысловатые движения вынуждают вспомнить о собственном члене, который влажной головкой тычется сейчас в живот. — Как ты думаешь, Санчез, — медово тянет Модди, добавляя ещё один тщательно смазанный палец, — заслуживаешь получить член в свой рот? — Заслуживает, — спасает его Пугод, вдруг гладя по макушке. — Я же сказал, он умный мальчик. Старательный… От взгляда Пугода кружится голова, и Санчез умоляюще оборачивается на Модди, будто пытаясь вымолить разрешение. Тот ухмыляется и кивает, прежде чем толкнуться пальцами прямо в простату и выбить первый жалобный стон. Даже у Санчеза находить чувствительную железу в себе получалось не так быстро, и понимание, насколько Модди опытнее и сколько раз он вот так, как его сейчас, изводил Пугода, прошибает позвоночник горячей стрелой. — Раздень Пугода, — велит Модди, пальцы чуть ли до конца не вынимая и снова вгоняя обратно. Санчезу хочется податься ближе, насадиться, чтобы грубоватая подушечка пальца вновь коснулась чувствительной железы, вызывая дрожь и сладкую истому. А тело реагирует на команду само, опережает разум — кое-как сохраняя баланс, Санчез обеими руками хватается за чужую футболку, стягивает её с Пугода. С шортами и бельём тот помогает сам — откидывает одежду в сторону, чуть не сбивая тюбик смазки с края стола. — Всё хорошо? — спрашивает шёпотом Пугод, когда Санчез хватается за его бёдра и отчаянно старается не заскулить, сжимаясь на пальцах — господи, это всего лишь пальцы, ещё даже не член — Модди. Санчез кивает, потом спохватывается и негромко говорит: — Да, — заполучая удовлетворение в чужих глазах. Он переводит взгляд на член перед своим лицом — ещё не вставший до конца, но уже и не мягкий. Это… пожалуй, льстило — что лишь от поцелуев и наблюдения Пугод возбуждался. Санчез несмело облизывает губы, прежде чем языком провести по головке. Опыта в минетах у него, так уж вышло, никакого, но позориться ещё больше уже наверняка некуда — да и вот так просто взять и отказаться от подвернувшегося шанса отсосать Пугоду он не смог бы. Санчез одну руку перемещает на член — Пугод раздвигает ноги, чтобы ему удобнее было, и тихонько выдыхает. Мозг сверлит навязчивая идея — услышать хотя бы один-единственный стон — и Санчез силится отбросить робость. Насаживается ртом на головку, но сразу откровенно боится глубоко брать, только посасывает её, слюной смачивает обильно. В волосы вплетается чья-то рука — скорее всего, Пугода, потому что Модди продолжает его по-садистски медленно растягивать, отчего пустоту внутри заполнить хочется поскорее. Санчез ладонью себе помогает, двигает ею по стволу, пока пытается пропустить член глубже, в глотку, осторожно, чтобы не начать давиться. Выходит, конечно, не сразу, но его никто и не торопит — Пугод даже умницей зовёт, и от похвалы Санчез готов лужицей растечься прямо под его ноги. Его самого трясёт — от осознания, что и с кем он делает; от умелых действий Модди, который над ним либо просто издевается, либо преследует какие-то другие цели, но простаты намеренно больше не касается, только хмыканье от него слышится в моменты, когда Санчез нетерпеливо пытается податься на его пальцы, силясь ещё больше удовольствия получить. В конце концов он утыкается носом в лобок Пугода и мысленно торжествует. — Умница, — на выдохе повторяет Пугод, и Санчез пытается щёки втянуть, как в порно, двигает головой, плотно губы сжимая. И то ли его действия, то ли пылкость и энтузиазм всё-таки вырывают из Пугода глухой звук, и это подстёгивает стараться лучше. Санчез активно насаживается, давится, но игнорирует это изо всех сил, и кончики губ саднят с непривычки — зато сверху слышится ещё один стон, уже ярче, и это едва ли не самая лучшая награда. Его собственный член накрывает вдруг ладонь, оттягивает немного и отпускает, отчего тот ударяется о живот. Санчез вздрагивает, когда пальцы из него выскальзывают, и внутри так холодно и пусто, что от разочарования он едва не останавливается. — Пугод, — мягко звучит голос Модди, и эта разница в тоне вызывает какую-то глупую, детскую обиду. Санчез ловит чужую ласку, прислушивается, всё так же продолжая отсасывать Пугоду, но продолжения почему-то не следует. Зато его нежно гладят по голове и тянут за волосы — молчаливый знак отстраниться, и от досады хочется истерить, как маленький ребёнок. Капризный маленький ребёнок — может, Модди был прав, когда