Aqua

Вокруг всё так же спокойно. Древний разрушенный храм далеко-далеко от острова, и по рассказам детей Морозной луны там никто не появлялся больше ста лет. Вода совсем близко — остатки былого великолепия покоятся под морской гладью. Жрица шагает по сколотым плитам с ритуальными росписями, мочит щиколотки и обувь. Пахнет солью, пылью и давно ушедшей стариной, волнующей душу. Широкая лунная тропа на воде качается из стороны в сторону как лодка. Лаума выходит к разваленному алтарю, подносит молитву небу, складывает руки на полной груди. И ждёт. Она на самом деле не знает, чего именно. Просто жизнь состоит из ожидания. И до момента, пока тишину не уничтожает человек, вознесено достаточно любви и уважения небу. От этого человека веет загробным холодом и пеплом развеянных душ. Электричество трещит следом, искорками падая на камни. Он оказывается здесь не случайно, но и ненамеренно. Лаума уверена, что так решила судьба. Жрица не торопится, оборачиваясь. Светоносец стоит прямо у края воды. Лаума хитро щурится. Она поправляет платье и лёгким жестом руки приглашает мужчину к себе. Уверенности в том, что её послушают, нет. Но жрица готова пойти навстречу, и в подтверждение благих намерений позволяет рогам проявиться, разветвлиться как веткам дерева. Смотритель кладбища смотрит на неё, но глаза пусты, на лице ни капли заинтересованности. Так почти всегда. Он где-то там, на краю своей реальности, и его необходимо сопровождать по пути в этот мир. Жрица чувствует усталость. Но ничего, ей не впервые этим заниматься. Помощь любому живому существу — её работа. И как же можно проигнорировать защитника этих земель? Лаума не может. Поэтому она ждёт. Светоносец хмурит брови, стоит ещё совсем немного и ставит копьё к обрушившейся стене, оставляет фонарь рядом и оттягивает ворот своего пальто. Флинс не снимает сапоги и шагает по затопленному полу. Его тень змеёй тянется следом. Лаума знает, что он не откажется. Они оба знают. Мужчина оглядывает заброшенное святилище, приближается к центру. Она двигается навстречу, мягко берёт его ладони в свои, но Кирилл качает головой; жрица прикрывает глаза, улыбаясь, и Светоносец пытается задушить чувство, проснувшееся где-то на сердечных струнах. Оно ничтожно и пугающе, ведь может их цеплять и тревожить. Женщина стягивает с его руки перчатку и щекой льнёт к бархатным пальцам. Флинс заправляет вьющуюся прядь за ухо, неслышно хмыкая. Они виделись не давно и не недавно — как раз для того, чтобы он принял её приглашение и появился в этом месте. Она неспеша опускает их руки, с вопросом смотрит на уставшего путника. Как обычно, угадывать настроение бесполезно: мужчина, кажется, глядит скорее сквозь неё, чем на. Лаума усмехается и принимается расстёгивать ремешки на торсе, всё сильнее наклоняясь, расправляясь с одним за другим. Чем сильнее она опускается, тем сильнее у него першит в горле. Чем ниже она опускается, тем лучше вид на её грудь, и тем сильнее хочется просунуть руки через вырезы на бёдрах. Он знает, что жрица любит называть подобные встречи очистительными обрядами. У Кирилла, естественно, другое мнение на этот счёт. Кирилл запускает руки в её волосы, крепко держит за затылок, а другой берётся за основание рога. Ему в голову приходит странная идея, от которой отказываться сейчас глупо. Флинс чуть сгибается, целует середину главной ветви, а затем медленно и сухо проводит языком по крепким рогам, на вкус солоноватым, как морская вода. — Когда ты успела искупаться? — Я не купалась, — её голос звучит немного хрипло. Флинс щурится, и пробует на вкус другой рог, прикусывает его зубами. Может быть, он знает, что она ничего не чувствует, потому что это всего лишь костная ткань. Лаума всё равно широко раскрывает глаза и чувствует жар на щеках. Где-то внутри завязывается узел возбуждения и по спине бегут мурашки. Тем временем, она уже успела снять все застёжки и приспустить штаны и нижнее бельё. Лаума опускается на колени, касается бледной тонкой кожи на бёдрах, удивляясь теплу. Жрица напоминает себе, что Флинс только кажется холодным. Лаума целует косточки и вдыхает запах трав. О, так он действительно пользуется средствами, которые она ему подарила? Приятно знать. Венки и капилляры виднеются под кожным покровом, женщина любуется и ногтем ведёт дорожку от рёбер, скрытых под одеждой, до лобка. У Кирилла кружится голова, но не смотреть он не