usually

      

«14.07.2024

      Этот день стал для меня самым значимым за всё лето: я впервые влюбился до беспамятства. Всё было так, словно я оказался в каком-то второсортном романе, который читает моя младшая сестра.       Я возвращался после очередной ночёвки у Джено. Всю ночь мы смотрели дурацкие ситкомы и ели пиццу. Он где-то достал целый килограмм мармелада по очень дешёвой цене, и мой живот, казалось, вот-вот лопнет от того, сколько мы его съели. К сожалению, утром позвонила мама, и мне пришлось покинуть дом Джено в одиннадцать часов, распугивая прохожих своим отёкшим лицом и синяками под глазами — мы легли только в восемь утра.       Я уже почти дошёл до дома и решил сократить путь через парк. Погода стояла тёплая, но не жаркая, что было удивительно для сеульского лета. Возможно, дело было в ночном дожде или в том, что солнце ещё не успело разогреть воздух до привычной духоты. Но меня это не волновало. Я шёл молча, время от времени бормоча текст новой песни, которая застряла у меня в голове, как заезженная пластинка.       Я настолько погрузился в себя, что не заметил, как столкнулся с кем-то. Испугавшись, начал кланяться и извиняться — я был уверен, что это моя вина. Надо смотреть под ноги, а я уткнулся в щебёночную дорожку, будто это был экспонат Лувра.       Подняв голову, чтобы наконец извиниться, я встретился взглядом с незнакомцем — и замер.       Ни слова, ни звука не вырвалось из моего рта. Я, наверное, выглядел глупо: глаза расширились до предела, рот открылся. Казалось, я произвёл на него ужасное впечатление. Я ожидал колкости в свой адрес или грубого замечания о том, что нужно быть внимательнее. Но ничего этого не случилось.       Вместо этого он улыбнулся — так красиво, что, наверное, в моих глазах запрыгали сердечки, как в детских мультиках. Он был настолько мил и хорош собой, что моё сердце задрожало, забилось гулко, а щёки вспыхнули румянцем.       — Всё в порядке, это моя вина, — тихо сказал он. — Встал посреди дороги, как пуп земли.       Он мог считать себя кем угодно и стоять, где угодно. С такой внешностью я простил бы ему даже то, что он наступил бы мне на ногу.       Когда мы разошлись, мне вдруг захотелось рассказать обо всём Джено. Он всегда понимал меня и твердил, что «моё время придёт» — я был последним в нашей компании, кто ещё не был в отношениях. Но я передумал. Джено — надёжный друг, но я не хотел лишний раз расстраиваться.       Это была любовь с первого взгляда, но я был уверен: мы больше не встретимся. Поэтому, придя домой, я попытался забыть о том прекрасном парне и заняться подготовкой к новому семестру.»       

***

      Возвращение в общежитие означало для Чонло конец беззаботным дням. Хоть он и любил студенческую жизнь, жить в общаге порой было угнетающе. В прошлом году его сосед устроил в комнате такой бардак, что после его отчисления Чонло пришлось убирать всё в одиночку. Он мог бы позвать Джено, но тот был занят личной жизнью, а других близких друзей, которым он доверил бы даже своё нижнее бельё, у него не было.       Комендант приветливо ему улыбнулся и вручил ключ. Чонло заметил, что общежитие изменилось: потрёпанные стены стали свежими, старые стенгазеты исчезли, остались лишь пара новых — двухлетней давности.       — Ремонт выглядит хорошо, — говорит парень, подписывая журнал.       — В каникулы успели и комнаты обновить, — ответил комендант с намёком на прошлого соседа. — Так что будьте аккуратнее. Иначе ремонт — за ваш счёт.       — Вы же знаете, что бардак устроил не я, — оправдался Чонло. — Да и один я вряд ли устрою хаос. Я люблю порядок.       — Ну… — протянул комендант. — Твой новый сосед уже забрал ключ. Так что не зарекайся.       Чонло промолчал. Для него было ожидаемо то, что его одинокое существование в комнате не будет долгим. Очередь в общежитие была большой, поэтому, как только кто-то выселяется, обязательно через несколько дней уже подселяли нового человека. Он не припомнит за все свои три года проживания, чтобы кому-то удавалось жить здесь одному долго, отчего и расстраиваться ему было не от чего. Он подумал о том, что ему просто стоит сразу сказать соседу, что порядок — это главное правило их комнаты, а ещё отсутствие шума после девяти вечера, потому что Чонло слишком трепетно относится к своему режиму.       Он вдруг остановился у двери и задумался, каким может быть его сосед? Быть может, это будет ботан, которых в их университете пруд пруди, или какой-нибудь качок, что любит строить из себя крутыша? А может, это будет какой-нибудь паренёк младше или старше него, что не знает ни корейского, ни китайского? А будет ли он красив? Вообще, Чонло был не спец в оценивании красоты, но всё же что-то да понимал. Образ того парня, что он встретил прошедшим летом, всё никак не выходил из его головы. Иногда он даже ему снился, говорил что-то, но Чонло редко мог вспомнить, что именно было произнесено во сне. Однако внешность он всегда мог разглядеть детально, и это поражало его, ведь столкновение не длилось и больше трёх минут, а глаза успели получить столько информации, что он едва бы смог забыть этого парня.       Дверь в комнату была приоткрыта, и поэтому сначала он вкатил свой чемодан, а потом зашёл и сам. Он не обратил внимания на парня, что уже сидел на своей кровати и что-то печатал в телефоне, Чонло и не заметил, как тот дул губы, явно чем-то недовольный. Нет. Он повесил сумку и пиджак на вешалку, разулся и принялся уже было повернуться и поприветствовать соседа, но так и замер, увидев отражение его в зеркале, что висело на стене в их коридоре.       Он никогда и ни с кем не спутает эти точенные скулы, этот прямой нос, пухлые губы, что тогда улыбались ему, и эти привлекательные глаза, в которых он тонул каждый раз, когда видел его во снах. Это было словно сон наяву, не иначе. Будто бы его мозг снова играл над ним шутки, будто специально заставлял его сердце сжимать сильнее. Он не знал, что и делать ему, как двигаться дальше, как жить.       — О, — удивлённо произнёс парень, что сидел на кровати, когда заметил Чонло. — Ты же тот самый парень из парка? Как твоя футболка?       Футболка? Да, точно. Чонло тогда был так обескуражен этим парнем, что совсем забыл упомянуть деталь одну: его любимая футболка была испорчена и утеряна, ведь этот парень пролил на неё кофе, который, сколько бы ни пытался Чонло, её было не отстирать.       — Я её выкинул, — произносит тихо он. Его сердце билось так быстро и так сильно, что жар проступал на бледной коже, выдавая с потрохами всю его натуру.       — Прости, мне стоило тогда хотя бы оплатить химчистку, — искренне произносит новый сосед.       — Всё в порядке, — на грани шёпота отвечает он ему.       

