Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

­­Звезда Лейтена, Планета Гуриасс, Хилликийское королевство, усадьба Великой Княгини Сарре Жю Карри. 12-13 день Поры Первых рассветов 2180 г. Эры Великого Пророка. (14-15 марта 2347 г.) Уже почти в полночь Татьяна добралась до расцвеченной огнями огромной усадьбы Великой княгини Сарре Жю Карри, чье полное имя вместе с титулом занимало почти двадцать пять слов. А на территории личной усадьбы Жю Карри можно было бы, наверное, разместить спорткомплекс «Лужники», и еще место осталось бы для аэропарковок. В эту усадьбу десятилетиями приезжали на поклон дворяне и дворянки, ибо ключ к решению неотложных дел зачастую находился в руках самой старшей аристократки округи, княгини Жю Карри. Прилетала сюда с прошениями и сама могущественная Стелла Жю Сет, на колене целуя руку благородной патрицианке. А теперь часты гостем в этой усадьбе бывала Татьяна Жю Сет. Великая княгиня Жю Карри толк в женской красоте знала Это было, конечно, непорядочно со стороны младшей Жю Сет, – тратить время командировки на личные нужды, но, прилетев на Гуриасс, не почтить визитом свою великую покровительницу Таня не могла чисто по-человечески. Слишком многим молодая москвичка была обязана этой грубой, властной, капризной, и по-своему очень заботливой, доброй и умной женщине. Поздним вечером было относительно свежо, хотя запах гари отчетливо чувствовался в сыром вечернем темно-синем воздухе. По обеим сторонам дороги высились величавые узловатые деревья и гигантские, вымахавшие до высоты деревьев, мутировавшие травы палеозойского вида. В густых зарослях слышались подозрительные звуки, от которых хотелось схватиться за бластер и стрельнуть пару раз в темную неизвестность, чтобы не беспокоило. Где-то в темном лесу, между угловатых древесных тел виднелись голубые и желтоватые огоньки, медленно плывущие между деревьев. Вокруг белых сфер-звездочек газовых фонарей, кружилась в безумном танце раньше времени проснувшаяся мошкара. Таня насилу добралась до усадьбы на последнем извозчике, который еще и ограбил ее по двойному тарифу. Проклиная себя за то, что не взяла с собой аэроплатформу или ховерцикл, побоявшись за его сохранность, девушка шагнула к знакомым ей кованным воротам. Там, за оградой, несмотря на поздний час, слышался шум и музыка, горели фейерверки… Неужели Ее Высочество подготовило Тане торжественную встречу? Или…что-то еще? Сарре Жю Карри – женщина властная и довольно жесткая, с оригинальным чувством юмора. Она тебя из ада вытащит, она, если надо, в ад загонит. Уж Таня-то знала и гнев ее, и милость, так же как, и вся округа! Хотя уже многие говорили, что время абсолютной власти Жю Карри над местной аристократией проходит, что великая княгиня уже на ладан дышит, и что после ее ухода в белом свете начнется разброд, шатание и людоедская дележка необъятного наследства родными и близкими, кто еще близок. А вообще в Королевстве в высоких господских семьях были нормой ситуации, когда ухаживали за старым родственников два-три человека, а претендовали потом на наследство пара-другая десятков, причем не факт, что верные родственники, проводившие в последний путь усопшего, будут упомянуты в завещании. Сторожа у ворот пропустили ее без разговоров, да еще и доброй ночи пожелали, поклонившись. Младшая Жю Сет, в своей летной форме, торопливо миновала темную аллею, над которой в легкой дымке мерцали звезды, и почти бегом направилась вдоль прудика к беседкам у огромного особняка, где горели огни и играла музыка. Всего каких-то пять дней оставалось до наступления нового года, а богачи, у кого полно свободного времени и денег куры не клюют, начинали празднества чуть ли не за восьмицу*. Таня будто бы попала на машине времени в старину, в прошлое, на какое-то средневековое торжество. Двор был полон народу в изысканных нарядах, искрились цветные шатры, играла местная классическая музыка, дамы в пышных длинных нарядах, будто бы из эпохи «Войны и мира» с кавалерами в дорогих костюмах буквально из разных эпох прогуливались по парку, угощались со столов, шутили и смеялись. Воздух был наполнен шутками, смехом и весельем. У многих на лицах было некое подобие рогатых и носатых масок, подобных венецианским баутам. На внезапно появившуюся Таню в ее синей пилотской форме они смотрели, как и подобает, - будто на инопланетянку, с неба свалившуюся. Ее приветствовали, ей кланялись, она в ответ отдавала приветствие, прикладывая руку к берету с красной звездочкой. Однако она никого здесь не знала.Местная знать, поприветствовав Таню, мгновенно потеряли к ней интерес, занимаясь какими-то своими вопросами. Это даже немного обидело молодую землянку, привыкшую к ажиотажу вокруг своей персоны. Зато ей всерьез заинтересовался один из местных персонажей. - Тьяне прилетела! Глядите, господа и слуги, благородные и рождением своим уродные! Сама Тьяне, баронесса Жю Сет, до нас долетела! Летела, летела, да и на задницу нам села! Благослови нас, Тьяне, мудрых да суровых, да и меня дурака, чтобы не намяли бока! Это разорялся, бегая вокруг Тани, с видом местного сумасшедшего, низенький худенький мужичок фриковатого вида, - с ярко раскрашенной, как у клоуна, физиономией, в рыжем сюртуке с оторванными рукавами. Мужичок был мальчишеского роста и весьма резв, несмотря на сеточку морщинок на лице. Он носился вокруг ошарашенной Тани, изображая хищного ящера, то вдруг опускался на четвереньки и терся об нее спиной, как кошка. Явный сумасшедший! А вот этот псих рявкнул, изображая сторожевого пса и, как был, на четвереньках, аки дикий зверь, схватил зубами одну даму за туфельку, согнувшись к земле. Дама завизжала, больше от испуга, ее кавалер отвесил нахалу пинка и обложил его по хиликийской матери.