Товарищ Боков, вы больной

      В двадцать семь жизнь кипит. Каждый думает, что что-то упускает, теряет молодость. В восьмидесятые по этой причине образовались группировки, бандитские ОПГ, участники которых хотели оставить после себя след. А их ожидала лишь тюрьма да смерть за спиной.       Люба выросла в Свердловске в семье следователя по особым тяжким и медсестры Свердловской областной клинической больницы №1. Родители часто пропадали на работе, даже по праздникам они могли броситься по одному лишь вызову. Андрей Павлович, отец и муж, мечтал подняться по карьерной лестнице, но в один момент ушел на пенсию после смерти жены. Анна Кирилловна была женщиной буйной, чистосердечной, но погибла при налете на рынок. Умерла быстро, от огнестрельного выстрела в голову, заслонив собой маленькую девочку. Стеша чудом выжила, но осталась круглой сиротов. Майские приютили ее; как казалось Андрею Павловичу его любимая Анюта спасла ребенка не просто так.       Люба выросла без матери. Помнила ли она ее? Смутно. Лишь скромная фотография в рамке напоминала ей, что когда-то было по-другому. Было иначе. Отец изрядно запил, уходил в запой и из дома. Из уважаемого следователя он превратился в обычного алкоголика, которых на их улице была тьма. Сама Люба заменила Стеше всех родителей: учила ее читать, водила в школу, кормила и воспитывала, вспоминая уроки еще трезвого Андрея Павловича. Когда малютка заболевала - Люба пропускала школу и не ходила туда, пока Стеша не выздоровит.             Затем Люба выросла. Выпустилась из школы, поступила в институт, вышла замуж. Стеша ходила за ней как хвостик: куда сестра туда и она. Опека настаивала, чтобы Майская взяла опеку над малюткой, подозревая Андрея Павловича, официального опекуна Стеши, в алкоголизме и наркомании. В девятнадцать лет она стала "мамой" не по своей воли. После суда Андрей Павлович не разговаривал с ней пару лет, обидевшись, что дочь забрала ангела его жены.