***

      За окном собирался ураган. Чонло тяжело вздохнул и вернул свой взор к стакану, что натирал. Он положил его и взял следующий. Настроение погоды было точно таким же, как и у него: грустное и ужасно разочарованное в самом себе. С момента приезда в общежитие прошло три дня, и все эти дни Чонло избегал своего соседа. Он приходил поздно и уходил рано, лишь бы лишний раз не пересекаться с ним.       — Так ты избегаешь его? — Джено, что только что отдал заказ, вновь вернулся к их разговору.       — Мне неловко рядом с ним, — проговорил Чонло. — Ты знаешь, обычно со мной такого не случается, но рядом с ним я как будто другой.       — Может, это и в правду любовь? — на слова Джено. — Почему ты сразу начинаешь сдавать назад? Никто ведь не осудит тебя за попытку! — пытается подбодрить его старший.       — Попытка не пытка, но мне с ним жить, Джено. А я не хочу, чтобы до окончания моей университетской жизни мне было стыдно перед человеком. Да и кто сказал, что он гей? Такие парни обычно пользуются популярностью у девушек и выбирают тех, о которых говорят так часто, что если ты и не был с ней знаком, то по всем разговорам уже знаешь самое главное.       Джено приободряюще хлопает его по плечу и спешит выйти в зал, чтобы прибрать столики после посетителей. Из-за плохой погоды к ним мало кто заглядывал сегодня, поэтому, когда в кафе не осталось никого кроме них двоих, они выключили свет, оставив только барную подсветку, и расположились на одном из диванчиков, включая ютуб на телефоне Джено. Время близилось к вечеру, а за окном уже во всю плясал ливень, им не было смысла ждать клиентов, они знали, что при таких условиях вряд ли кто-то решится прийти.       

«25.03.2025

      Может, Джено и прав, но я слишком труслив.       Этот парень, действительно красив и сводит меня с ума, но я уверен, что он бы никогда не посмотрел на меня как на что-то большее, чем просто приятеля или соседа по комнате. Мне бы хотелось с ним сдружиться, потому что я уверен, что у нас бы нашлось достаточно тем для разговора. Он выглядит как тот, кто мог бы поддержать любой разговор на мои любимые зумерские темы, как обзывает Марк-хён. Хотя мне кажется, что Марк и сам зумер, просто он застрял в этом дурацком миллениальном сдвиге.       И всё же я думаю о своём соседе. Больше, чем мне стоило, но я правда забил себе им голову. Послезавтра начинается новый семестр, и наши совместные смены с Джено будут чаще. Я бы мог ему постоянно говорить о своём соседе, имя которого я до сих пор не узнал.       В тот день, когда мы увиделись, я настолько был поражён, что бросил вещи и тут же побежал в комнату к Джэмину, где, к слову, Джено уже успел высосать из него душу. Бедный малый, он не понимает, как Джено зависим от него. Он даже скулил, как пёс, когда Джэмин сообщил ему, что на все каникулы уезжает со своей мамой в Тайланд. Клянусь, я думал, что Джено будет все эти две недели ждать его прямо у входа в аэропорт, прямо как Хатико.       Ах, так вот. Я прибежал к ним и остался у них на ночёвку. И, возможно, Джено не был рад этому, но они живут вместе, пожалуй, один день они смогут пережить без своих утех. Брр… почему я вообще об этом думаю? Боже, я схожу с ума.       Мне хочется сказать, что я думаю мало об отношениях своих друзей, но это вовсе не так. На самом деле я уже давно признался сам себе, что завидую в какой-то степени им. Я безумно рад, что Джено с Джэмином сошлись. И Марк рассказал мне, что он тоже кого-то уже успел найти. Как они вообще это делают? Мне не понять их. Они выглядят счастливо, и мне бы хотелось оказаться на их месте, почувствовать что-то больше, чем дружеские объятья или мамин поцелуй на лбу, когда мне грустно.       Я думаю всегда об этом, и мне становится грустно. Грустно от того факта, в свои 23 у меня из отношений только была девчонка в пятом классе, которой я понравился из-за того, что просто понимал математику. Это были мои первые и, судя по всему, последние отношения в этой жизни.»       Дождь прекратился ближе к ночи. Чонло вышел последним из кафе. Джено поспешил на встречу к своему парню, а это значит, что он был теперь предоставлен сам себе и своим мыслям. Он шёл медленно, хотелось растянуть этот момент. На улице пахло свежестью, и машин не было так уж и много, было непривычно тихо для их студенческого городка. Он сильнее укутался в пальто, когда подул холодный ветер, срывая с деревьев остатки капель дождя.       Он раздумывал о том, что ему бы стоило купить еды перед началом семестра и приготовить несколько блюд, чтобы не заниматься этим в последний день. Ещё он думал о том, что ему бы стоило перестирать одежду и приготовить её для его лабораторных. В этом семестре он взял довольно много элективов, связанных с химией и физикой, на которых известно, что опытов больше, нежели на потоковых парах, он также обещал матери больше не ходить в грязном халате к профессору Чону на занятия, потому что тот был их дальним родственником и как-то сообщил его матери о том, что Чонло посещает занятия в небрежном виде.       За всеми этими мыслями он не заметил, как добрёл до общежития. Он машинально посмотрел в своё окно и заметил, что там на удивление не горел свет. Обычно он приходил в это время и ждал, когда он погаснет, только потом заходил в комнату и ложился спать, но это было странно. Возможно, подумал он, что его сосед сегодня тоже решил прогуляться. В конце концов, они же не отчитывались друг перед другом.       В комнате никого не оказалось. Чонло прошёл в неё, на ходу раздеваясь и падая прямо на свою кровать. Его поза выглядела комично: голова, спина и руки были на кровати, а ноги свисали на пол. Нет, он точно сегодня не займётся готовкой. Его плечи опустились, на лице проявилась самая настоящая усталость. Возможно, дело было в погоде, а возможно, в вороте чувств, в которых он всё это время крутился, пока размышлял о своём соседе. За этим грузом он не услышал, как вошли в комнату, а когда поднял глаза, то так и замер на своей кровати.       — Привет, — неловко протянул его новый сосед.       В голове Чонло пронеслась мысль, что стоит узнать имя, потому что постоянно называть его в своих мыслях «сосед» или «новый сосед» было уже странно. Однако мысль эта задержалась ненадолго, как и всё остальное. А вот жар на его лице проступил тут же и явно не собирался никуда уходить. Вообще, видеть своего полуголого соседа не было чем-то странным, но увидеть своего полуголого соседа, который только что вышел из душа, в которого ты влюблён и у которого самое настоящее тело Аполлона, явно отличалось от того, будь это просто сосед.       — Эй, ты в норме, ты весь покраснел? — он начал приближаться к Чонло, и это ещё больше заставило его замереть, кажется, он даже перестал дышать, а вот сосед явно собирался проверить его состояние, потому что на его лице было самое настоящее беспокойство. — Послушай, ты выглядишь болезненно. Ты не промок? У тебя нет жара? — он склонился над телом Чонло и положил свою ладонь прямо на его лоб, однако глаза его находились прямо на уровне груди соседа, отчего в какой-то момент его лёгкие поняли, что им не хватает воздуха, и он начал громко дышать. — Послушай, давай мы вызовем скорую, твоё состояние меня пугает.       Чонло всё же понимал, что дело тут было ни в какой не простуде. Он поднял свою голову выше и резко сел, отчего своим действием он задел ногой и самого соседа, и тот, не ожидавший этого, упал на его кровать, придавливая тем самым его. Возможно, именно так выглядел конец для самого Чжон Чонло. Быть прижатым к собственной кровати своим горячим новым соседом, да даже в самых смелых снах такое ему не снилось.       — Прости, — тут же спохватился парень на нём и встал, он подал руку, чтобы помочь и подняться самому Чонло. Однако тот был настолько шокирован, что просто так и замер, прикрыв глаза и дыша настолько редко, что казалось, что он действительно умер.       В тот момент он об этом мечтал. Он не хотел, чтобы ему было стыдно, но вот теперь он лежит посреди своей кровати весь красный, еле дышащий и побывавший под своим соседом по своей же глупости. Да, чёрт возьми, он сегодня же пойдёт и сбросится с моста. Он не выдержит этого позора.       — Чонло, — тихо зовёт его сосед.       И это заставляет его удивлённо открыть глаза. Он точно уверен, что они не были знакомы. Откуда тогда тот знал его имя? Он уже собирался открыть рот, чтобы произнести хоть что-нибудь, но его опередили:       — Твоё имя было в строке журнала, когда мне выдавали ключ. Я посмотрел, кто мой сосед.       Да, этот парень был явно умнее его. Ведь Чонло бы даже не додумался о том, чтобы посмотреть в схемы распределения, чтобы узнать, как зовут твоего соседа. Даже при условии того, что распределения по комнатам висело на тех самых стенгазетах, которые бросились в глаза ему по приезде в общежитие.       