говорил, что Санчез заслуживает наказание? — Ты не кончил, — выпаливает он сразу же, на Пугода недоумённо глядя. — Всё в порядке, — отмахивается Пугод и гладит его по щеке, будто благодарит. — Шагни ближе, чтобы ты выпрямиться мог, — просит он, и Санчез слушается, давя в себе желание оглянуться на Модди, который, кажется, за его спиной просто так стоит и наблюдает. — Ты такой чудесный, Санчез, так стараешься для меня, правда? — урчит он, и Санчез гулко сглатывает, млея от его слов и ощущая себя переполненным всем, чем только можно: нетерпением, возбуждением, радостью, волнением, ревностью, жадностью… Эти чувства в нём сплетались, превращали его в тугой, но в то же время податливый и хрупкий материал. — Ты так его хвалишь, — насмешливо выдаёт Модди. — А я вижу лишь грязного, испорченного мальчишку, который отчаянно хочет внимания… И член в задницу. — Думаешь? — щурится Пугод и пробегается пальцами ласково по плечу Санчеза. Склоняет голову вбок. — И кто же из нас прав, Санечка? Я или Модди? И только сейчас до него доходит, что с ним банально играются; и ни один его ответ не будет правильным или неправильным, и от его мнения, кажется, вообще ничего не зависит. Это должно пугать, конечно, но почему-то одно лишь это смутное, мятое чувство вызывает такой жар, что Санчез просто хнычет, сам от себя подобного не ожидая. Всё тело горит от стыда — и от жажды прикосновений, а сзади всё ноет от почти физической нужды ощутить внутри член. — Оба! — жалобно вскрикивает он, и Пугод перед ним улыбается, подмигивает и оставляет ласковый поцелуй в выемке ключицы. — Хочешь и на хуй сесть, и рыбку съесть? — смеётся Модди и собственнически, вальяжно его ягодицы оглаживает, а потом сминает и разводит. — Хочу, — соглашается Санчез, едва ли услышав фразу. — Пожалуйста! — Ну, раз ты просишь, — фыркает Модди, и Санчез — наконец-то! — чувствует, как в него протискивается головка. У него подкашиваются ноги, и он окончательно попадает в объятия Пугода. Тот его по спине гладит, сам на столешницу откидывается и тянет за собой — до Санчеза не сразу доходит, для чего, пока Модди рывком не вгоняет член целиком, звонко ударяясь бёдрами о его задницу. И в таком положении Санчез открыт до невозможного, а ствол чувствуется так чётко, что хочется скулить. Его распирает, изнутри давит, но боль, вспыхнувшая от резкого движения, почти сразу потухает, уступая место заполнённости — восхитительной, такой правильной и нужной… Пугод ему что-то шепчет — ласковое-ласковое, снова хвалит, но в ушах шумит, и Санчез не может сконцентрироваться ни на чём, кроме члена в своей заднице. Модди сжимает его бёдра, снова издевается, выходит из него, оставляя на долгие секунды пустоту, да такую, что Санчез натурально хнычет, подаётся назад. — Какой жадный, — хриплым голосом подмечает Модди, и от этого тона хочется в морскую пену превратиться, разорваться на миллиарды белых барашек волн, но Санчез только вскрикивает, когда в него вновь член вгоняют. А потом ещё раз, и ещё, и ещё — он слышит, как хлюпает смазка, как бьются чужие бёдра о вспотевшую кожу, и собственные стоны тоже по кухне разлетаются. Пугод его, кажется, целует — Санчез почти не отвечает, только приоткрытым ртом в губы вожделённо тычется, но никто его не ругает. И темп — запредельный, грудь ходуном ходит, и Санчез на ноги свои дрожащие уже давно не рассчитывает — он держится лишь благодаря рукам Пугода. Он чувствует себя игрушкой в чужих вальяжных лапах — и самое странное, он просто пиздецки рад ею быть. Сквозь пелену удовольствия до него доносится тихий, гортанный стон Модди — под веками от гордости за самого себя взрываются фейерверки. Он сжимается, стараясь каждый раз удержать член в себе на подольше, но Модди беспощадно выходит — выходит, чтобы снова толкнуться и его заполнить целиком, до предела, чтобы терзать простату из раза в раз, выбивать из Санчеза всхлипы и скулёж. Кажется, на глазах даже слёзы выступают, а потом… Грубая ладонь мягко накрывает его член, и Санчезу хочется сказать «нет», потому что он не желает, чтобы это заканчивалось, но с губ почему-то падает сладкое, тягучее «да!». Модди слушается — дрочит ему быстро, торопливо, попадая в такт участившимся толчкам, и Санчез сжимается, выгибается до хруста позвонков в спине и кончает — обильно, мокро, наверняка пачкая всё вокруг… Член из задницы пропадает в ту же секунду, и