Кофе с запахом вражды

Методы Аргымая менее ебанутыми не стали, но он был одним из немногих, кто оставался рядом в любых ситуациях. Наверное, Ярик сам ненормальный, раз легче на душе становилось от смеси яда и сарказма Золотницкого, а не от поддержки друзей-приятелей. Ярик становился сильнее, твёрдо стоял на ногах, как и ЖилСтрой, новый проект которого снискал поддержку в обществе. А этот олигарх-антимонополист, живой оксюморон, довольно хмыкал, пока варил кофе в опустевшем офисе. Потом сделал раф, который молча поставил перед Яриком. — Хочешь сказать, ты на моей стороне? — А за каким бы ещё хуем я научился готовить твой уёбищный раф? Ярик сделал глоток. Вкусно, зараза! Вздохнул. — Аргымай, мы же оба понимаем, что дедовские методы — путь в никуда, пережиток прошлого. Зачем мы повторяем на каждом углу про вражду до гроба? — Я давно сменил мечи на Smith&Wesson, мой дорогой Кацу Кайсю! Да, мы уже не так зависимы от родов, как в буйной молодости, но... Ты ещё не понял, что нам для бизнеса выгоднее называться врагами, а не... не-врагами? Не закончил бы он как Рёма, востоковед хренов. Да уж, выгода. Нравился людям и рынку выбор между врагами, а они умели это использовать. Сумасшедший мир… — Понял, но это горше твоего доппио, мой дорогой Жан дю Плесси де Ришелье. Аргымай невесело рассмеялся, кивнул. Ярик заглянул в его черные глаза, вдруг сказал: — Срок нашей клятвы ради детей закончится через четыре года. По молодости мы говорили, что кто-то из нас сможет убить другого, когда дети вырастут. Но теперь… Что дальше? — Дальше… — Аргымай помрачнел, заговорил серьёзно. — Твои союзники обрадуются, если я тебя зарежу, а мои — если ты меня застрелишь. Нечего их так скоро радовать. Но если стану таким же психопатом-тираном, как дед Каан — пристрели меня нахуй, сделай всем одолжение. — Какая честь! Учту… Они лучше враждующих стариков, хоть детям жизнь не портят. Они — ебанутые враги-конкуренты, уже не представляющие, как... друг без друга. Враг без врага.