Третья Жизнь

Чем больше он думал, тем меньше мог понять, где и как всё пошло не так. Насколько он помнил, он был уличной крысой. У него не было знатного происхождения, ни семьи, о которой он мог бы вспоминать. Он всегда слонялся по улицам, попрошайничал, жалко разыгрывал убогие сценки, надеясь собрать достаточно, чтобы прокормить себя и старшую сестру. А потом её продали старику. И тогда он встретил Ци-гэ. Он умолял, притворялся больным ребёнком, цеплялся за сочувствие прохожих — всё ради выживания. Ради себя и новообретённого брата. Только вот это сочувствие никогда не доставалось ему. Шэнь Цзю его не знал. Люди лишь бросали ему объедки, чтобы отогнать, как грязное животное, и смотрели так, будто он — не более чем насекомое. Он привык к этому взгляду. Уже тогда, в столь юном возрасте, он знал: он отвратителен. Он сам это чувствовал. Он старался. Изо всех сил. Он добывал еду для них обоих, унижался, забывая про гордость и самоуважение. А Ци-гэ — нет. Тот был гордым. Он никогда не опускался до жалости. Даже если это означало голод. Поэтому именно Шэнь Цзю всегда становился добытчиком. Унижение, которое он терпел, он делил — и с ним, и с другими детьми. Шэнь Цзю следил, чтобы у каждого была хоть мелочь, иначе работорговцы били бы его. Ци-гэ считал себя героем. Хотел защитить всех сирот. А когда он решил спасти ещё одного бродягу, Шэнь Цзю не смог вынести — он не мог снова остаться один. Он уже потерял сестру. Поэтому он вмешался. Снова. И это была его первая ошибка. Рабство в знатном доме оказалось хуже уличной жизни. Там не было ни солнца, ни утешения. Даже Хайтан, со всем её теплом, была лишь слабым отблеском на фоне боли, унижений, побоев и... прикосновений, от которых хотелось вырвать душу. Он думал, быть с Хайтан — выход. Пока она не начала говорить: "А-Ло то", "А-Ло сё", — раня его всё сильнее. Но он терпел. Потому что пока он был рядом с ней, Цю Цзяньло не мог навредить ему. А когда он поджёг особняк, это уже было не бегство — это был крик. Цю Цзяньло попытался овладеть им. Шэнь Цзю больше не мог. Но и то, что последовало, было не лучше. У Яньцзы парализовал его меридианы. Он заставлял его убивать. Воровать. Превращал в инструмент. Ещё один монстр. А потом он снова встретил Ци-гэ. И снова — надежда. И снова — ошибка. В секте его никто не ждал. Его ненавидели. Ци-гэ стал Юэ Цинъюанем — с виной в глазах и фальшивыми улыбками. Его бывшая Шицзунь? Пустая оболочка. Она ничего не делала, когда над ним издевались. Когда Бай Чжань бил его до полусмерти, та только смотрела. Даже не предложила одеяло, когда он спал в дровяном сарае. Но Шэнь Цзю не ждал доброты. Он слишком поздно пришёл. Он не имел ядра, не знал техник. Всё, что у него было, — стратегия. И он выстроил её. Для клана. Для Шицзуня. Для себя. Он стал Лордом Пика. Он выжил. Он доказал. Но даже тогда... Юэ Цинъюань никогда не был рядом. Ни одного слова в защиту. Ни одной попытки понять. А когда Лю Цинге умер, обвинения упали на него, как топор. Ни один лорд, включая Юэ Цинъюаня, не встал на его сторону. Они не видели, что он сражался за честь Цан Цюна. Когда кто-то оскорблял Леди Пика, он вступался. И за это его наказывали. Он знал — его не любят. Он знал, что для них он — грязь. Но он всё равно защищал их. И когда Юэ Цинъюань предал его, отдал полудемону — это стало последним ударом. Ци-гэ предал его второй раз. Все ушли. Все, кого он защищал, кого он считал своей семьёй. Нин Инъин — его "дочка", которую он берег. Шимэй, которой он давал деньги. Хайтан, Юэ Цинъюань, все. Ло Бинхэ... Почему он его ненавидел? Он был мягче, чем его Шицзунь. Он давал ему подушки, давал еду. Он не был зверем. Он не бил. Он не унижал. Он пытался быть лучше. Так почему зверь его возненавидел? А Юэ Цинъюань... просил быть добрее. И вот, он был добрее. И к чему это привело? Шэнь Цзю должен был умереть тогда. Но он был выжившим. Он всегда выживал. И в тот день он должен был убить зверя. Ударить в сердце. Отрубить голову. Не проявлять жалость. Но он — проявил. И это его погубило. Теперь он смотрел на осколки Сюань Су. С тех пор, как Ло Бинхэ швырнул их перед ним, они остались лежать там. Молчаливое напоминание о том, что его забыли. Даже паразиты больше не приходили. Даже боль отвернулась от него. Он смеялся. Горько. Беззвучно. И пополз. Один за другим он глотал осколки, чувствуя, как кровь заливает рот. Каждая трещина в его горле была проклятием, адресованным тем, кто оставил его. Он умер. Но не исчез. Вторая жизнь Он наблюдал, как Шэнь Юань захватил его жизнь. Как всё, что было его — имя, тело, место — стало чужим. Шэнь Юань нравился всем. Даже Юэ Цинъюаню. Особенно ему. И Юэ Цинъюань знал. Он знал, что Шэнь Юань — не Шэнь Цзю. Но ничего не сделал. Ни слова. Ни попытки. Просто — принял. Лю Цинге тоже понял. Тот, кто ненавидел его. И ему тоже нравился Шэнь Юань. Шэнь Юань не ходил в бордели. Не лгал. Не строил интриги. Был добрым учителем. Был идеальным братом. Благословением. А Шэнь Цзю? Проклятьем. Он смеялся. Плакал. Ненавидел. Он смотрел, как история повторяется. Только теперь без боли. Шэнь Юань не страдал. У него были друзья, любовь, принятие. У Шэнь Цзю — только пустота. И всё же именно Ло Бинхэ получил второй шанс. Убийца. Изнасиловавший тысячи. Объединивший миры и уничтоживший баланс. Он получил счастье. А Шэнь Цзю — нет. Он не тронул ни одной женщины. Он не разрушал деревни. Он не убивал без причины. Он просто пытался жить. Просто пытался быть. Он устал. Но не смирился. Нет. Раз им нужен злодей — он им его даст. --- Синь Мо дрожал в его руках. Шэнь Цзю — дух, но всё ещё живой. Он знал, как использовать меч. Он знал, как вернуть время. Он заплатил цену. Но получил шанс. Всё исчезло. Синь Мо рассыпался. А он — стал младенцем. Его мать посмотрела на него с грустью. — Я больше не могу о тебе заботиться. Пусть боги решат твою судьбу. И оставила его в реке. Но не боги пришли. А женщина. Заклинательница. Она вытащила его из воды. Укутала. Улыбнулась. — Ты одинок? Тогда я стану твоей мамой. Вместе не так страшно. Она достала одеяло из мешочка и накрыла его, прикрепив талисман от ветра. Тепло. Может, на этот раз, всё будет по-другому. Может, теперь у Шэнь Цзю будет шанс.