Санчез скулит разочарованно, сжимаясь вокруг пустоты. Колени подрагивают, и он вцепляется в Пугода ещё сильнее, словно сейчас правда боится упасть. — Это было… интересно, — мешая слова с выдохом, произносит Модди, и Санчез кое-как оборачивается на него, совершенно сейчас разбитый и размазанный. Модди снимает с члена презерватив, связывает его, опускает на пол, прежде чем шагнуть к ним с Пугодом. — И очень красиво, — подаёт голос тот, гладя Санчеза по спине. — Не торопись, — давит он ему на лопатку, когда Санчез пытается встать. — Приди в себя. — Тебе на столе удобно лежать? — интересуется Модди таким тёплым тоном, что в Санчезе просыпается та глупая обида — ему тоже хочется подобной ласки, так хочется! — Потерплю, — отмахивается Пугод и ведёт пальцами по позвоночнику. — Принеси салфетки. И воды налей. — Ишь ты, командовать принялся, — беззлобно дразнит его Модди, и Санчез кое-как всхлип давит. Он завидует — так просто и по-человечески им обоим завидует, и Модди, и Пугоду! Просто потому что они в отношениях, потому что друг в друга влюблены и друг о друге заботятся, и сейчас Санчезу перепала крошка чужого счастья, но ведь эту крошку не украсть, не растянуть на оставшуюся жизнь! — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает у него Пугод. — Прямо сейчас. Как? — Охуенно, — покривив душой, тем не менее честно отвечает Санчез. — Я… У меня никогда такого не было. — Первый раз, что ли? — удивляется вернувшийся к ним Модди. Он салфетками сам обтирает Санчеза, потом помогает с Пугода встать, притаскивает назад стул и усаживает. Протягивает стакан воды. — Не первый, — мотает головой Санчез, сделав два больших глотка. — Второй? — возвращает смешинку в голос Модди. Санчез фыркает. Поправляет: — Третий, — и мнётся, не зная, спрашивать ли что-то ещё. И можно ли это «что-то ещё» спрашивать в целом, и он просто скользит взглядом по кухне, замирая на Пугоде и уставляясь на его член. Всё ещё стоящий. Рот слюной наполняется, и ему снова отсосать хочется, только сейчас почему-то куда страшнее подобное предлагать — хотя казалось бы, опыт ведь теперь есть… Пугод его взгляд замечает. Успокаивающе произносит: — Это не проблема, не переживай. «Я и не переживаю», — хочет сказать Санчез, но почему-то молчит. Зато Модди шагает к Пугоду, накрывает ладонью член… — Ну Модди, — вроде бы недовольно произносит Пугод, стреляет взглядом в Санчеза, но своего парня не останавливает, только руками его за шею обхватывает и в поцелуй утягивает, прикрывая глаза. Санчез не хочет на них смотреть, вцепляется в свой стакан и очень старается в него же и уставиться, да только, как заворожённый, наблюдает за тем, как в тесноте чужого кулака то скрывается, то появляется красная головка, и молится лишь о том, чтобы у него снова не встал. Пугод отрывается от губ Модди, и тот к его шее льнёт, вылизывая её и чуть ли не урча. Пугод высоко, тонко стонет, кончая и впиваясь ногтями в загорелую спину. — Сумасшедший, — слабым голосом бормочет он и звонко ударяет Модди ладонью по плечу; тот лишь смеётся, его в висок целует бережно и отходит за салфетками. — Обязательно было? — Да, — твёрдо и уверенно отвечает он, и Пугод глаза закатывает. — И тебе много времени не понадобилось! — Бе-бе-бе, — передразнивает его Пугод, и от его взгляда на Модди тот отчаянно влюблённый Санчез внутри глухо вопит. Но видимый всем, настоящий Санчез только кашляет неловко, и Пугод спохватывается. — Хочешь в душ сходить? — предлагает он. — А потом всё-таки код твой посмотрим, а то… — Там ошибка глупая, я и так знаю, где она, — смущённо отведя взгляд, признаётся Санчез. — Я просто… Ну, подумал, что… Короче, Модди прав был… — Это можно считать за мою двойную победу? — насмешливо уточняет Модди у Пугода. Тот цокает. — Какую победу? — торопливо спрашивает Санчез, пока тема не убежала далеко, и рискует даже на своих собеседников посмотреть. Пугод вдруг краснеет. — Ну… — тянет он и мечется глазами по кухне. — Пугод не верил, что он тебе нравится, — встревает Модди. — А я… Ну, ты сам сказал, я был прав. И мы поспорили. — Поспорили, — эхом повторяет Санчез, не понимая, какие чувства это вызывает в нём — что-то горько-сладкое, неразборчивое. — Модди победил, и его «наградой», — Пугод показывает кавычки, — стал тройничок. Хотя я не ожидал, что он выберет тебя. — Не ожидал… В плохом или хорошем смысле? — дурея от собственной