Публика вокруг рассмеялась, как в цирке. А сам нахал, повизгивая по-собачьи, бросился бежать на четвереньках. Надо признать, что мужчина по отношению к психу одним пинком и руганью и ограничился, а «укушенная» дама даже рассмеялась. - «Маньяк-шизофреник какой-то!» - мысленно вспомнила Татьяна старинные слова. – «И кто его сюда пустил?! Но шизику этого явно было мало. Похоже, он специально работал на публику, чтобы быть в центре внимания и стимулировать глупый смех напыщенных гостей над плоскими, несмешными (по мнению Татьяны) шутками. И это ему немало удавалось! Возрастной резвый дурак взгромоздился на дерево и принялся горланить абсолютно неприличные, похабные частушки про разных господ и дворян. Таня думала, на каком куплете бедного дурака сшибут камнем в лоб или, того хуже, огнестрельным выстрелом? Однако, публику это ни разу не возмущало, а лишь веселило. «Неужели хилликийская знать доросла до политической толерантности?» - удивилась младшая Жю Сет. А потом Таня вдруг вспомнила про такое явление, как шут. Ну конечно же! Шуты, то есть непрофессиональные клоуны, были в штате каждого монарха или крупного феодала! От шута ведь и требовалось, чтобы он вел себя, как идиот, веселил публику, временами излагая очень умные мысли. Наказывать шута за правду даже в самые безжалостные времена считалось очень дурным тоном, - он ведь дурак, значит, монарх дурака боится?! Мало ли, что там несет глупец! А на Руси даже появилось ответвление не шутов, но юродивых, которые вели себя весьма эксцентрично, одевались в рубище, терпели голод и холод Христа ради и говорили людям правду в глаза. Даже царям… А на Востоке появился свой класс бродячих монахов-юродивых – дервишей, путешествующих между городами, питавшихся подаянием, носивших лохмотья, отвергающих богатство и достаток во славу Аллаха, зато великолепно знавших исламское богословие. Вот и в Святом Королевстве, оказывается, были свои шуты-юродивые. Похоже и великая княгиня Карри решила себе своего дурака завести прикола ради. Еще одно доказательство, что в разных мирах человеческие общества развиваются примерно одинаково. Спустя пару минут пришла очередь проявлять толерантность саму Таню, когда нахал решил пройтись и по ней. В куплетах самодеятельного таланта, чтоб его птеранодон утащил, про Таню как раз не было ничего похабного или непристойного, ничего про секс или про ее ориентацию. Зато местный шутяра почему-то назвал ее «барышней балованной, в башку клеванной, в спину плеванной». - Ты охуел, петух ты мелированный?! – заорала возмущенная Татьяна, думая, что долетит до ветки быстрее, камень или плазменный разряд. – Я тебя сейчас самого в голову клеванным сделаю! Публика вокруг рассмеялась в полный голос. Чувствуя себя посмешищем, охаянная девушка забегала вокруг дерева, как лисица из басни. Но не лезть же за этим имбецилом по веткам, на потеху местному инстеблишменту? Однако, местный дурачок наказал себя сам, что лучше и не придумаешь. Он, изображая некую ученую обезьяну с ученой физиономией (что интересно, человекообразных высокоразвитых приматов в гуриассийском мире не было), принялся курить и пускать дым в небо. Но, когда он попробовал ногой почесать себе ухо, то не удержался и камнем рухнул в пруд. - Конец мне настает! — заверещал шут, барахтаясь в воде и делая ужасное лицо, так, что Таня не могла понять, симулирует ли он, или правда тонет. Клоунская краска с лица испачкала воду, зачернила ее. Разумеется, никто не торопился спасать самозаявленного дурака. Как и положено в индивидуалистических обществах, многочисленная публика только хохотала над потугами одинокого дурачка, кто-то апплодировал ему, кричал: «Очень похоже!» И, - несколько господ с новомодными дорогими комлинками земной компании «California United» снимали происходящее на видеолуч. Единственным человеком, который испугался за жизнь шута, была Таня. И, хоть она и была зла на него, играть с жизнью человека она не стала. Мгновенно скинув с себя китель, майку и ботинки, оставшись в одном белье, (Тане мерзко было слышать свист и похотливое цокание и мужчин, и женщин, будто она в каком-то старинном обезьяннике в зоопарке) землянка не глядя сиганула в воду спасать утопающего. И… очень пожалела об этом, когда неблагодарная шутовская морда запулила ей в лицо, подобно осьминогу, пузырек с чернилами. Хорошо еще, что не в глаза. Сам кретин с полинявшей рожей лица во все лопатки поплыл подальше, чтобы молодая землянка его не утопила по-настоящему. Пока оскорбленная и замызганная Таня, чуть не плача, пыталась проморгаться, шут, уже находившийся на приличном расстоянии, плескал в ее сторону водой и кричал голосом ужаленного в задницу идиота: - А ты у епископа благословения попросила, прежде чем ко мне сигать? Ты богу помолилась? Ведьма ты! Я на тебя донос, да самому Великому Князю подам! Ишь ты, спасает она тут! Кто разрешил?! Кто благословил?! Без благословения можно только вино в три горла жрать, да на лысины подданым плевать, а чтобы подданных спасать, на то благословение Святейшего нужно! А благословение-то денег, денег, денег стоит, в на храм Божий, да на карман толсторожий! Жечь ее, ведьму! Таня была унижена и растеряна. Над ней смеялись все эти