«25.03.2025

      Что ж, мне стоит добавить приписку к моей сегодняшней записи, что я сделал ранее в кафе.       Его зовут Пак Джисон и ему 23 года. Он водолей. И я по уши в него влюблён.»       

***

      С первым учебным днём Чонло поздравил абсолютно каждого в их групповом чате. Он встал рано, Джисон ещё спал, когда он закрыл дверь их комнаты. После того, что произошло вечером два дня назад, Чонло ещё больше старался не попадаться на глаза своему горячему соседу. Вообще, он даже после того дня собирался сбежать вновь в комнату к Джено или к Марку, но тогда бы это выглядело ещё страннее, нежели что и так произошло. В итоге ему пришлось взвесить все свои за и против, около семи часов не спать и в дальнейшем проснуться с дичайшей головной болью и прийти к итогу, что ему всё же придётся остаться в комнате и соседствовать с Пак Джисоном. А это вызывало немалую бурю эмоций при одной лишь мысли про это. Он всё ещё не мог трезво соображать, и кажется, что его разум стал ясным только к началу второй пары. Рядом уже сидел Джено, и он активно кому-то печатал в своём телефоне, добавляя огромное количество красных эмодзи в виде сердец, поэтому Чонло даже не обязательно становиться Вангой, чтобы понять, кому тот отправлял всё это изобилие красного.       И всё же вторая пара была по органической химии, и здесь нужно было полное сосредоточение. Ведь если ты хоть на секунду отвлечёшься, то дальше ни слова не поймёшь. Так что все мысли о горячем соседе пришлось оставить и погрузиться в полностью галогенопроизводные. Звучало, конечно, так, словно Чонло изучал заклинание по призыву демона, но, пройдя уже так много и изучив на первом курсе латынь, было бы уже странно чему-то удивляться.       О любви к химии Чонло, конечно, никогда не признается. Изучать все соединения, изучать вероятности их не схождения или же, возможно, взрыва. Да, он жил этим. Для него это было что-то сродни понимания того, как сходятся люди. Он как будто изначально выбрал путь изучать их на химическом уровне. Казалось, что так он их понимает намного лучше, разбирает их реакции быстрее и понимает, подходит ему этот человек или нет. Он верил в то, что все на химическом уровне, на молекулярном в том числе, находят себе партнёров, которые будут вызывать в клетках в соединениях не отторжение, а симбиоз, или уже уравнение будет равно нулю. Он всегда думал, что если люди ссорились или чувствовали неприязнь друг к другу, то во всем играли соединения, значит, не было того, чтобы имело в их отношениях тех уравнений, что были бы равны нулю.       Однако, когда ты живёшь с мыслью о том, что твой партнёр должен подойти тебе на каком-то химическом уровне, подсознательно ты начинаешь его искать, выискивать среди толпы и не замечать из-за своей же растерянности. Искать кого-то в толпе — это как искать иглу в стоге сена: бесполезно, если боишься уколоться, а Чонло боялся. Он боялся взрывов, боялся не равного нулю. И страх его был оправдан той самой химией, когда взрыв получался настолько огромным, что задевал и тех, кто в этом даже не участвовал. Он неосознанно проецировал это на своих родителей, на их развод, на то, как они с сестрой остались вдвоём друг у друга, пока между его родителями почему-то возникли взрывы. И это была главная загадка для него: почему же в уравнение, которое когда-то было равно нулю, стало так много «но», и оно перестало этому ровняться. Он боялся. И, возможно, страх его и делал одиноким, и вовсе никакое другое «но».       За круговоротом мыслей он не слышит, как звонок сообщает о том, что пара была окончена. Он собирает свои вещи лишь после того, как Джено толкает его и вторит, чтобы тот поспешил в столовую, если хочет успеть поесть, а не остаться голодным на ближайшие ещё часа четыре минимум. Поэтому, собрав все свои силы, он огромными шагами догоняет Джено, и вот они уже стоят в очереди с подносами. Конечно же, самые умные подсуетились и пришли сюда ещё до звонка, но если бы Чонло посмел уйти с пары профессора Кана по органической химии, то ближайшая его еда была бы пыль с полок библиотеки, в которой он бы провёл последний остаток своей студенческой жизни. Он даже был уверен, что, скорее всего, превратился бы в деталь интерьера этой библиотеки, потому что точно бы никогда не смог покинуть её. В какой-то момент Чонло замечает, что между ним и Джено кто-то встаёт, и уже собирается возмутиться, но замечает знакомую блондинистую макушку, что уже вовсю флиртовала с Джено. Если честно, это одновременно и бесило, и умиляло его. В отношениях Джено и Джэмина он пока не нашёл тех самых «но» в уравнении, но они однозначно никак не складывались с его, потому что иногда Джэмин был слишком настойчив и не видел границ, как, например, сейчас. Вообще-то вся очередь теперь ждала, пока Джэмин, надув губы, выклянчит у Джено десерт, но для этого ему нужно определиться, а выбор хоть был и скудным, всё равно заставлял мозг Джэмина напрячься. А Чонло знал Джэмина, тот не любил напрягаться попросту. Вообще, Джэмин был умным парнем, но ужасно ленивым. Каким-то образом он умудрялся занимать одно из первых мест по успеваемости на медицинском факультете, но при этом быть полным раздолбаем. А вот Джено был его полной противоположностью. И Чонло иногда думал о том, что вообще свело этих людей и как их уравнение пришло к нулю.       За столом уже сидел Марк, когда они подошли с подносами. Он, как всегда, был со своим. И Чонло взял у него эту привычку, это довольно хорошо экономило время. Однако Чонло всё ещё вспоминает, что стало причиной его глупого пустования полки в холодильнике и отсутствием еды на несколько дней. И эта самая причина, видимо, как-то уловив мысли парня, появляется прямо перед ним под руку с ещё одним парнем, которого Чонло смутно помнил, но всё же нуждался в некоторой информации, чтобы освежить память.       — Он посидит с нами, ладно? — указывает второй парень на Джисона.       Вообще, Чонло не то, чтобы был против, но он всё ещё не мог вспомнить, кто это и почему он так говорит, как будто они все хорошо знакомы. Он точно уверен, что с ним никто за каникулы эти не сближался. И, видимо, поняв чужой настрой, Марк поворачивает голову почему-то только к Чонло и произносит:       — Чонло, ты не помнишь, но это Донхёк, он был соседом Джэмина некоторое время, а потом переехал ко мне. Ты просто с ним редко встречался, обычно в наши с тобой встречи Донхёк занят тренировками.       Точно, теперь картина в его голове становилась более понятной благодаря пазлам, что добавил Марк. Донхёк действительно был ему знаком. До того, как Джэмин подкупил коменданта и не переехал в комнату своего парня, Джено часто упоминал о каком-то соседе Джэмина, что вечно приходил не вовремя. Кажется, припоминает Чонло, они даже один раз устроили ночёвку, на которой был Донхёк, но в тот день Чонло перепил пива и уснул на плече Марка так крепко, что его друзьям пришлось тащить его до первой попавшейся кровати.       — Этот парень, — указывает Донхёк на Джисона, — рассказал мне, что перевёлся совсем недавно. Мы пересеклись на потоковой лекции сегодня утром, а потом я увидел, как он одиноко стоит посреди столовки и пытается сесть, — он продолжал это говорить и красть еду у Марка из контейнера, на что тот, на удивление, даже ничего не пискнул.       — Разве ты не сосед Чонло? — спрашивает Джэмин. — Ты ведь Джисон, верно?       Ну конечно, Джэмин вставит свои пять копеек. Джисон неловко кивает, чем удивляет Чонло. Позапрошлым вечером он не выглядел смущённо, пока щеголял перед ним полуголым. Всё это, конечно, выглядело так, словно они попали в какой-то сюрреалистический сериал, потому что это было явно самое странное начало первого учебного дня. Всё было странным. Хотя нет, делает пометку Чонло, Джено и Джэмин остались такими же. А вот Марк, который абсолютно спокойно делится едой со своим соседом, или же Джисон, что смущённо ел свой салат, — это было настолько странным для него, что он перестал как-либо оценивать это в какой-то момент и просто молча встал и направился в сторону выхода.       Нет, ему нужно было обдумать несколько моментов. Во-первых, его голова всё ещё продолжала быть забитой Джисоном, и теперь мыслей о нём стало гораздо больше. Во-вторых, ему стоит научиться контролировать свои эмоции. Он был уверен в том, что всё его смущение и паника при виде Джисона за столом вышли в ту же секунду. В-третьих, он собирался сбежать оттуда сразу же, как увидел Пак Джисона.       Вечер Чонло проводит в кафе за тем, что протирает столики и натирает бокалы. Смена его сегодня была в гордом одиночестве, потому что Джено, который должен был стоять с ним в смене, поменялся с Ёнджуном, а тот, в свою очередь, как обычно, не вышел. Посему кафе ему пришлось драить и закрывать одному и периодически ворча на своего лучшего друга.       К моменту прихода в комнату он был настолько истощён первым учебным днём и сменой в кафе, что и вовсе забыл, что в комнате может оказаться Джисон. Он зашёл и принялся, как обычно, раздеваться на ходу, уже собирался снять толстовку и остаться только в своих джинсах, как вдруг следом за ним в комнату зашёл Джисон, который нёс в своих руках пару учебников. Чонло так и замер на полпути, оставляя свой живот оголённым, позволяя лёгкой прохладе касаться его.       — Ты уже вернулся, — первым подаёт голос сосед, он скорее больше констатирует факт, нежели спрашивает. — Я думал, ты будешь позднее.       Возможно, Чонло мог прийти позже, но он, на своё удивление, забыл о том, что теперь он приходит позже, чтобы не пересечься с Джисоном. Он наконец отпустил свою толстовку, закрывая живот и полностью разворачиваясь к нему лицом.       — Нам нужно составить график уборки, — выпаливает неожиданно даже для самого себя Чонло.

