Герой для самого себя

      Последний год выпуска из средней школы — это очень важный этап в жизни. Ребёнок становится взрослее, старше и умнее. Начинается новая жизнь, в которой предстоит много учиться, чтобы выйти из старшей школы уже полноценным взрослым человеком.       Изуку Мидория был человеком, который больше всех на свете хотел выпуститься из школы, чтобы наконец начать жить. Потому что с того момента, как он познакомился с Катцуки Бакуго, он не мог сказать, что жил как человек.       Он всегда был позади него, и неважно, в каком конспекте. Для Кач-чана он был лишь игрушкой, которую было не жалко пустить на срыв нервов. И это более-менее было терпимо, пока не выяснилось, что у Изуку нет причуды.       Да... Важная часть ступени в иерархии общества. И он был на самом дне. Потому что унижения со стороны «друга» начались сразу же, как он узнал об этом. Мидория не был дураком и понял, что Кач-чану есть теперь над кем возвышаться и есть кого унижать.       Слова о бесполезности, прозвище «Деку» и унижения стали обыденной частью жизни Изуку за пределами взора Инко Мидории. Хотя дома было кое-что похуже, чем то, что происходило между Бакуго и Изуку.       Мать Мидории изо дня в день просила прощения, и Изуку не мог понять, за что именно. Она просила прощения за то, что слишком слабая причудой и не смогла дать сыну сильные гены. Просила прощения за то, что не смогла удержать его отца, который исчез после «радостной новости». И просила прощения за то, что он не сможет стать героем, которым всегда хотел быть, ведь без причуды он ничего не сможет добиться.       Так он и жил, пока не начал ходить в школу. Ох, этот ад мрачности и его бесполезного для общества существования. Не то чтобы он хотел быть полезным для общества, но он хотел быть героем, чтобы спасать таких людей, как он. Как минимум... Но кому это важно, если на тебе весит клеймо беспричудного? В школе он стал чуть ли не школьным общественным достоянием. Редкостью, необычной диковинкой, человеком, над которым можно было поиздеваться, не боясь, что он ответит. Мидория ни разу не ответил, пока не наступил последний день выпуска из средней школы.       Это был самый обычный классный урок, на котором учитель оглашал анкеты с будущей профессией. Анкету Мидории зачитали, и в классе началась вакханалия. Смеялись все. Даже учитель, который от смеха начал вытирать слёзы. А всё потому, что он был беспричудным. Вот в чём была проблема. Когда все успокоились, учитель перестал улыбаться и со всей серьёзностью сказал: — Мидория-кун, ты же понимаешь, что ты не сможешь поступить в геройскую академию? Дело даже не в том, что у тебя нет силы, причуды, ума. Дело в том, что если ты даже каким-то чудом сдашь письменный экзамен, то на практической части ты умрёшь. Ты унизишь не только себя и мать, но и нашу школу. Я, как учитель, не могу допустить, чтобы наша школа страдала только потому, что ты возомнил себя героем. Перепиши анкету к завтрашнему дню и забудь о глупой мечте о геройстве.       Радостные возгласы учеников больно били по ушам, да и по душе в принципе. Учитель был взрослым человеком, а сейчас своей речью он как минимум мог бы заставить полпроцента беспречудного населения сбросится с крыши. Но Мидория всё ещё верил в то, что он всё ещё мог стать героем.       После уроков трое учеников остались в классе, чтобы поиздеваться над четвертым. Мидорией. Мальчик понимал, что бежать бесполезно. Насмешки полились как из рога изобилия, но только со стороны друзей Катцуки. Бакуго же просто молчал, стоял и смотрел гневным взглядом. Сейчас будет больно, подумал Изуку, смотря то на Кач-чана, то на то, как друзья Бакуго вытрясают содержимое сумки.       Катцуки наконец пошевелился. Он медленно поднял тетрадь Мидории и с презрением посмотрел на надпись. О бесполезном хобби беспречудного знали все, кому не лень, и беззастенчиво этим пользовались. Вот и сейчас Бакуго не нашёл ничего лучше, чем взорвать тетрадь к чертовой матери. Взорвать труды Изуку, которые мальчик так старательно записывал.       А затем Бакуго начал бить Мидорию. Сильно, что аж внутренности перевернулись вверх дном по ощущениям Изуку. Вишенкой на торте стало то, как сильно Бакуго использовал свою причуду. Взрыв прожог школьную форму и кожу, из-за чего тут же пошла кровь. Мидория кое-как начал держать в себе непрошенные слезы. Их-то Бакуго не любил больше всего.       На счастье Мидории, Бакуго и его подпевалы вышли из класса, и Мидория наконец смог дать волю чувствам. Со слезами на глазах он вышел из класса и побрёл по коридору, намереваясь посидеть на крыше. Только там Изуку мог почувствовать себя живым. Только там мог успокоиться и подумать, стоит ли всё еще спрыгнуть с крыши или, может, подождать пару дней, и он наконец избавится от Катцуки и его друзей.       Там, на спасительной крыше, он, к сожалению, был не один. Катцуки сидел около на перилах и спокойно курил, держа в руках многострадальную тетрадь номер тринадцать. Он смотрел на закат и не замечал Изуку.       Что-то в голове Мидории щёлкнуло, и он подумал: «Может, стоит начать спасать людей с себя? Если я сейчас спасу себя, то и других смогу? Нет другого способа спасти себя от Кач-чана, чем просто убить его. Если я убью его, то в мире как минимум на одного говнюка станет меньше. Мало ли сколько он людей может убить в приступе гнева, когда вырастет».       Изуку, разбежавшись на всей своей скорости, выставил руки вперёд и со всей силы толкнул Бакуго в спину. Хулиган даже ничего понять не успел, как начал падать вниз. Его тело с глухим стуком приземлилось на школьную плитку. По коже Мидории прошлись мурашки.       «Это мог быть я, но я сделал так, что это был он. Я просто взял и спас себя сам. И мне не нужна была причуда, и не нужен был герой».       Мидория развернулся и начал спускаться с крыши. Уже ночью, будучи дома, он слышал, как мать Бакуго горько плачет. И ему было все равно. Её бесполезные слёзы уже никому не помогут и никого не спасут. Впервые он спал без своих собственных слёз на ночь глядя.