      24 мая 1984 года

      Вместо Майских появились Соколовы. Маленькая семья поселилась на окраине Москвы, снимая скромную брежневку с тонкими стенами и с вечными проблемами с канализацией, которые не могли решить уже пару десяток лет. Двухкомнатная квартира была, на удивление, слишком тесной для них троих.       Начался бунтовской период. Стеша часто пропадала на улице, приходила к ночи, сестринская любовь исчезла так же быстро, как и появилась. Появились ссоры, побеги из дома и непонятные компании, которые Люба, ой как, не любила. Артем объяснял жене, что это нормально в ее возрасте, ведь в пятнадцать лет хочется самостоятельности, показать себя взрослой и независимой, но Люба не понимала: в ее пятнадцать она растила Стешу, работала и следила за отцом, чтобы тот, не дай Бог, не умер на морозе. Ее бунт был внутри. Желание оставить все и сбежать преследовало ее, но долг и совесть не позволяли ей этого сделать. Так почему Стеша не мучается от угрызения совести? Настоящих родителей Люба не знала, но в самые неподходящие моменты задумывалась были ли они хорошими людьми?       Артем Соколов работал фельдшером в городской больнице. Недавно закончив институт, он лишь набирался опыта во время многочасовых смен. Ему быстро надоела его работа. Он мечтал о семье, но ни его профессия, ни профессия его жены не позволяли зачать ребенка. Им нужно на ноги встать, а потом уже растить кого-то! Да и Стеша приносила не мало проблем. Но Артем любил ее как родную. Он стал для нее "добрым полицейским", который всегда заступится и поможет, иногда мог прикрыть, когда Люба, уставшая после работы, начинала читать лекции о ее компании. - Брось, Любаш, - Артем тогда тихо подходил к спине жены и начинал массировать ей спину, вспоминая курсы. - Пусть гуляет, у нее скоро детство закончится, нужно нагуляться.       Люба всегда реагировала резко. Ей ничего не нравилось. Маленькая Стеша, которая всегда спала с ней, помогала ей и проехала сотню километров ради новой жизни, выросла в непойми кого! В гневе она могла винить в этом своего отца, вспоминая, как он с водкой и с собутыльникам приходил домой посреди ночи и буянил, когда Люба пыталась успокоить испугавшуюся сестру.              Женщина тяжело выдохнула. Она сжала полотенце, которым вытирала посуду после уборки. - Тема, ты мне мозги не пудри, ты видел с кем она шляется! - возмутилась Соколова. Она развернулась к мужу лицом. Ее лицо было красным от гнева, брови сведены четко к переносице, выделяя морщину. - У нас в Свердловске таких называют дундуями, идиотами по-вашему, по-московскому! - вспыхнула она.       Артем опустил руки. Он громко цокнул языком, махнув на нее рукой. Пусть делает что хочет, он устал. Он молча взял банку пива и ушел в гостиную. Маленькие камышки создали небольшой шум, когда через них прошли. Стучась друг об друга, они стали раздражать Любу еще больше. Настроения нет.       Телефон зазвонил. Домашний стоял на кухне, к самой близкой комнате к прихожей и к гостиной, создавая нелепую надежду на быстрый ответ. Люба вытерла мокрые руки об халат. - Слушаю, - прочеканила Люба по привычке. - Люба? - знакомый мужской голос прозвучал на другом проводе. Люба напряглась. - Да, Вить? Что-то срочное? - Соколова бросила взгляд на часы. Двадцать один пятьдесят. В такое время обычно не звонят, только если Артему по работе. - Ярославского маньяка поймали, - Витя прочистил горло громким кашлем в трубку. - Едь в больницу, тебя ждут.       Соколова напряглась. Она заправила выбившие волосы за уши, а сама накрутила провод на палец. Артем приглушил телевизор. - А до завтра не подождет? Или его тоже кто-то молотком по голове ударит? - Юрий Анатольевич очень оценит твою шутку. Перестань валять дурака, бегом, - раздраженно сказал Витя. Он быстро положил трубку, не дав договорить Любе, чувствуя, что не вынесет коллегу.       Люба запустила свои руки в волосе на затылке, где волосы еле держались на резинке. Она поджала нижнюю губу, чувствуя, как усталость, которую она не чувствовала до звонка коллеги, нахлынула на нее волной. Мысли стали одним большим клубком, мешая думать.       Ноги вяло повели ее в спальню. Длинная черная юбка с рубашкой рухнули на пустую кровать. Верхний свет, до этого выключен, больно ударил по глазам, заставляя Любу поморщиться. Она повернулась в сторону двери. Там, Артем, оперевшись на проем, грустно глядел на нее. Он все понял. Только молчал, не смея проронить ни одного обвинения. - Работа? - Да, - Люба кивнула в знак согласия, обнажая свое тело. Белая рубашка была рывком надета на истощенное от работы тело. - Молоточника поймали. Сейчас поеду в больницу, потом в магазин. Что купить? - Да все есть... - задумчиво произнес Артем. Он почесал двумя пальцам свою щетину. - Я утром схожу в магазин, не переживай, - он, шаркая тапочками, преодолел скромные два метра и мягко поцеловал Любу в лоб. - Люблю тебя, Любяш. - И я тебя, - Люба устало улыбнулась на нежность. Она учуяла знакомым аромат его одеколона: "Русский лес" , подаренный ею же на шестую годовщину свадьбы. На работе о нем часто говорили коллеги, и Катя, близкая подруга Соколовой, посоветовала ей купить, когда та месяц гадала над подарком. - Ты чего надушился? - Да так... Захотелось, - он еще раз поцеловал ее в лоб. - Стеша на ночевке у подруги, вернется завтра, не теряй.       Артем предвидел возмущения Любы и быстро ушел в гостиную, досматривая "Время" по Первому каналу. Люба лишь кинула раздраженный взгляд, продолжив застегивая дешевые пуговицы на рубашке. Капроновые колготки, уже подарок Артема, были надеты за пару минут. Соколова вздернула руку и глянула на часы: двадцать один пятьдесят девять минут. Опаздывает.       За секунду на голове образовался пучок, неуклюжий и на вид неаккуратный, зато удобный. Люба еще раз глянула на себя в зеркало: мятая юбка, синяки под глазами и сухие губы. Ходячий мертвец. Она схватила портрет со стула и вышла из комнаты.       Тихий голос диктора остался у нее в памяти навсегда. Артем никогда не смотрел телевизор тихо, наоборот. Но заострить на это внимание не было времени.       Люба доехала за полчаса. Запах таблеток сильно ударил в нос, заставляя ее поморщиться. Медсестры бегали из кабинета в кабинет, врачи проверяли пациентов перед отбоем, а сами пациенты, которым разрешили выйти из палаты, шатались из стороны в сторону под действием лекарств. Обычная картина.       Люба по привычке поднялась на третий этаж. Там находился ее скромный кабинет, возле которого уже стоял милиционер. Он показушно цокнул, когда увидел светлые волосы. Дима подождал, пока Соколова молча откроет кабинет и возьмет нужные вещи. Пустая красная папка была прижата к груди и за минуту они оказались в специальном кабинете для поставления вменяемости пациентов. - Дим, как скажешь, он обычный? - тихо спросила Люба, когда они зашли в кабинет. Серые стены давили на нее еще с первого дня, а решетка вместо двери лишь усугубляла ситуацию. - Не видел его, но раз убивал - то шизик. - Легко сказать... - Соколова громко глотнула ком в горле. Руки предательски затряслись из-за усталости. Она пару раз ущипнула себя за ногу, но ей это не помогло.       Металлические двери открылись. Александр Лукашов молча шел за милиционером. Наручники, так больно вбивающие в кисть, соединяли двоих, пока остальные трое мужчин шли следом. Они кивнули Любе в знак приветствия, затем встали позади стула и Лукашова.       Мужчина молча сел за стул. Он выглядел совершенно обычным: широкие темные брови, большой нос. Люба стала записывать данные в папку, выводя каждую букву:

Лукашов Александр Олегович

Пропуск

Пропуск

Пропуск

      Люба провела линию между данными и глянула на Лукашова. Он внимательно смотрел за действиями Соколовой, читая, что она пишет. Плохое зрение не позволяло ему это сделать, что повело за собой смешок со стороны Димы.

      Одет неопрятно, мимика напряженная, заметно волнение.

      Положив ручку на стол, Соколова улыбнулась. Сейчас ей придется снова надеть маску лояльного психиатра, который хочет помочь. Дать ложную надежду, что приговор смягчат. Но это не будет. - Александр Олегович, меня зовут Любовь Андреевна. Я врач-психиатр. Сегодня мы с вами побеседуем о вашем состоянии. Вы согласны? - Люба старалась разговаривать спокойно, не повышая голоса и не понижая его. Словно с ребенком, она подбирала выражения. - А что если я отвечу "нет"? - Лукашов харкнул на пол в сторону Соколовой. Та кивнула головой.

      Хамское поведение

- Тогда у Вас, Андрей Олегович, будет меньше шансов на смягчение приговора. Вас повезут обратно в СИЗО, а затем в суд, - она снова улыбнулась уголками губ. Пугать преступников не нужно, даже не стоило. Она знала. - Я согласен, - буркнул Лукашов. - Скажите, какой сейчас год? Месяц? Где вы находите? - Тысяча девяносто восемьдесятый четвертый год, двадцать четвертое мая. В больнице.       Люба кивнула. Она чуть наклонилась в сторону преступника, учуяв запах спирта, грязи и мочи. Их ароматы, ее "Красная Москва" и его отсутствие гигиены, смешались в одно целое. Милиционером поморщили нос, но промолчали. Лишь переглянулись друг с другом без слов. - А как думаете, почему вас сюда привели? - Люба взяла в руки ручку и подвинула лист ближе к себе. - Я убивал.