люди-маски, над ней открыто издевался этот крашеный придурок, который произнес какие-то странные, загадочные слова, почти открытую государственную крамолу на духовенство. А такой ли он глупец? Или… хочет ее предупредить о чем-то, пусть даже таким идиотским способом. Он что, тоже ее союзник под прикрытием? Может даже человек Стеллы или сотрудник посольства? Но о каком доносе он говорит? И как-то тихо и незаметно среди хохочущих гостей, будто вырезанных из бумаги, появилась ОНА. Великая княгиня Королевства, Ее Высочество Сарре Люм Жю Карри — Жю Амнер. Пышнотелая, величавая седая женщина царственного вида, шестидести трех лет от роду, уже дряблая, с большим животом и многочисленными морщинками на лбу величаво ступала, задрав подбородок, в сопровождении двух служанок. Ее Высочество была обрачена в торжественное серебристо-серое, почти королевское платье, синий шерстяной платок на плечах, алую ленту с королевским орденом. Она критически посмотрела на обиженную Таню, которая пыталась выйти на берег, прикрываясь от посторонних глаз. Похоже, Тане впервые ей было стыдно за свое оголенное тело. - Тихо! – грозно крикнула Жю Карри, и в усадьбе зараз стало слышно, как мухи жужжат. – Тьяне, душа моя! Неужели так жарко, что ты даже ночью купаться полезла? Да еще и в таком виде? Пожалей мужчин наших, они же ослепнут в темноте от такой красоты! - Здравствуйте, Ваше Высочество! Разрешите, я вам потом объясню! Таня трижды испытала неловкость, - мало того, что она стояла практически раздетой, так это еще и совпало с появлением Владычицы. Вытянуться ли в струнку или отдавать приветствие, когда ты в лифчике и трусиках, от тебя воняет тиной, а над тобой потешается весь честной народ? А что остается советскому капитану? Сверкающая своей мокрой белоснежной кожей, Татьяна вытянулась по струнке и отрапортовала: - Ваше Высочество! Капитан советского куалийского флота Жю Сет по вашему приказанию прибыла! - Вижу! - ухмыльнулась, пророкотала мужcким прокуренным басом знатная особа, поглядывающая, как подрагивают молодые налитые упругие грудки капитана при докладе. - Чтоб ко мне всегда капитаны на доклад в таком виде приходили! Опять, как мужик оделась?! Какого же хрена тебя в пруд-то потащило?! Господа! Извольте представить вам, моя любимая еретичка, безбожница и анархистка, племянница Черной Ведьмы Жю Сет и моя… Ничего, если я тебя своей iklite назову? - Ничего! - заулыбалась блестящая от воды, улыбающаяся Таня. - С удовольствием, chemo kermai ihenna*! И Жю Карри знала, что Таня говорит искренне. Довольная, задрав нос, она немедленно обняла мокрую молодую землянку, царственным жестом накинула ей на плечи платок (она всегда мерзла, как и Стелла Жю Сет) и поцеловала при всех в губы. - И я без тебя соскучилась, бунтарочка моя! Ох, и плеточка моя по твоей попке соскучилась не меньше, чтобы не отлучалась так долго! Господа! А вы почести оказали юной куалийской барышне, государи мои? Или забыли, благодаря кому мы вино пьем и звездами на небе любуемся?! В этот момент все собравшиеся напыщенные жабы перестали смеяться и вынужденно сделали реверанс перед белокожей девушкой-варваркой. Таня, запрыгнув в одежду со сверхзвуковой скоростью, поклонилась людям в ответ и, не удержалась, поцеловала руку седой аристократке, сказав ей на ухо тихо, чтобы никто, не дай Бог, не услышал: - Я люблю тебя! - И я тебя, звездочка! Так, чего ты в пруд полезла, конченая? Рыбу что ли ловить на сисечки твои?! -Так это он все начал! Это полудурок! Ваше Высочество, откуда у вас этот имбецил завелся?! Присутствующие лица, посмеиваясь, быстро пояснили ей конфликт между Таней-Тьяне и шутом. При этом капитан Таня, как обиженная девочка в песочнице, пожаловалась на плохого дяденьку, а дяденька в это время старательно изображал гигантскую блоху на потеху толпе и отнекивался. К произошедшему, однако, великая княгиня отнеслась весьма легко – от души расхохоталась, схватив от избытка чувств шута за челку черно-смоляных волос и для порядка дернув за нее: - Понятно все! Это мой Ых-Ых тебя так оконфузил? Этот может! Я с него сама, бывает, злюсь так, что пристрелить охота, а потом как распотешит он меня, смеюсь аж до смерти, прости Господи! Ты на него не злись, Тьяне. Дурак он! А с дурака какой спрос?! А ну цыц, запорю! Пшел вон! Переоденься и в порядок себя приведи, дурило, род твой! Последняя фраза адресовалась уже самому Ых-Ыху, который начал ползать у ног Жю Карри и скулить, изображая из себя домашнее животное. Услышав крик повелительницы, он враз присмирел, зная, что, несмотря на отмену рабства, госпожа как сказала, так и сделает. Но тут же вскочил на забор, изобразил певчую ящерицу… и сразу же тут же полетел мордой вниз с криком на землю. А кто-то из гостей-дворян с хулиганской физиономией бросил в него куском торта. Шута это вполне устроило. Он тут же стал носиться между гостей, делая страшные рожи: - Вот и я, водный дух со дна пруда! А ну, платите мне дань угощениями, а то на дно уволоку, в пучину! - Дурак! – развела руками Жю Карри, показывая на бешенного шута-заводилу, который с уханием и обезьяньими визгами носился между кресел, пугая и веселя честную публику. – Но не дурак… Почему он так сделал, скоро узнаешь… Еще спасибо ему скажешь! А ты, дура, опять в мужском костюме? Член-то себе еще не отрастила?! Может, женить тебя уже впору, самец с сиськами? - Это форма! – покраснела Таня, которой и адресовались последние слова. – Я же в командировке! - Хоть бы раз оделась, как