может. Впрочем, Лаума знает, что делает. Набирает немного воды, увлажнив кожу, и томно глядит из-под опущенных ресниц. Жрица умело приспускает верх своего платья и зажимает меж грудей уже возбуждённый член, в ответ получая удивлённый вдох. Женщина двигает ими вверх-вниз, пока он продолжает держать её за затылок, сжимая волосы в кулаке. Флинс старается не дёргать слишком сильно, но держаться становится трудно. Лаума хочет сказать, чтобы для удобства он лёг на пол, но она боится, что через несколько часов станет ещё холоднее, а её дорогой Кирилл промок до нитки. Поэтому приходится перейти к следующему акту раньше, чем она хотела. Колени начинают болеть. Она поднимает грудь, и член тяжело выскальзывает с характерным хлопком; однако Лаума тут же наклоняет голову, помогает себе руками и глотает, берет в рот до конца, во всю длину, стенки горла напряжены несильно... Впрочем, Флинс задыхается, ногти впиваются во внутреннюю сторону ладоней. Перчатки падают в воду. Минуты то тянутся гораздо больше, то пролетают с бешеной скоростью. Во рту Лаумы жарко и влажно, слюна стекает по её подбородку, и каждый толчок сопровождается ужасно неприемлемыми скользскими шлепками. Она умело работает языком, целует головку, обсасывает уздечку, вытаскивая из Флинса всевозможные вздохи удовольствия. Пот стекает по её качающейся из стороны в сторону груди, шее, на живот, пропитывает льняное спущенное платье. Кирилл задыхается от жара снаружи и внутри себя, открывает рот, хочет вдохнуть, но не получается: остаётся рыбой, выброшенной на берег. Он вытаскивает член до того, как кончает, но ситуацию это не спасает: жрица слишком самозабвенно занимается делом, поэтому не ожидает подвоха. Теперь её ключицы запачканы спермой, а от члена до губ тянется длинная прозрачная полоска. Флинс убирает с мокрой липкой шеи волосы, откидывает их назад, чтобы не мешали, садится на корточки и целует Лауму в до сих пор приоткрытые мокрые губы. Жрица звонко смеётся, прижимаясь к нему ближе. Она отстраняется, утирая рот, и встаёт. Кирилл приподнимает брови в немом вопросе, но не успевает сказать и слова — она уже вернулась с красивым пузырьком. Кирилл хочет закатить глаза, но вместо этого плюхается в воду, как можно шире расставляя ноги. Она садится между его колен, откручивая крышку и выливая содержимое себе на ладони. Жрица снова накрывает мужской пах рукой, а вторую просовывает под платье. Флинсу кажется, что это лишнее — он уверен, что у неё там уже давно влажнее некуда. Лаума недолго растирает масло, а затем очень легко садится на Светоносца, медленно растягивая себя изнутри. Она зажимает клитор между пальцев, протяжно тихо стонет, пока Кирилл придерживает её за спину. Женщина сама задаёт темп, скользя вверх-вниз. Лаума как будто везде — в воздухе, в камне, под сапогами, иглами колет слабеющие ноги и мягко держит за бёдра, тонкими ветвями-пальцами впивается в разгорячённую плоть. И Флинсу становится плохо от того, насколько хорошо это звучит, насколько хорошо чувствовать, как руки немеют, вцепившись в почти сизую фарфоровую кожу — жрица совсем не румяная, но жизнь в ней так и течёт. По бёдрам, по отнюдь не чистой одежде; всё вокруг них в воде, и Кириллу кажется, что Лаума с луной сговорились — небесное тело глядит на них с неба, пока он рвано двигается, пытаясь не упасть и не давить на женскую спину слишком сильно. Он пытается не стыдится, думая о том, что не видит её лица. Он не видит, но он слышит женские стоны и вздохи, и напирает сильнее, выбивая из неё гораздо более неприличные звуки. Кирилл может слышать шёпот Дикой охоты, и это нельзя назвать даром. Но то, что шепчет Лаума, гораздо опаснее, и это тоже не дар — он налегает на спину и громкое "ах!" пробуждает что-то тонкое и острое внутри грудной клетки. Он хватает её за рог, заставляя выгнуться как кошку, толкается сильнее, и звонкое хлюпанье, шлепки кожи о кожу побуждают двигаться ещё резче, ещё быстрее. Смазка и масло в избытке, и наверняка одежду придётся застирывать гораздо усерднее, чем обычно. Хотя это даже не кровь… У Лаумы достаточно приятный характерный природный запах, который въедается в материал. Люди будут задавать вопросы. Даже если на кладбище почти никого не бывает. Любовь жрицы Детей Морозной луны чиста так же, как вода, которая родниками бьёт в лесах, как озёра, в которых она купается. Кириллу даже совсем немного жаль пользоваться такой щедрости.