Очищающее пламя

Ао Бин появился на свет из Жемчужины Души. Поначалу Ао Бин не осознавал себя и потому не мог нести ответственности за преступления учителя и отца. Потом же, решив уничтожить заставу Чентан, он поддался обману и гневу. Сколько бы сил ни вкладывал в его обучение учитель Шэнь Гунбао и ни были могущественны драконы, Ао Бин чувствовал слабое место под чешуей — его магия была сильна, его культивация была сильна, но взятый взаймы дух жемчужины рано или поздно следовало вернуть. Ему нравилось представлять, что он, подражая драконам древности, пожертвует собой ради своего народа. Его отец когда-то пожертвовал сестрой и братьями, заковал их в цепи, надеясь на милость Неба. Разве не пожертвовал бы он так же легко своим сыном? Ао Бин не представлял, как правит драконами сотни и тысячи лет. Чем тогда будет заниматься отец? Ведь драконы практически бессмертны. Пока Ао Бину не хватало ни мудрости, ни терпения, ни силы, чтобы с ним сравниться. Отец его был велик и могуществен. А участью Ао Бина была великая жертва. Согласен был с ним отец или нет: раз Ао Бин был достаточно взрослым, чтобы уничтожать людские города, то для этого выбора — уж тем более. Когда на заставе Чентан молния в первый раз уничтожила его тело, Ао Бин не испытывал сожалений. Лишь надежду, что когда они с Нэчжой встретятся в следующий раз, то сразу узнают друга. Умирать ради единственного друга — это была большая честь. Не испытывал сожалений он и во второй раз на заставе Чентан, когда, желая предотвратить чудовищную резню, Ао Бин вновь пожертвовал своим не до конца созданным телом. Это было всего лишь тело? Разве его боль сравнима была с той болью, что испытывала бы душа Ао Бина, если бы по его вине лучший друг снова потерял семью? Правда, Нэчжа пригласил его разделить свежесозданное тело, сделав вид, что это — забавная игра, которую они еще не пробовали. Сегодня я — это я, а завтра ты — это я. Почему бы и нет? Ао Бин мог управлять его телом, только пока действовала пилюля или когда Нэчжа терял сознание, но все же… Ао Бин узнал больше, чем ему хотелось. Чувства Нэчжи всегда вспыхивали пожаром. Ао Бин давно это заметил: они с Нэчжой стали друзьями, врагами, а потом — снова друзьями. И все — в мгновение ока. Но быть в их эпицентре, в горниле вулкана — до того, как пламя, бурля, выливается на поверхность… Это завораживало. Ао Бин мог с закрытыми глазами назвать каждый океанический разлом, каждый подводный хребет, каждое течение во владениях его отца, Царя Драконов. Чувства Нэчжи к нему были сильнее смертоносных течений, глубже океанского дна. Чувства Нэчжи к нему были опасны. Чувства Нэчжи к нему были столь обезоруживающе теплы, что никто бы не поверил, что они принадлежат злобному демону. Нэчжа не принял мира, где Ао Бин был мертв. Пламя его гнева на то, что такой мир попытался воплотиться в жизнь, было сравнимо с гневом богов, с которыми в древности бились драконы. Будь Ао Бин в своем теле, наверное, испугался бы. Драконы переживали эмоции иначе, чем демоны или смертные. Способные сотрясти небо и землю, они ценили сдержанность, скупость в выражении чувств. Не раз отец предостерегал Ао Бина: из-за пустых страстей легко натворить глупостей и опозорить весь род, как его дяди и тетя. Мести драконов полагалось быть жестокой и холодной. Сердцу Ао Бина полагалось быть жестоким и холодным, но оно трепетало, словно драконий хвост, когда впервые выныриваешь со дна и отправляешься в полет. Будь его воля, Ао Бин бы забился на морское дно и не выходил бы на поверхность сотню лет, находясь в медитации. Он позволил бы себе встретиться с Нэчжой вновь, только