***

      — Говоришь, ведёт себя странно?       Изначально говорить Донхёку о своём соседе Джисон не собирался. Он вообще разговаривать с этим парнем не собирался. Они встретились сегодня утром вновь на потоковой лекции по общей психологии. Джисон проспал, а Донхёк, судя по всему, изначально не торопился на пару, поэтому им пришлось занять почётное последнее место в аудитории, которое находилось настолько далеко, что даже если бы у преподавателя был микрофон, слышно всё равно ничего бы не было. Однако Джисон не сильно расстроился. В прошлом году в предыдущем университете он брал дополнительные элективы и закрыл этот предмет на зимней сессии, поэтому из нового он был уверен, ничего бы не пропустил. А вот насчёт Донхёка он не был уверен, и всё же тот не выглядел расстроенным, когда занимал место у стены.       Они провели в таком состоянии около половины пары, а Джисон ещё с прошлого раза понял, что Донхёк был той ещё непоседой, поэтому актёрски пострадав со скуки, Донхёк принялся докучать ему. Сначала он щипал его за рукав, потом тыкал какими-то видео с котятами ему в лицо и тихо смеялся. В конечном итоге он сдался и просто начал рассказывать про Марка и то, как он раздражает его тем, что неправильно складывает футболки в их общем шкафу. Не то чтобы это была самая важная информация, но Джисону самому заняться было нечем. Так слово за слово, и вот Джисон выпаливает то, как сильно его настораживает его сосед своим поведением.       — Слушай, мы с ним не то что бы хорошо знакомы, но из того, что я знаю, и по словам Марка и Джэмина, он больше что-то типа паренька в своём мирке. Он может тусоваться, но Марк говорит, что из-за вечных дополнительных элективов он так устаёт, что вырубается спустя пару минут тусовки. Да я и сам был свидетелем этого. Он довольно смешной, кстати, как мне говорил Джэмин. Но, если честно, я всего раз слышал, как он смеётся, когда тот стоял с Джено перед новогодней сессией. Так что не думаю, что я тут тебе хороший советчик, — на одном духу выпаливает Донхёк.       — Он словно сторонится меня. Мне кажется, что он обижен до сих пор на меня за то, что я испортил его любимую футболку, — растерянно говорит Джисон.       — Э, не думаю, что это так. Насколько я понял по твоей истории и моей информации, Джено на Рождество подарил ему точно такую же, так что я думаю, что ему плевать на тот случай.       — Может быть, я не нравлюсь просто ему как человек? — и всё же поведение Чонло задевало его.       — Послушай, Чонло хоть и живёт в своём мире, но он никогда не славился тем, что был уличён в неприязни к кому-то. Думаю, что тебе стоит найти к нему подход. Э, — тянет он, — попробуй что-нибудь предложить ему посмотреть или сходить куда-то, Марк как-то упоминал, что Чонло любит играть в одном из тех компьютерных кафе, что находятся в нашем городке.       — Спасибо, Донхёк, возможно, ты прав.       Донхёк на слова Джисона по-доброму улыбается и хлопает его по спине ровно в тот момент, как звенит звонок, оглашая на всю аудиторию, что пара окончена. Джисон собирается сходить до общежития, так как у него сейчас было окно, и поэтому он был бы не прочь чем-нибудь перекусить и, возможно, поспать. Всё же он всю ночь провёл за тем, что читал новый учебник, и настолько потерялся во времени, что уснул ближе к утру.       К сожалению или к счастью, Джисон собирался так быстро, что совсем не посмотрел расписание своего соседа, поэтому, когда он открывал дверь в комнату, он застыл прямо на входе, услышав голос Чонло, который что-то смущённо рассказывал по телефону. Он не был уверен, кому рассказывал это Чонло, но, услышав своё имя, не смог сдвинуться и с места.       — Послушай, — тихо протянул сосед, — Я ужасно его стесняюсь! — он скорее, как кот шипел, нежели действительно кричал или говорил громко, словно изначально боялся, что его услышат. — Джисон, он, он хороший, правда, но я не могу привыкнуть к той мысли, что мы живём вместе, понимаешь? Я вспоминаю тот случай, и мне становится в тысячу раз неловче, чем когда я застал тебя с ним в постели. Поверь, это намного хуже!       Возможно, Джисону стоит выйти, закрыть дверь и сделать вид, что он открывает её своим ключом. Подать хоть какой-нибудь звук, а не стоять так беспризорно у двери и подслушивать чужой разговор, даже если там и прозвучало его имя.       — Нет, — хныча протягивает Чонло, — Ты хоть представляешь, чего мне это стоит? Да я под землю провалюсь со стыда, а даже если так, вдруг ему не понравится, и что тогда делать? Я буду разочарован и выпрыгну в окно, и тогда твоему парню придётся оправдывать свою оценку по анатомии и собирать меня по кускам, чтобы в гробу я выглядел целым и невредимым. И тебе придётся объясниться с моей матерью. Она будет очень разочарована, когда услышит, что я умер, потому что ему не понравился мой завтрак, Джено!       Нет, если Джисон не уйдёт прямо сейчас, он будет взят с поличным. Чонло начинал активно махать руками и вертеть корпусом. А ещё Джисон заметил, как тот собирался встать, чтобы начать расхаживать. Как бы он не хотел подслушивать дальше, он ещё больше не хотел ставить в неловкое положение своего соседа. Он аккуратно закрывает дверь и, прежде чем открыть её снова, стучится довольно громко, словно не зная, что там находится Чонло. За дверью затихают любые звуки, и тогда Джисон толкает дверь, заставая соседа за тем, что тот якобы читает книгу, но, если честно, от этой картины он пускает лёгкий смешок, потому учебник по ядерной физике был перевёрнут, но он этично решил промолчать и, дежурно махнув рукой ему, направился к своему столу, чтобы оставить там свой рюкзак.       — Ты голоден? — вдруг спросил его Чонло, и Джисон искренне был удивлён.       — Есть немного, проспал и пропустил сегодня завтрак, — неловко проговаривает он, почёсывая затылок и стараясь не смотреть на своего соседа.       Джисон почему-то был уверен, что Чонло и правда не последует совету своего друга, но тот, смущённо кивнув на его слова, встал и подошёл к холодильнику, достав несколько яиц и положив их в миску, а также помидоры.       — Я только встал, поэтому тоже не завтракал. Если ты не против, то я могу приготовить нам яичницу с помидорами, вроде бы она неплохо получается у меня.       — Я так голоден, что съел бы сейчас слона.       

«01.04.2025

      Ладно, возможно, иногда слова Джено имеют смысл. Даже если они были сказаны первого апреля. Чёрт, я и вправду забыл, что сегодня за день. Я так устал за эти дни учёбы и работы, что совсем забыл, что обещал разыграть Марка.       И всё же я оставлю этот день в памяти не как день дурака, а как тот, в котором Пак Джисон сказал, что готов преклонить передо мной колено, если я собираюсь ему готовить такие завтраки каждый день до скончания веков. С одной стороны, я не против, но с другой…       Я был так смущён, что назвал его дураком так громко, что он рассмеялся и пролил на себя кофе. Что ж, он не был расстроен, сказал, что теперь понимает, каково было мне, когда была испорчена моя любимая футболка.       Возможно, я уже нашёл такую же на одном из маркетплейсов. Боже, и куда я тороплюсь? Это всего лишь завтрак!»       