человек! – скривилась Жю Карри. – Прошу прощения у высоких господ! Я похищаю свою Тьяне для приватной беседы. А вы дурака моего только не утопите! Гости-подхалимы с понимающим видом заулыбались, зацокали языками, показывая, что все, мол, понимают. Ни перед кем не извиняясь, ни у кого не прося прощения, гордая Сарре Жю Карри удалилась в дом, ведя под руку свою любимую и самую загадочную фаворитку-любимицу Таню Жю Сет. Когда они остались одни, - в первой же неосвещенной зале, традиционно грубая Жю Карри схватила Таню за волосы, заставила ее наклониться к себе и впилась в ее губы, как хищница вцепляется в свою жертву: - Сожру тебя, мерзавка! Надругаюсь! Как же я по тебе соскучилась, паршивка! Как же меня твоя молодость заводит, iklite! - Я твоя, полностью, до самого утра... - поклялась Таня, сверкая похотливыми глазами, обнимая свою возрастную покровительницу. - Только можно я сначала душ приму? - Только очень быстро! -прорычала аристократка, практически силой толкнув девушку в неосвещенные покои в колоссальную ванну - Я тебя уже три поры жду! … Пять лет назад распутная, жестокая, властная княгиня Сарре Жю Карри, любительница молоденьких девушек, перед которой трепетала сама Стелла Жю Сет, положила глаз на юную, наивную советскую летчицу Таню Синицыну. Она пыталась подкупом и шантажом склонить ее к интимной близости. Тогда наивная и чистая душой Таня гневно отвергла эти поползновения. Но судьба распорядилась так, что Таня и хищная Жю Карри сохранили внешне уважительные и даже почтительные отношения и некое подобие дружбы. Седая аристократка до сих пор была очарована подвигом Тани по спасению Гуриасси от кобальтовой сверхбомбы Вырока. А кроме того, ей нравилось простое, демократичное общение с молодой землянкой. И конечно же, ее ох как волновала молодая красота белокожей инопланетянки. Это при том, что Сарре Жю Карри приходилась троюродной сестрой самой королеве, - через кузена, великого князя Кандаж-Хермеля, главы грозной Тайной Канцелярии. Не знавшая отказа в своих желаниях аристократка не оставила попыток заполучить юную землянку в свой «гарем» хоть силой, хоть за деньги, хоть хитростью. Ощущая острую жажду вкусить молоденького неприступного «запретного плода» и даже искренне, честно влюбившись в нее, княгиня Сарре в своих мечтах видела гордую русскую Таню в своем доме хоть любовницей, хоть служанкой, хоть рабыней в цепях. Нравственная чистота и нежная молодость, гордость и принадлежность к иному народу, иной великой культуре делали Таню лакомым кусочком для старой развратницы голубых кровей. И… Желание Жю Карри так или иначе исполнилось через полгода после гибели матери Моане. Измученная, исстрадавшаяся Таня сама рухнула к ногам потенциальной поработительницы. Да вот только оказалась у Жю Карри и совесть… А не только похоть и жажда власти. И вместо того, чтобы поработить юную землянку, Сарре, как могла, взялась ее вытягивать.То, что не смогли сделать все психологические службы Земли, Стелла, Лилия, Лариса Мораитис, сделала старая хитрая распутница, родственница самой королевы Хилликии. Правда, именно с тех пор Таня окончательно переключилась в любви на женщин, причем предпочитая партнерш значительно старше себя. Но она вновь хотела жить, она не думала о самоубийстве, она была готова жить и худо-бедно радоваться жизни. А всех недовольных великая княгиня откровенно слала лесом и за лес, до самого горизонта: - Я ваши рода топтала, плебеи! Где вы со своей ебучей моралью были, когда девка передо мной на коленях рыдала и в рабство просилась?! Где вы были, когда она пила, как бродяга под мостом, когда она маму звала и к ней уйти собиралась?! Моралисты, драконы вас еби! Бросили девчонку! А я вот не бросила! Я в нее жизнь вдохнула, а каким образом, не ваше дело! А если кто-то мне что-то предъявить желает, вплоть до вашей железной королевы, то пусть прилетают ко мне в имение, если совести хватит!Когда-то Жю Карри мечтала растоптать гордость и свободу Тани, чтобы сделать ее своей вещью. Спустя год Таня была на это согласна, чтобы самоуничтожиться, как личность. А Жю Карри… первым делом возродила ее гордость и свободу. Конечно же, Сарре не молитвами с Таней занималась. Это была полная противоположность матушки Моане — похотливая, властная, геоделивая рабовладелица-любительница молодых невинных дев. Первые месяцы и годы, когда Таня добровольно отдала себя на милость великой княгине, она не могла насытить свой алчный похотливый голод, обладая прелестной некогда гордой, покорившейся Таней-иномирянкой. Но спустя несколько лет их отношения приняли уже ровный, относительно цивилизованный характер. Да и великая княгиня Жю Карри день ото дня не молодела. Таня выправилась, во многом усилиями своей «поработительницы». И даже находясь в плену» у похотливой аристократки, не изменяла своим принципам, оставаясь вольной, независимой, языкастой девицей. И она перевернула отношения: «хозяйка-любимица» на сто восемьдесят градусов.