наглости, принимается выяснять Санчез. Пугод улыбается. — В хорошем. Это почему-то радует, хотя вся эта ситуация… Ну, достаточно спорная, наверное, но… — Жалеешь? — серьёзно спрашивает Модди, успевший натянуть трусы. — Нет, — не раздумывая, отрезает Санчез. — Не жалею. — Точно? — обеспокоенно склоняет голову набок Пугод. — Не было… излишней грубости, там? — Ты сам сказал мне, что я в любой момент могу остановить вас и уйти, — напоминает Санчез. — Я остался. И не жалею об этом. — Ты же понимаешь, что это… — Модди взмахивает рукой, подбирая слова. — Одноразовая акция. Этого больше не повторится. — Да, — лжёт Санчез. Хотя, если быть честным, глупо было бы надеяться на что-то большее, чем один такой вечер. — Спасибо вам. Я… Не этого ожидал, когда сюда шёл, — стыдливо бормочет он, хотя это всем здесь очевидно. Пугод как-то грустно улыбается. — Мне жаль, что тебе не повезло с твоими чувствами. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, Санчез. Я уверен, ты ещё встретишь своего человека. — Спасибо, — сглотнув, поднимает кончики губ Санчез. — Вы… очень хорошая пара. По-хорошему вам завидую. Они оба смеются, переглядываются. — Иногда я тоже себе завидую, — громким шёпотом делится Модди и подмигивает. В нём больше нет никакой враждебности, никакой насмешки, и Санчез радуется, что его не встретил раньше, иначе бы точно влюбился. — В душ сходишь? Можем ещё чай предложить… — тараторит неловко Пугод. Санчез качает головой. — Я лучше домой, простите, — неловко бормочет он. Модди всё-таки провожает его в туалет вместе с охапкой одежды, и прощаются потом они быстро, скомканно, хотя на позитивной, положительной ноте. Санчез спускается по лестнице в очень странном настроении, до конца никак не разбирая, что именно ощущает и как ко всему произошедшему относится. И как будет относиться. С одной стороны, его влюблённость окончилась крахом; с другой стороны, у него теперь есть бесценный опыт секса втроём, его качественно трахнули, а объекту своей симпатии он отсосал. Пожалуй, плюсы всё-таки перевешивают минусы… Он настолько уходит в свои мысли, что не замечает поднимающегося по лестнице человека и в него предсказуемо врезается. — Чёрт, — ругается тот, и Санчез задирает голову. Ойкает, замечая разлетевшиеся по всему пролёту листы бумаги. — Извините! Давайте помогу… Они садятся одновременно — лбами друг в друга пребольно врезаются, синхронно шипят, отстраняясь. Санчез сконфуженно замирает, а незнакомец прыскает и вдруг заливается смехом — настолько сильным, что валится на пол, прямо на листы. Первые пару секунд Санчез глупо смотрит на то, как парень смеётся, а потом из него самого вылетает смешок. Первый, второй — и вот он тоже опускается на пол, хохоча до выступающих на ресницах слёз. Из квартиры сверху высовывается голова старушки — та на них кричит, мол, чего шумите, но они лишь переглядываются, отчего отпустивший было смех душит ещё сильнее. Кое-как они замолкают, сконфуженно друг на друга уставляясь. Сидят, как дураки, на лестничной площадке в окружении листов бумаги, смотрят друг на друга и молчат. — Почему ты… — начинают одновременно, одновременно же и утихают. — Давай ты, — опережает незнакомца Санчез. — Почему ты смеялся? — спрашивает тот. — Не знаю, — искренне отвечает он. — А ты? — Не знаю, — хихикает незнакомец. — Сначала подумал, что это такая глупая ситуация, как из сопливого фильма… А потом ты смеялся, я на тебя смотрел и… тоже смеялся. — А я смеялся, потому что ты смеялся! — фыркает Санчез. — Тяжёлый день? — Ну… неоднозначный, — соглашается парень и улыбается. У него улыбка красивая — яркая, с ямочками на щеках, её не прячет даже растительность на лице. — А у тебя? — И у меня тоже… неоднозначный, — повторяет за ним Санчез. И предлагает вдруг: — Может, кофе выпьем? Я угощаю! — Я согласен на всё, если поможешь мне доклад собрать, — задорно звучит незнакомец. — Да запросто! — охотно соглашается Санчез и встаёт на колени, принимаясь листы поднимать. — Как тебя, говоришь, зовут? — Барси, — послушно откликается парень и пристраивается рядом с ним, сгребая свой доклад. — А ты?.. — Санчез, — выдыхает в ответ, и почему-то ему опять смеяться хочется. В груди появляется удивительное ощущение — будто он только что наконец-то нашёл ошибку в коде и теперь может от неё избавиться, чтобы всё заработало без сбоев. И речь, пожалуй, совсем не о коде…