***

      

«15.04.2025

      С каждым новым днём Джисон становится всё милее в моих глазах. Господи, и почему я так в него влюблён? Он, наверное, уже всё понял?       В один из вечеров мы решили посмотреть фильм, и я так глупо пялился на него, что он точно всё понял. Это просто ужасно неловко. Мне нужно прекратить это! Я схожу с ума! Серьёзно, почему этот парень так завладел моими мыслями?! Ах, даже моя химия уже не спасает меня. Я продолжаю представлять перед сном о том, как бы было круто поцеловать его или обнять или просто взять за руку. Я не осмеливаюсь думать о большем, но мне чертовски хочется, но я такой трус даже в своих мыслях!       Ужасно! Серьёзно, даже Джэмин всё теперь понимает. Каждый раз, когда он видит меня, он произносит своё дурацкое: «Ну как там в гнёздышке, скоро ли нам ждать вестей про цыплят?». Он сумасшедший! Какие птенчики? Он, он…       На самом деле я уверен, что Джисон даже не смотрит на меня так. Нет ничего больше в его взгляде, как приятельской привязанности. Мы всё ещё не так часто разговариваем из-за моей работы и элективов, но, когда получается, мы много смеёмся. Я не знал, что он такой смешной, правда.       А ещё мы стали часто ходить утром на пары или уходить из университета, если такая возможность была. У Джисона в этом году около трёх элективов, и он имеет более свободное расписание вне учёбы, нежели я. И всё же, когда у нас получается, я становлюсь чуточку счастливее, Джено стал дразнить меня из-за этого, но, по правде сказать, я не обижаюсь. На самом деле я уверен, что на моём лице всегда всё было написано с самого рождения. Мне ничего и никогда не удавалось скрывать от людей.»       — Ты уверен, что хочешь услышать от меня совет? — Донхёк оглядывается по сторонам, словно ища вокруг людей, к которым ещё мог обратиться Джисон, и тыкает в себя пальцем.       — Послушай, из всех, с кем я мог сблизиться здесь, это ты и Чонло. И было бы странно спрашивать у Чонло совета про отношения с ним же, разве не так? Тем более я знаю, что вы с Марком начали встречаться совсем недавно, — негромко произносит Джисон.       — Слушай, наши отношения не то, чтобы эталон качества… Они до сих пор выглядят так, словно мы каждый день катаемся на американских горках, и, может, тебе стоит попросить совета у Джено и Джэмина? — на этих словах Донхёка парень посмотрел на него осуждающе, и Ли пришлось всё же сдаться, тяжело выдохнув. — Не знаю, я просто поцеловал его на спор на вечеринке, и как-то так вышло, что в тот день мы и узнали, что неровно дышим друг к другу. — Джисон удивлённо поднял брови, будто задавая немой вопрос: «Серьёзно?» — Заткнись. Если такой умный, то возьми и поцелуй своего милого соседа, — передразнивает он слова Джисона. — Давай, в эти выходные будет вечеринка, если сделаешь это, то я, — задумался Донхёк.       — Тебе же нечего мне предложить, так? — Джисон посмеивается с попытки Донхёка.       — Ой, да неважно просто, тогда на слабо, — закатывает глаза парень, а Джисон на это начинает смеяться. — Серьёзно, ты должен был и сам это сделать без моего пинка. Если он тебе так понравился, всё ещё не понимаю, почему ты до сих пор медлишь. Просто сделай это на вечеринке.       Говоря про вечеринку, Джисон совсем забыл упомянуть тот факт, что в эти выходные ему нужно было уехать домой. А когда настал понедельник, Донхёк, забывший о споре, рассказывал ему о том, что на этой самой вечеринке Чонло продержался ровно пятнадцать минут, а позже Джено и Джэмину пришлось тащить его в комнату, потому что одна бутылка сидра размотала его слишком быстро.       От мыслей, что Чонло вовсе не отдыхает, Джисон чувствует волнение. Он и вправду не помнит, когда в последний раз Чонло проводил полноценный выходной, будучи не занятым элективами, учёбой или же подработкой в кафе. Он даже не может вспомнить день, когда в последний раз Чонло возвращался в комнату полным сил, а не изнеможденным до такого состояния, что просто доползал до кровати и ложился спать.       Несмотря на это, за эти несколько недель он всё же узнал достаточно о Чонло, чтобы и вправду почувствовать к нему что-то непривычное, неизведанное раннее. Он начал смотреть на своего соседа под другим углом, когда впервые поймал себя на мысли, что тот выглядит мило, когда делает задания или готовит. А ещё Джисон всегда смотрел на него, пока они шли в и из университета, он почему-то перестал понимать, когда та грань между «он просто милый» и «ох, моё сердце теперь делает кульбиты при виде него» стёрлась. Он думал, что ему кажется, но с каждым днём убеждался в обратном.       — Ого, — Джисон удивлённо заходит в комнату, когда видит, что на их маленьком столике был накрыт ужин. — Ты сам это всё приготовил? — неверяще произнёс Джисон, на что Чонло неловко кивнул.       — Я сегодня освободился пораньше и готовил, как обычно, еды на несколько дней и решил сделать ужин по-быстрому.       — Если по-быстрому — это приготовить мясной рулет и лапшу с овощами, то моё предложение склонить перед тобой колено актуально до сих пор, — восхищённо проговаривает Джисон, пока пробует на вкус мясной рулет и стонет от удовольствия.       Честно, он влюбился в Чонло не из-за того, что тот часто его подкармливал, но всё же это очень сильно подкупало его. Чонло готовил настолько прекрасно, что Джисон благодарит Джено (всё же он потом вычислил, кто этот друг) за тот глупый совет. И он искренне не понимал, почему Чонло всё ещё был одинок. Он мог кого угодно накормить своей стряпнёй, и Джисон был уверен в этом, в его ногах бы валялись миллионы. Хотя нет. Пожалуй, пусть он готовит только для него, потому что делить Чонло с кем-то он не собирался.       — Это безумно вкусно!       Чонло на слова своего горячего соседа лишь скромно улыбается и старается тут же это скрыть за тарелкой с лапшой. Джисон всё ещё пытался разгадать, почему же Чонло так его смущается. С самого первого дня он не понимал, что такого он сделал, что тот постоянно его избегал или был смущён. Это заставляло шестерёнки в его голове двигаться и периодически скрипеть, когда они заходили в тупик. Хотя однажды Донхёк сказал ему как-то, что ему стоит научиться видеть дальше своего носа, но пока что он этому не научился.       — Я помою посуду, — вставая изо стола, промолвил Чжон.       Джисон тут же подскочил и, взяв пустые тарелки, поспешил вырвать из рук Чонло последнюю, аргументируя это тем, что это его обязанность — мыть посуду. Однако сосед был непреклонен, и в какой-то момент Джисон потянул тарелку так сильно, что Чонло упал на него, а все тарелки, что были в руках Джисона, упали на пол, пока он ловил соседа.       — Что ты наделал? — прошептал Чжон.       Джисон хотело было уже открыть рот, но так и замер, смотря на лицо соседа впервые так близко. Он никогда не замечал, что у того были настолько длинные и пушистые ресницы, что касались его щёк, не замечал этой родинки на скуле, маленькой, но такой милой. Этот нос, которой Чонло любил морщить в порыве злости. Но больше его внимание привлекли губы. Такие манящие и наверняка мягкие, и сладкие, пронеслось в его голове.       Джисон не был уверен, что толкало его в тот момент: голова или же сердце, но касание чужих губ он запомнит навечно. Они были мягкими и сладкими оттого, что Чонло пил свой любимый персиковый чай. Они настолько его манили, что он даже не мог от них оторваться, чередуя в порывах то нижнюю, то верхнюю, то кусал их, извиняясь и зализывая языком ранки, что оставлял на них. Он едва не сошёл с ума, когда из горла Чонло донёсся стон, и Джисон инстинктивно сжал его талию и протолкнул свой язык ему в рот.       Чонло резко толкнул соседа с явной силой. Джисон заметил, как на его лице, привлекательном своей красотой, выступили слёзы. Дверь громко закрылась, поставив точку.       Если бы кто-то спросил у Джисона, какое самое худшее утро было в его жизни, он бы несомненно назвал сегодняшний день. Чонло так и не вернулся в комнату, и оттого он всю ночью прокрутился на своей кровати, как курица гриль, кипя в своих мыслях о том, чем он мог задеть этого милого парня и стоило ли ему идти его искать. Он даже несколько раз собирался и даже выходил из комнаты, но, преодолев расстояние в три шага, возвращался обратно. На третий раз, когда он хотел пойти всё же искать Чжона, он встретил Джэмина, что шёл прямо к нему. Выражение его лица было неоднозначным: оно было уставшим и каким-то грустным, подумалось Паку. Джэмин по-доброму похлопал его по спине и попросил вернуться его в комнату, сообщив о том, что Чонло останется у них на ночь, а с утра они смогут поговорить, если тот этого захочет.       Но ни с утра, ни в обед Чонло не то, что говорить, он смотреть на него не хотел. Донхёк успокаивающе хлопал по плечам, а позже даже предложил поговорить, но Джисон от этого отмахнулся, заверяя, что всё в порядке. Он не мог обсудить это с кем-то, ведь это было лишь его и Чонло дело, да в конце концов кто как ни сам Чжон расскажет ему о том, чем он так его смог задеть и расстроить. Лицо Чонло в слезах всплывало всю ночь перед ним. В полудрёме ему казалось, как он слышал, что тот громко плакал и в чём-то его обвинял, но он тут же просыпался и вновь закрывал глаза, чувствуя себя полностью подавленно.       Вечером по возвращению в комнату он обнаружил, что полки в их общем шкафу опустели на пару стопок, а со стола Чжона пропали книги и тетради. Джисону не нужно было объяснение, куда мог пропасть его сосед, он был уверен в том, что теперь он находился на два этажа выше в комнате пятьсот девяносто один.       