Было и еще одно поразительное свойство их отношений... Таня не принимала дорогих подарков от похотливой старухи, а, наоборот, дарила ей. Она по-настоящему, с искренней любовью и теплотой заботилась о Жю Карри, привозя ей лекарственные препараты, лечебные аппараты, которые фактически продлевали жизнь старой аристократки, растленной всеми видами плотских грехов. Она привозила великой княгине современные гаджеты и учила пользоваться Всемирной Сетью. Она даже попробовала обучать ее интерлингве. Таня не принимала дорогих подарков - от слова «вообще». Платья, украшения, шубы, тряпки – да! – но для Жю Карри это были грошовые траты. А Таня потом эти «ценности» складировала в ларец, на который облизывалась Селине, или мариновала в шкафу, или раздаривала знакомым, предпочитая спартанскую суровую простоту. Это был дополнительный фактор, заводящий, подогревающий кровь Жю Карри. Всем своим существом, уже почти с азартом, старая княгиня желала одновременно и отблагодарить Таню за все ее старания, и посадить молодую землянку на золотую цепь, предлагая ей и землю, и особняк, и квартиру в центре Киллибура, и даже личных рабынь. Но дерзкая землянка не принимала ни землю, ни золото, ни особняк у моря, оставаясь непосредственной, нелепой (по меркам хилликийской аристократии) девчонкой-бунтаркой, всем своим видом демонстрирующей, что купить ее не удастся ни за какие деньги. Это и сердило, и восхищало старую аристократку. Она желала получить экзотическую любовницу в свой гарем, пусть и своенравную, брыкающуюся, а получила настоящую подругу, любящую ее вне зависимости от ее денег и положения. Сложилась парадоксальная ситуация, когда молодая любимица не просто не тянет средства из старой покровительницы в обмен на свою молодость и красоту, а, наоборот, берет могущественную покровительницу под свое крыло, заботится о ее здоровье, привозит эксклюзивные подарки, ничего не требуя взамен. И под ее влиянием Жю Карри изменялась сама, поневоле принимая ценности Земли, которые исповедовала молодая любовница-подруга. - Мне не нужно твое богатство! - сказала как-то Таня чванливой аристократке. – Я сама, если надо, тебя на содержание возьму. Заработаю на нас обеих! Я к тебе прилетаю, потому что люблю тебя и сама этого хочу! И приподнесла ей в дар огромный кристалл вулканического хрусталя, добытый в далекой звездной системе со словами: - Второго такого не найдешь во всем божьем мире. Стоит он в вашем мире миллиарды! С юбилеем, моя прекрасная ihenna! И вот тогда Сарре Жю Карри окончательно смирилась с характером непокорной молодой землянки, махнув рукой и тяжело вздохнув: - Ну как на такую царевну-птицу клетку подберешь?! И вот сейчас они сидят в пустом кабинете княгини, куда та распорядилась подать ужин, чтобы побыть наедине со своей фавориткой со звезд. Седая царственная княгиня с улыбкой наблюдала, как голодная фаворитка в простой пилотской форме с аппетитом поглощает блюдо из местной отваренной крупы с кусочками печени местного динозавра. Прислугу Сарре отправила из кабинета прочь, на тот случай, если все же удастся увлечь свою любимицу в постель. Сейчас в комнате пахло духами княгини, теплым хлебом, гречневой кашей и кислыми винными ягодами. - Ой, как же вкусно! Спасибо тебе огромное! – шамкала Таня с набитым ртом. -Если бы ты знала, как я проголодалась! Быка бы съела! - Я тебе сколько раз говорила, холопка белобрысая, что знатная женщина не может набивать свой рот одним блюдом, ровно простолюдинка? – грозно прохрипела Жю Карри. – И что ты на одну тарелку набросилась, дура? Все остальные попробуй, хоть по ложке! Так принято! Одной кашей не насытишься! Что тебя мать не научила? Побольше бери, а то тощая, жилистая, как мальчишка! И ухватиться-то не за что! Жю Карри еще продолжала держать фасон и порой обращалась с Таней, как с рабыней, не брезгуя иногда и шлепками по Таниному мягкому месту. А Таня только диву давалась, смотря на себя со стороны, как ей даже НРАВИЛОСЬ иногда быть покорной служанкой у ног властной старухи. То есть фактически играть ту же роль, что играла Селине при Тане. Хотя любого другого нахала или нахалку Таня бы нокаутировала одной левой (рукой или ногой, как пошло бы) за гораздо меньшее. И в то же самое время Таня была единственной живой душой в Мироздании, которая, без посторонних глаз, конечно, обращалась к Ее Высочеству Сарре Жю Карри на «ты». Жю Карри уже смирилась с этим и считала «тыкание» нормой. Равно как и строптивый, независимый характер Татьяны. Хотя так говорить с великой княгиней не позволила бы себе ни одна живая душа, включая саму королеву. - Ваше Высочество, ну не ругайся ты так! – взмолилась Таня. – Уж больно вкусно, как наша гречка под майонезом. Я не могу больше! А вдруг я потолстею? - Так тебе и надо потолстеть маленько, демонская твоя душа! У бабы и грудь, и попка должна быть! А то одни мышцы, без молитвы не взглянешь! - А как я спортом буду заниматься? - Чем?! – не поняла Ее Высочество. – Напомнить, чем женщина в твоем возрасте заниматься должна?! - Ваше Высочество, я вообще-то кандидат в мастера спорта по подводному плаванию! – обижено нахмурила бровки Таня. - Тебе под воду нырять надо?! – загоготала Жю Карри. – Камень на шею повесь потяжелее, и нырнешь! Господи, Пророк Святый, уже середина третьего десятка, ей уже второго родить впору, а она все чушью какой-то мается! Или ты свой век бесплодной деревяшкой прожить хочешь?! - Ну вот опять ты! – возмутилась Таня. – Ребенка я, допустим, хочу! Потом! А с мужчинами у меня не получается ничего. У меня только с женщинами все хорошо! Ей-богу, не мое это! - Когда потом, ненормальная?! – захрипела Жю Карри. – Когда седые волосы на пизде полезут?! Уже старая! А с мужчинами… А как у тебя с мужчинами хорошо будет, когда ты сама ходишь, как мужчина! Ведешь себя, как мужчина! Говоришь, как мужчина! Ногами лягаешься, как жеребец! Мужчине-то дома жена нужна, подруга, мать для детей. А не собутыльник! А ты свою женскую природу давишь зачем-то! Ну, любишь ты