Ориентация сохранна, четко осознавал свои действия. Признался в убийствах.

- Опишите, что вы чувствовали, когда убивали своих жертв? - Я хотел денег. Много денег. А они попадались под руку. Мне ничего не стоило их убить, - протороторил Лукашев.

Жажда наживы.

- Какое у вас было детство? - В бедности, мать.

Детская травма на основе бедности.

- Хорошо.       Люба подняла голову и мягко улыбнулась. Она дописала последнюю фразу, самую любимую, самую желаемую для нее.

      Вменяем, психический отклонений не выявлено

- Спасибо Вам, Александр Олегович. До свидания, - Соколова повернулась назад, кивая в сторону двери, чтобы Дима проводил ее. Она убрала листки в папку.       Цоконье каблуков нарушил тишину коридора. Наконец-то клубок мыслей был распутан. Дверь кабинета раскрыли за секунду. И снова белые холодные стены, стерильный запах. Соколова работала и с детьми: для них были предусмотрены игрушки, аккуратно поставленные на полку, с грустью хранили в себе детские травмы. Возле кожаного кресла стоял маленький фиолетовый пуфик, где обычно сидели ребята.       Соколова устало села на кресло. Руки машинально потянулись к дисковому телефону и набрали знакомый номер. У Стеши была лишь одна подруга и этот факт, ой как, облегчал сузить поиск. - Алло? - на той стороне трубки прозвучал усталый голос отца семейства. - Петр Сергеевич, здравствуйте. Это Любовь Соколова, сестра Стеши, - Люба накрутила на один палец провод. В трубку тяжело выдохнули, заставляя понервничать. Шаг шагов, скрип двери. - Стефания, тебя тут сестра спрашивает. Скажи, что ты в порядке.       Люба услышала, как Стеша громко цокнула. Раздражение, забытое на работе, вновь вернулось, заставляя почувствовать каждой косточкой недовольство. - Я у Насти, со мной все в порядке, пока.       Короткие гудки. Соколова закатила глаза, услышав заученную фразу до дыр. Уже третий год она слышит одно и то же.

      1984 год 25 мая 01:05

      Входная дверь со скрипом закрылась. В доме было тихо, ни одного скрипа, ни одного живого вздоха. Люба напряглась. Неужели Артем ушел на работу? Обычно он остался листок на тумбочке в прихожей, но его не было. Срочный вызов? Люба пожала плечами, отгоняя мысли. Она слишком устала.       Ноги привели ее в ванную. Мечта умыться была забыта, когда включился свет. Бездыханное тело повисло на палках для сушки белья. Холодное. Бледное. Сломанная шея болезненно свисала с петли, когда руки висели вдоль тела. Лохматые светлые волосы прилипли ко лбу из-за пота.       Люба потеряла дар речи. Шок, парализовавший все тело, захватил контроль. Женщина подбежала к Артему, пытаясь снять тело. Все тщетно. Она не могла снять его с петли. Хотело кричать, но не получалось. Ком в горле незаметно подкрался, сдерживая порывы рвоты. Слезы хлынули из глаз, сопровождая себя жгучей болью в глазах. - Тема, пожалуйста, Тем... - шептала Люба. Она не прекращала попытки снять мертвое тело мужа с потолка. - Не бросай меня, Тема. Артем, умоляю, проснись.       Смерть подкралась незаметно. Она наступала на пятки, преследовала как тень, но никто ее не замечал. Записка, написанная развернутым почерком, лежала на раковине.

Не вини себя. Я тебя люблю, Любяш, но больше не смог так жить. Я не хотел тебя бросать, но так вышло. Долгое время я боролся со своими мыслями, но они победили. Не срывайся на Стешу, пусть она проживет то, что не испытывала ты в ее возрасте. Люблю ее и тебя.

Артем

      Так закончилась жизнь Артема Соколова. В их семье осталось лишь трое. Он так и не узнал, что Люба беременна. Что их мечта родить ребенка сбылась. Но было поздно.