«25.04.2025

      Это одновременно и самый лучший, и худший день в моей жизни. Пак Джисон поцеловал меня. Мой первый поцелуй украл мой горячий сосед.       Но, чёрт возьми, он поспорил на меня с Ли Донхёком!       Я просто в бешенстве. Я расстроен. Неужели я настолько ужасен, что на меня спорят даже мои друзья? Чем я хуже остальных, что Пак Джисон согласен целовать меня на спор? Разве я действительно такой урод и жалкий, что никто никогда не посмотрит на меня иначе, как больше чем друг или сосед по комнате?       Конечно, я рассказал всё Джено и Джэмину. И Джено даже собирался встать и пойти разобраться с Джисоном, но Джэмин остановил его. Он прав. Я должен решить это сам с Джисоном. Однако пока что я не готов с ним видеться. Я поживу несколько дней у них, а там будет видно.»       Чонло ходил мрачнее тучи. Джено едва удавалось его собрать на важных лабораторных, но в остальное время он был и вовсе несговорчив. Он подолгу молчал, часто отлучался, а потом приходил с красными глазами, он даже отказывался есть, из-за чего Джэмину пришлось насильно пихать в него еду на каждом перерыве или же вечером, когда они все втроём объявлялись в комнате. Марк пытался отвлечь его, пригласить в кафе поиграть или сходить на баскетбольную площадку, но Чонло всё отмахивался и погружался всё больше в себя, даже если был занят учёбой.       Проходит около недели, и первым не выдерживает Джисон. Он поднимается посреди ночи и идёт в комнату, в которой временно расположился его сосед. Нет, Чжон должен спать на своём месте, потому что у Джисона ни в одном глазу из-за того, что Чонло не сидит на соседней кровати. Эта бессонница связана с тем, что всё в их комнате говорит о том, что им срочно нужно поговорить. И даже если на часах три ночи, он должен решить этот вопрос.       Однако комната встречает его открытой дверью и включённым светом. Конечно, он не должен так бесстыдно врываться, но интерес слишком завладел им. В комнате никого не оказалось, было несколько разброшенных вещей, будто кто-то куда-то спешил. На столах были тетради и учебники, в которых он заприметил учебники Чонло. Он собирался уже пойти обратно, как его внимание привлёк блокнот, что лежал на кровати. Он не мог ничего с собой поделать, любопытство взяло над ним верх, и, аккуратно взяв блокнот в руки, он узнал в нём почерк своего соседа.       Джисон не хотел читать, он собирался положить его на место, но тот выскользнул из рук и открылся на одной из страниц, в которой было чёрным по белому написано: «Не могу поверить в то, что Пак Джисон и Ли Донхёк поспорили на меня!».       Он не собирался читать, но эта запись привлекла его внимание, и, взяв чужой дневник, он перелистнул на самое начало. И с каждой новой записью его сердце начинало загнанно биться. Он не верил своим глазам, казалось, что всё это настоящий сон. На каждой странице, в каждой строчке, в каждом слове Чонло признавался ему в любви, винил себя в том, что он трус, переживал, что недостаточно хорош для него. Однако, когда он дошёл до последней записи, его сердце болезненно сжалось, а из глаз потекли слёзы. Чонло ненавидел Джисона, но больше он ненавидел себя за то, что никогда не сможет дотянуть до уровня Пак Джисона.       Это ощущалось так, будто кто-то вонзил нож в сердце и прокрутил несколько раз. От слов Чонло хотелось выть. Он не мог поверить, что этот драгоценный парень, который даже несмотря на свою усталость готовил ему встречу, улыбался, считал себя не равным ему, считал, что Джисон ненавидит его. Он не сдерживал своих тихих всхлипов, пока держал дневник. Ему было больно за Чонло, было стыдно за себя.       Джисон вернул дневник на место в точности, как он лежал. Он также бесшумно покинул комнату и вернулся к себе. Он не стал ничего писать или звонить Чонло, он лёг на свою кровать и, прижав ноги к груди, тихо плакал. Он никогда не мог подумать, что сможет задеть любимого, хоть и за короткий срок, человека. Его боль была иного характера, он даже не смог бы объяснить её никому. Настолько она резала его изнутри, что даже горло болело после каждого всхлипа. Он никогда не простит себя за то, что причинил боль Чонло.       Его разбудили горячей ладонью на лбу. Он не сразу понял, что происходит, казалось, что он бредит, потому что Чонло стоял прямо перед ним и обеспокоенно смотрел на него, всё продолжая держать свою ладонь на его лбу. Кожа ладони была мягкой, и Джисон невольно попытался улыбнуться, но почему-то сил у него не было. Он даже хотел встать, но его тут же осадили и наказали лежать.       — Тебя не было весь день в университете, и трубку ты не брал. Донхёк переживал и попросил проведать тебя, — тихо объясняет он Паку. — У тебя температура, и, судя по твоим красным глазам и сопению, ты простыл, потому что снова забыл закрыть окно. Я говорил тебе, что весна обманчива, — начал ворчать Чжон, и Джисон всё же через силу смог выдавить из себя улыбку.       Этот парень, несмотря на все обиды, пришёл его проведать, потому что его попросил Донхёк. Он мог отказать ему, мог сказать что угодно, чтобы не идти сюда, но вот он тут стоит перед ним и ворчит на него из-за незакрытого окна и температуры. Если это даже и сон, Джисон хочет остаться в нём навечно.       — Я не спорил на тебя, — сипло проговаривает он, пока сосед всё ещё стоит рядом.       От чужих слов Чонло раскрывает глаза и уже было хочет что-то произнести, но тут же закрывает рот и опускает глаза.       — Это сейчас не важно, тебе нужно лечиться, я схожу за лекарствами.       — Нет, — Джисон перехватывает его руку и смотрит прямо в глаза, в которых уже собиралась влага, — Я пришёл в тот день к Донхёку, чтобы попросить совет, и он решил так пошутить, попытаться взять меня на слабо, но это всё было в шутку. Донхёк никогда бы не пошёл на такую подлость, а я бы никогда не смог себе этого простить. Чонло, я, — его прерывает собственный кашель, и Чжон спешит подойти ближе, чтобы погладить по спине и облегчить боль, — Я не хочу, чтобы ты думал, что я поцеловал тебя только потому, что был какой-то спор. Нет, я сделал это потому, что ты мне нравишься.       