девочек, выйди замуж, роди, да и встречайся разок-другой, кто же мешает? Да и … все это самообман и глупости! Мужчине женщина нужна, а женщине мужчина! Только так, и против этого не попрешь. Природа такова! - А если я боюсь? – шмыгнула носом Таня, вспоминая свою зависть при виде счастливой парой. – Боюсь быть слабой! Когда я надеваю платье, у меня словно силы крадут! И мужчины смотрят на меня, как на … как на добычу какую-то! - Ну вот я на тебя сейчас смотрю, как на добычу, хоть ты и в форме своей! – ухмыльнулась седая патрицианка, пожирая глазами молодую фигурку девушки. – И что? Помогла твоя рабочая дерюга?! Ты вспомни хоть тетю свою, Стеллу! Красавица из красавиц, модница из модниц! Знала, когда глазки опустить, когда ресничками моргнуть, когда чулочек поправить… Мужчины из-за нее на дуэлях дрались! Да я по ней… хотя тебе об этом знать не надобно. И что, - слабая женщина? Генералом стала куалийской Тайно Канцелярии, почти что ровня моему кузену! Она и слабой умела быть, когда надо, и сильная была, хер согнешь! Ну?! Чем тебе не пример? - Не знаю… - Таня с силой сжала виски. – То тетя, а то я! Знаешь, я считаю… В этот момент в помещение осторожно вошла служанка с тележкой, за посудой. Таня тут же изменилась, наклонила голову вперед, будто на молитве, и даже для пущего вида преклонила колено перед седой покровительницей: - Моя повелительница, позвольте возразить вам? Я считаю, что мужчина, если он любит, полюбит меня и в мужской форме? Ведь не форма красит человека, а человек форму? Служанка, делая вид, что она механизм, смотря прямо перед собой, лишь искоса глядя на куалийку в позе покорности, сменила посуду и взяла курс обратно на дверь. - Резонно, - рассудительно ответила княгиня, с удовольствием глядя на Таню в ее любимой позиции. – Стало быть, и ты полюбишь юношу, например, в женском платьице, жеманного и накрашенного, который еще и говорит гнусаво? Да? Ведь не форма красит человека! Вставай уже, лицедейка! Ушла уже… Хотя… дозволяю и не вставать. Хороша ты в этой позе, особенно попка твоя! - Спасибо! – улыбнулась Татьяна. – Да уж, убойный аргумент у тебя, ничего не скажешь! Но все равно, дело даже не только в личном… Я же капитан корабля! У меня в подчинении четыре человека, двое мне в матери-отцы годятся! Как там быть слабой? - Ой, дура дурой! – развеселилась Жю Карри. – Так сила женщины во многом и есть в ее показной слабости! Иной раз и глазки опустить не грех, и испугаться, и расплакаться, и даже разок-другой дурочкой себя показать! В слабости женщины великая сила! Ты вино-то пей, меня не обижай! Такое вино и на стол самой королеве подать не стыдно! - А если он вдруг окажется подонком? Как мои бывшие? Ой, немножечко! - А вот тогда пусть познает он гнев твой! – Жю Карри встала и решительно взяла за руки сидящую перед ней Таню. – Ты же баронесса! Будь барыней! Кого надо обласкай, усади близ себя, а кого-то дальше людской не пускай! Есть люди, которые тебя своей грудью закроют от беды? Они твоя семья! Пусть и не кровная, но семья! Может, и посильнее кровных уз… Их береги.. - Но … Я совсем запуталась! – схватилась за голову Таня. – Ведь это же означает стать… кем? - Богиней! – торжественно известила Жю Карри. – И рабыней! Повелевай и подчиняйся! Знаешь, например, какую ты власть надо мной имеешь? Никого так не желала! - Да ладно тебе! – немного испугалась Татьяна, вставая из кресла. – Я никогда к этому не стремилась. Вела себя всегда естественно… - Вот то и хорошо! — улыбнулась Жю Карри. — Как в детстве… Когда мы, маленькие девочки, друг доруга на «ты» звали. Покушала? - Покушала… Спасибо тебе! - Тогда вино пей! И раздевайся! Соскучилась я по тебе! - Что, прямо так сразу? — удивилась Таня. — Может, хоть поболтаем? - Со священниками о душе своей болтай! — насупилась Сарре. — Ты кто такая, великую княгиню поучать?! Снимай, сказала! И нечего скалиться! Смешно очень? Сейчас как прикажу высечь тебя, узнаешь тогда! - Хорошо, chemo ihenna, - ответила Татьяна, неторопливо расстегивая пуговки на одежде, стараясь не рассмеяться. — На все воля ваша, хозяйка! - Вот именно! — кивнула, как ни в чем ни бывало, важная аристократка. — Ну-ка, руки подними! Жю Карри, приземистая, толстая и почти квадратная, с абсолютно плотоядным взглядом по-хозяйски ощупала (сказать прямо, просто облапала) изящную, высокую Таню, поднявшую руки над головой, будто невольница на продажу у столба. Она раздвинула ее одежды, оттянула вниз майку, облизнула бледно-розовые маленькие соски, напрягшиеся от чужеземного вторжения. Едва сдерживаясь от страсти, седая, растолстевшая родственница королевы дрожащими морщинистыми костлявыми руками щупала и сжимала упругие грудки, щупала живот, бедра, ягодицы молодой высокой девушки-блондинки, как будто проверяла ее перед покупкой. Таня, вытянувшись по струнке, подняв руки запястьями наружу к гладкой мраморной колонне и прикусывала губы. В глазах стороннего обывателя это было, наверное, отвратительное зрелище. Однако Таню быть любимой сексуальной игрушкой знатной старой распутницы не только не оскорбляло, но ей даже было приятно доставить радость своей благодетельнице. В благодарность… В конце концов, еще одно занятное сексуальное приключение, одним больше, одним меньше. В этом было огромное отличие раскрепощенной землянки с ее теорией «стакана воды» от местных девушек. Для многих из них попасть в лапы к старой распутнице даже с учетом вознаграждения, было бы трагедией, сломом личности, ужасным грехом, после