когда был бы уверен, что достаточно закалил дух! Но Ао Бин не был в своем теле, а находился в теле Нэчжи! Он дал пламени чужих страстей проходить через свою душу, словно очищающее пламя. Единственным способом преодолеть это испытание и не потерять себя было абсолютное принятие. Спустя пару дней Ао Бин стал ловить себя на том, что не читал мысли Нэчжи, а заканчивал их. Он ведь не был настолько лучше в боевых искусствах или могущественнее, чем Нэчжа, как считал учитель Тайи. Ладно, только самую чуточку спокойнее и усерднее. Ао Бин доводил имеющиеся в теле Нэчжи задатки до совершенства. Это было легко и приятно. Ведь бывает, что, взяв кисть, рука сама выводит на бумаге знакомые черты иероглифа, одно движение в боевой стойке на тренировке плавно перетекает друг в друга, а подброшенная к небу алая лента танцует на ветру. Таким образом две жемчужины стремились уравновесить друг друга. Быть может, рано или поздно это должно было произойти? Последовавшая за тремя испытаниями ярость Нэчжи на коварство Царя Драконов была столь велика, что он не подарил Ао Бину обещанное тело, а вышвырнул его душу вон, в священный лотос. Тепло, что почувствовал Ао Бин, коснувшись его сердца, исчезло. Наследнику Царя Драконов, Ао Бину полагалось вынашивать планы мести, встать на сторону отца, но он испытывал лишь сожаления и печаль от разочарования друга. И досаду, что учитель Тайи заточил его в клетку, чтобы не позволить вновь сбежать, не дав до конца окрепнуть новому телу! О, с какой радостью Ао Бин бы пожертвовал бы жизнью, чтобы вновь остановить бессмысленную битву! Почему среди всех живущих под небом именно ему никак не удавалось пожертвовать собой?! К тому времени, когда правда восторжествовала, Небесный Котел уже закрылся, а восстановленное из лотоса тело вновь подчинилось Ао Бину — было слишком поздно. Сожаление в глазах Нэчжи показалось ему тенью собственного. Нэчжа не умел извиняться, он опускал взгляд вниз, и Ао Бин видел насквозь его душу. Чувствовал его вину и печаль. Не сговариваясь, они одновременно бросились сначала на проклятого даоса, потом на орды его прихвостней, на предателей морских драконов, его тетю и дядьев. Движения Нэчжи и Ао Бина были прекрасны и отточены, они помогали друг другу, какую бы личину не носили, с кем бы не сражались. Они превратились в смертоносный туман, паривший над полем боя. Лёд и пламя. Для победы этого все ещё было недостаточно — ни их юности, ни их горячности, ни их воли к победе. Когда проклятие шипа пронзило его, Ао Бин испытал боль. Не от того, что был ранен, а от того, что шипы вонзились и в чужое сердце. Хотя Нэчжа родился из Жемчужины Демона, а не из Жемчужины Души, у него было нежное и ранимое сердце. Сердце, что вскоре оказалось разбито утратой. Хотя Ао Гуан предупредил всех, что Нэчже не страшно пламя Самадхи, Ао Бин все равно терзался, глядя, как тело Нэчжи разрывает на части. И за это страдание и неверие он был вознагражден. Когда магия Нэчжи коснулась его кожи и сожгла шипы, вонзенные в сердце, Ао Бин вспомнил, каким пламя Нэчжи может быть уютным и теплым. Будто зародилось оно не в чудовищном пламени Самадхи, а шло из глубин его души. Когда Нэчжа вложил его руку в свою, и водоворот двух стихий стал их оружием, Ао Бин продолжал ощущать эту теплоту в своем сердце. Ао Бин ощущал себя могущественнее драконов древности — он был счастлив. Его сердце вспыхнуло, как сухой весенний костер. Ао Бина больше не раздирали сомнения — он наконец понял и принял свои и чужие чувства. Какими бы они ни были. Впервые за долгое время Ао Бин дал волю ярости, сотрясающей небеса ярости морских чудовищ, потому