«04.05.2025

      Играть в доктора не так уж и весело. Почему Джэмин не сказал об этом раньше?       Я так распереживался из-за простуды Джисона, что пропустил несколько лабораторных, потому что думал, что он совсем не справится в таком состоянии. Я правда думал о том, сможет ли он вовремя принять таблетки и будет ли он есть? Я даже завёл на первые дни будильники, чтобы точно знать, что и во сколько мне нужно дать Джисону.       Через несколько дней ему стало лучше, и он заставил меня пойти на пары. Я ужасно чувствовал себя, словно бросаю его, но после я спешил обратно в общежитие, чтобы проведать его. Я заставал его по-разному: то он спал, то он ел, он даже несколько раз убирал нашу комнату, он мог читать или что-то смотреть. А иногда я встречал его собирающимся на улицу и тут же заставлял раздеваться, потому что прохладный воздух мог только ему навредить.       Джисон как-то спросил меня вечером, простил ли я его, и я ответил честно, что уже давно не злюсь на него. Но после того дня прошло достаточно времени. Он ничего не сказал в ответ, кроме «спасибо», и это тронуло меня. Всё же мне иногда с ним неловко, хотя сейчас я думаю о том, чтобы он просто шёл скорее на поправку.»       

***

      — Перестань, — Джено пытается успокоить его уже около часа. — Почему ты так переживаешь? Это же наоборот хорошо. Разве ты не мечтал о свидании с ним?       — Да, но я так волнуюсь! В конце концов, я не знаю, что я должен надеть и как себя вести, — чуть ли не плача протараторил Чонло.       — Веди себя как обычно. Я уверен, что даже в обычной одежде в его глазах ты выглядишь по-особенному!       Слова Джено вселяли в него лёгкую надежду на то, что Джисон и вправду не будет как-то комментировать его действия или внешний вид. Конечно, он был уверен, что Джисон этого не сделает, но это было первое в его жизни свидание, и он мог себе позволить волноваться. Хотя Джисон между делом проговорился ему о том, что никогда тоже не бывал на свиданиях, но Чон считал, что тот лукавил.       

«14.07.2025

      Этот день стал для меня самым значимым за всё лето: Пак Джисон сказал мне, что собирается прожить со мной до старости.       

Я не так сказал…

      Хорошо, ты сказал, пока не умрёшь. И почему ты продолжаешь портить мой дневник?!       

Я собирался написать в нём, что люблю тебя!

      Почему ты не можешь просто сказать мне это?       

Потому что я собираюсь занять твой и свой рот более важными делами.

      Иди к чёрту!       

Боже, и я влюблён в этого парня.

      А я влюблён в Пак Джисона, 23 года, Водолей.       

У меня вообще-то асцедент во Льве.

      Хватит портить мой дневник и поцелуй уже меня!       

Хорошо-хорошо, мой парень — Чжон Чонло, 23 года, Стрелец с асцендентом в Овне.»

      Джисон бросает карандаш и подминает под себя парня. Он осторожно убирает с его лица чёлку и нежно проводит по его щеке. Он не может им налюбоваться. Он стал зависим от Чонло. Его губы сначала касаются лба, носа, щёк, и когда доходят до заветной точки, то не могут сдержать улыбки.       От нежного поцелуя внутри всё напрягается и заставляет сжаться, но в ту же секунду происходит взрыв, и Чонло не приходится беспокоиться, что он принесёт неприятности. В этот раз он уверен, что взрыв принесёт лишь одно наслаждение и никакой горечи, а только сладкий осадок и тихие перешёптывания о любви.