которого на церковь даже смотреть стыдно, - душа-то погублена навеки, - а если мать узнает, то лучше сразу в пруд с камнем на шее! В отличие от бедных крепостных деревенских девушек-трофеев властной княгини, Таня думала не о загубленной душе и не о вечном рабстве, а о том, не позвонить ли, похвастаться своей подружке Джоане, что у нее роман с местной особой королевской крови, или все же промолчать. Джоанка точно скажет: «Ну ты, Танька, конченная чума!» Одним движением, выпятив слюнявую фиолетовую губу, Жю Карри подняла Танину майку. Ее водянистые глаза аж искрами заискрились при виде небольшой Таниной груди с бледно-розовыми сосочками. Когтистые пальцы старой хищницы немедленно атаковали молодую красоту, как когда-то она овладевала невинными девушками. - Ай! – взвизгнула Таня. – Ну что ты такая грубая сегодня? - Не могу… - призналась аристократка. – Оторваться от тебя не могу! Какая ты упругая, сильная, нежная… молоденькая… Чисто цветочек в саду! Много я цветочков перепортила, но ты – особая! Ах, Тьяне, девка проклятая, что ты со мной делаешь?! Пьянею от тебя, как от вина! Одной рукой запороть тебя хочу, а другой исцеловать всю! Я старая, да? Старая уродина! Знаю я все… Не льсти мне! Терпишь ты меня, понимаю… А я голову от тебя теряю! Ну держись, холопка! Что я с тобой сделаю! Ты даже не представляешь, в каких фантазиях и в каком виде я тебя видела во снах! - Что-то мне уже страшно! – улыбнулась Татьяна. – Хулиганка! - Да, я такая! – Глаза седой распутницы блестели, будто их маслом облили, черные ее зрачки были расширены, словно от наркотика. – А хочешь я тебе это здесь продемонстрирую сейчас? - Нет! Лучше я тебе продемонстрирую! – Таня поняла, что ее отсюда «живой» не выпустят, и решила «пасть» красиво. – Садись лучше сюда, пей вино и смотри! - Ну-ка, ну-ка, - с интересом прищурилась августейшая особа. – Никак, танцевать будешь?! Татьяна лишь загадочно улыбнулась, вновь натягивая сорванные с нее предметы одежды. Она усадила свою великую седую подругу на кровать, лукаво улыбаясь, отошла назад… Включила драйвовую дискотечную музыку, на что Жю Карри только поморщилась: - Бесовская музыка! Сразу понятно, простолюдины насочиняли! А дальше был зажигательный ритмичный танец в исполнении младшей Жю Сет перед единственной зрительницей. Таня прикрыла глаза, представляя, как очаровывает какого-нибудь партнера, а Жю Карри, тяжело дыша, с удовольствием прихлебывала вино и, сверкая глазищами, мысленно уже заковала голую Таню в цепи и оставила ее ждать своего часа в подвале, на шелковых подушках, с позолоченной маской на глазах, как любимую пленницу. - Бесовка! – с восхищением урчала Жю Карри, сама поневоле болтая туфелькой в такт «бесовским» ритмам «Зодиака-2346». – Демоница! «Демоница», когда она того хотела, умела соблазнить и завести кого угодно, несмотря на свой мужественный прикид техномана. Ее энергичные движения бедрами в такт музыке околдовали Жю Карри так, что она глаз отвести не могла. Таня с бесстыжим взглядом опытной куртизанки продефилировала в сторону кровати, расстегивая китель на ходу. У самой постели, где восседала восхищенная зрительница, девушка завиляла бедрами, покрутилась перед ней, демонстрируя грудь и живот, увернулась от рук Жю Карри и на виду у нее как бы нехотя стянула с себя предмет верхней одежды, бросив его на кровать. Великая княгиня тут же подхватила ее, чуть не поцарапавшись об орденские знаки: - Ты хотела погорячее? — спросила молодая стерва. — Хотела шлюху? Такая подойдет? Я очень дорого беру за ночь! - Ох, Тьне, колдунья моя! - пьяным голосов прохрипела Жю Карри. Не отпущу тебя! Сколько хочешь за свободу свою? Наличными заплачу! Татьяна будто не слышала Жю Карри. Она не обратила внимание, как Жю Карри взяла откуда-то пачку банкнот и бросила на пол, под ноги молодой соблазнительнице. Таня получала искренне удовольствие от танца, от движения своих мышц, от взгляда Жю Карри, жадно схватившей полетевшие в ее сторону брюки и майку. Быстро вращая бедрами в трусиках, сжимая свои упругие небольшие груди, Таня в танце вновь приблизилась к Жю Карри. Она демонстративно провела дрожащим языком по пространству между средним и указательным пальцами правой руки, открыто намекая на особые ласки. И вдруг заметила, что лицо Сарре темнеет, багровеет, что она хватается за сердце. Тут же было не до танцев... - Что?! Что с тобой?! – взвизгнула нагая капитанша, бросаясь к задыхающейся Сарре Жю Карри. – Компьютер, визуальная диагностика! Пациент, шестьдесят три года, гуиассийка! Быстро! - Та…блет…ки, - прохрипела уже багровая светлейшая персона, показывая дрожащей рукой на секретер. За несколько секунд Татьяна в панике буквально перевернула вверх жном все ящики, пока не нашла искомые лекарства. Через минуту великая княгиня вроде бы продышалась, прокашлялась, сердцебиение ее начало притормаживать. Жю Сет-младшая, чувствуя себя чуть ли не убийцей, заливаясь слезами, прошлась своими биотоками по груди и позвоночнику Жю Карри, стимулируя престарелое сердце благородной женщины к нормальной работе. Придя в себя, Сарре, однако, рассмеялась, закашлялась, ласково погладила плачущую Таню по ее золотистым локонам и почти насильно притянула, прижала к своей горячей большой груди, пахнущей духами, вином и потом. - Прости, милая моя девочка! Совсем я старая стала! Не гожусь я уже на большее… Разваливается старушка-то от твоей огненности… Помру я скоро уже… Я тебя в наследство включила, хочешь ты того или нет! - Не