что Нэчжа так захотел. Разделить с ним это чувство, даже не деля больше тело было легко и радостно. Испуганный Даос сыпал проклятиями, угрозами, обещал им и своим подлым соратникам бессмертие. Крышка подпрыгнула, и, как ни старались злодеи ее закрыть обратно, поднялась. Ничто не в силах было сдержать то пламя, что горело у них обоих внутри. Ничто и никто. Когда все закончилось, и пришло время отдать долг роду драконов, Ао Бин знал, что вернётся. Ещё до слов отца про «слушай свое сердце», он знал, что вернётся. Через пять, через сто или тысячу лет. Демоны ведь живут не меньше, чем живут драконы? — Ха! — с порога заявил ему Нэчжа. — Так и знал, что не успеет прогореть палочка благовоний, как ты вернёшься! Его могучая шестирукая демоническая фигура внушала восторг и ужас, но все равно Нэчжа обладал вредностью и злопамятностью шестилетки. Только тогда его ресницы не были такими густыми и длинными, а пресс не напоминал каменный риф. Или Ао Бин не смотрел на них настолько часто? Он как-то не так смотрел, да? Новый облик Нэчжи был удобнее для совместного боя — не требовалось делать скидку на разницу в росте, но в мирной жизни немного сбивал с толку. — Ведь со мной круче, чем на дне с драконами! — одну руку Нэчжа закинул ему на плечо, другой взял Ао Бина за подбородок, словно надеясь увидеть на его лице подтверждение своих слов. — Ну, Ао Бин, скинем всех этих благородных заклинателей с небес, а? Чтобы не лезли к нам больше! Ао Бин молчал. Нэчжа тараторил слишком быстро и он не успевал вставить в ответ ни слова. Хоть что-то не менялось. — Ты согласен бросить со мной вызов Небу и Земле?! — Эй! Третья рука Нэчжи потрепала его за щеку, а четвертая… потянулась к его рогам! Для драконов это было страшным оскорблением. Только близким позволялось трогать рога! У них были очень нежные кончики! В драке драконы в первую очередь берегли рога и чувствительную чешуйку под горлом. Если бы у Ао Бина тоже было шесть рук, одна из них точно отвесила бы Нэчже пощечину. В более мелком теле такого он себе не позволял! Как ещё осадить наглеца?! К сожалению, руки у Ао Бина было две. Кхм, а ведь существовал один способ… Ао Бин подсмотрел в памяти Нэчжи: госпожа Ли использовала его, чтобы усмирить генерала Ли, когда тот с ней спорил. Ао Бин быстро ухватил Нэчжу за подбородок и поднес его лицо максимально близко к своему. Для верности Ао Бин засунул язык ему в рот. Раздвоенный язык. Отращивать змеиный язык в человеческой форме считалось не менее неприличным, чем трогать чужие рога, но Нэчжа сам нарывался! Это было приятно. Нэчжа растерялся и не знал, куда девать сразу шесть рук. Сначала он, кажется, спрятал их за спину, потом… Ао Бин дальше не помнил — увлекся исследованием его рта. Ему понравилось ощущение от прикосновений обветренных губ Нэчжи к своим — сухая кожа сходила с них, словно драконьи чешуйки. Хотелось содрать их языком. Ао Бин оторвался от губ Нэчжи, подумав, что, вернувшись, учитель Тайи может решить, что сын Царя драконов пытается отожрать лицо его ученику и ринуться на помощь! Ао Бин был сам немного смущён. Обычно и он себя так не вел! Он был воплощением Жемчужины Души! Драконом из древнего благородного рода! Но оставленный ему Нэчжой в сердце кусочек пламени Самадхи искрил, разгоняя холодную драконью кровь. — Вызов Небу и Земле? — переспросил Ао Бин. — Только это тебя интересует? — Ну… — Нэчжа носком провел по песку и неопределенно показал верхней рукой на лицо Ао Бина. — Это тоже можно! Интересный и хитрый прием! Покажешь ещё раз потом? Ао Бин кивнул. Подумал и добавил: — Ты только ни с кем больше так не тренируйся, хорошо?