нужно мне твое наследство! – возмутилась Таня. – Не вздумай! Ты так ничего и не поняла про меня? Ты так и не поняла, почему я к тебе прилетаю?! Почему я тебя люблю?! Не из-за твоего положения и не из-за твоих денег! - А потому что со мной можно быть слабой! Потому что со мной можно плакать на груди и смеяться, как дура! Можно отдать мне свою волю, положить на полочку и потом взять ее обратно! Можно быть просто девчонкой! Подружкой! – снайперски точно, не в бровь, а в глаз, заявила Жю Карри, гладя Таню по голове. – Так что ли? - Так… - подтвердила Таня, ласкаясь к бледно-розовой старческой груди. – И ты думаешь, я это променяю на какие-то богатства? - Ой, дура! – вздохнула Жю Карри. – А я еще большая дура… А ведь я знаю, почему ты прилетаешь. Почему ты меня, старую, жирную корову терпишь и привечаешь… Знаю, почему ты меня любишь… честно любишь…, и почему дары мои не принимаешь… А я-то дура такая, что и словами не сказать, ни в книге написать! Знаю, чего ты здесь ищешь, Тьяне! Но не найдешь! И не в тебе здесь дело… Я все испортила! Удрученная Таня, услышав приговор, от которого стало холодно, все поняла. Она с абсолютно глупым лицом смотрела в пустоту, закрыла свою наготу одеялом, воняющим кислым вином, и заплакала. А Жю Карри с виноватым видом, пытаясь распутать свои пышные юбки, сидела на краю постели и бешено вгрызалась в папиросу, дымя, как паровоз. - Мне бы тогда, когда ты прилетела, не в покои свои тащить, а в церковь. Да, в церковь! Как Моане сделала. Воскресла бы моя доченька… В тебе воскресла бы…А я… Не стану я для тебя второй Моане! Не хватило у меня для этого ни ума, ни чести! Татьяна, красная от стыда, прикрыла глаза ладонью. А Жю Карри с угрюмым лицом сидела и яростно пускала дым в потолок. - Тебе… нельзя сейчас курить… - выдавила Таня. – У тебя только что проблемы с сердцем были. - Разберусь! – грубо ответила Жю Карри. – Послушай-ка меня, девочка моя… Я тебе того, что ты хотела, не могу дать, а вот ты мне дала! Я тебе я благодарна именно за твою непокорность и независимость. За то, что ты на меня, как на равную смотришь. За то, что подругой ты моей стала, что правду мне в глаза говорить не боялась… За то, что терпишь мои причуды... У меня-то вокруг только прихлебаи да лизоблюды. Льстят безбожно, дифирамбы мне поют, а сами ждут, пока я помру, чтобы в наследство зубами вцепиться! Падальщики, только что в горло мне еще не метят, ждут, пока сама окочурюсь! Ничего! Я их еще за глотку-то пощупаю! Знаешь, Тьяне! Ты все Моане ищешь, матушку себе! А не надо ее искать! Вернулась она, да точнее и не умирала! И снова ходит по земле нашей грешной, дотронуться можно! - В смысле?! – аж подскочила Таня. – Где?! - В зеркало посмотрись, дура! – рявкнула Жю Карри. – В тебе она живет! Твои дела - это ее дела! Хватит ныть уже, женщина, тебе самой матерью быть впору! - Ты с ума сошла?! – возмутилась не на шутку Таня, облачаясь в свою форму. – Где я, а где матушка Моане! Это все равно, что жука со звездолетом сравнивать! - Ну, ты-то посвятее будешь, чем Муна в твои годы! – по-кабаньи закряхтела, засмеялась Жю Карри. – Мы с ней почти ровесницы, она на шесть лет моложе меня была! Знали мы и ее, и ее семью. - Только не говори, что… - Таня вскинула руку перед собой, будто собиралась метнуть в великую княгиню камнем. - Ну не скажу! Легче будет? – захохотала хрипатая Сарре. – Сдается, ты еще сама священницей станешь! Я еще к тебе очищать душу приду…коли не помру! - Это неправда! – воскликнула Таня, сжав кулаки. – Ты врешь! И… никакой я священницей не буду! Я в бога не верю! - А вот он в тебя, похоже, верит! – подмигнула ей Жю Карри. - Я не смогу! Я не готова! – схватилась за голову Татьяна. – Я устала все это тащить на себе! Я всем должна, да? Я должна быть всем за мать, да? Я устала уже! А мне кому поплакаться?! - Ну… для этой цели и я сгожусь, - рассудительно решила Жю Карри. – Мне поплачься. Для того ihenna и нужна.В этот момент диалог девушки и знатной дамы прервался на миг. В двери показался невысокий престарелый лысоватый мужчина с моноклем в костюме и с пузатой кожаной папкой. Он искал взглядом Жю Карри и косил глазом на обнаженную Таню. - А тебе чего, бес трехглазый?! — грозно поприветствовала его Жю Карри. — Хватит на iklite мою пялиться! Завтра все дела! С раннего утра приходи. Старик в костюме беззвучно поклонился и исчез. А Жю Карри, не тратя лишних слов, взяла заплаканную Таню за шею и увлекла за собой на ложе. Величественная постель великой княгини была очень хорошо знакома Тане. Также как и решетчатая спинка этого ложа, никелированные ножки и подкроватное пространство. - Что ты делаешь! Тебе нельзя! У тебя сердце! – забарахталась Таня в сильных, пухлых руках благородной персоны королевской крови. - Ты мое сердце. И душа… И совесть… - заявила Жю Карри, впиваясь в губы молодой землянки-фаворитки. – В твоих объятиях умереть – не самая плохая смерть! Чтобы я свою любимую бунтарку не покарала?! А завтра с раннего утра делами займемся. И про Ых-Ыха тебе расскажу… и что он с тобой учинил… и почему… А сегодня… сладенькая моя… - Не надо! Не надо туда! Я не могу сегодня! У меня это… Эти дни! - Да я тебя умоляю! Часто меня это останавливало? - Но я… - Молчать, холопка! Чти госпожу свою! ____________________________________________________________________ ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * Восьмица – неделя, как понятно из названия, восьмидневная. chemo kermai ihenna — моя великая госпожа (хиллик.)