Жесты

Он снова здесь. Я не поднимаю головы и не отрываюсь от чтения «Пророка»: может быть, сам уйдёт. Но нет: замер передо мною, топчется, сжимает в кулаках края вязаного свитера Уизли. Как же идиотски он выглядит в таком виде, когда на улице март. — Здравствуйте, профессор. Я принёс вам ещё еды, знаю же, что в больнице кормят плохо. Сам сколько провалялся. Вот, держите. — Поттер спешно принимается выкладывать на стол рядом завёрнутую в фольгу еду — пахнет хлебом, мясом и ещё чем-то пряным — и продолжает болтать. — Я ещё взял самопишущее перо, показалось в прошлый раз, что оно вам нужно... И свитки, вот. Я едва заметно хмыкаю и откладываю «Пророк». Много всего хочется сказать Поттеру: и проклясть, и прогнать. Оскорбить так, чтобы ему и в голову больше не пришло сунуться ко мне в палату. Но я могу только выразительно, зло и осуждающе смотреть, хотя знаю, что этого недостаточно. С учётом невероятной навязчивости кажется, что и слова подействовали бы не так эффективно. Поттер же не прекращает болтать про всё на свете: про Уизли, про команду по квиддичу, в которую не так давно вступил, про Шеклболта и много про что ещё. Мне неинтересно, но я зачем-то тянусь к завёрнутому в фольгу куску говядины, отламываю хлеба и ем. Горло ещё болит, проглатывать трудно, но хлеб совсем мягкий, горячий, а мясо, судя по всему, тушилось очень долго, потому что буквально разваливается на волокна у меня в руках. Хочется спросить, сам Поттер готовил или это Молли, и я тянусь за пером и пергаментом. — Только настройте его под себя. Я снова не сдерживаюсь и хмыкаю: Поттер ещё вздумал меня учить. Одного взмаха палочкой достаточно, чтобы перо начало скользить по листу, выводя самые едкие слова, на которые только способен мой мозг. Поттер, вопреки всему, смеётся: — Давненько желали высказаться, да? Я бы сказал, что до него никто ко мне не приходил и нужды в общении не было, а с медиками мне обсуждать нечего, но не говорю (точнее, не пишу). Много чести. Пусть радуется, что я ем его еду. Вывожу на листе, параллельно аккуратно, кусочек за кусочком, проглатывая говядину: «Сами готовили?» — Сам. Я научился, когда один жить стал. Сначала трудно было, но что поделаешь, если надо правильно питаться. Уже не первый раз я отмечаю, что Поттер не выглядит потерянным или грустным. Кажется, будто никакой войны не было, будто он и не умирал, а просто закончил школу и начал жить той жизнью, о которой больше всего мечтал. Мне даже завидно: у него есть голос, есть будущее, есть друзья. У меня только койка и прилипчивый мальчишка. — Вы не хотите язык жестов выучить? Перо, конечно, хорошо, но жестами всяк быстрее будет. Я уже посмотрел в самоучителе немного, вот. — Поттер вытягивает перед собой кулак. — Это «а». Я хочу сказать, что если и выучу язык жестов, то первым же предложением пошлю его к черту. Перо уже поднимается над листом, чтобы закончить начатое, но я его одёргиваю. — Сметвик говорит, что вас уже скоро можно будет выписывать. Если хотите, я могу иногда приходить, будем вместе учить язык жестов. Что вы собираетесь делать после? Варить зелья? Я не думал об этом — так и пишу на листе. Наверное, делать зелья на заказ и правда самое простое и очевидное, чем я могу заняться. Но Минерва уже приходила, обещала, что школа выплатит мне компенсацию. Шеклболт тоже что-то подобное говорил про Министерство. Вероятно, денег хватит надолго, возможно, даже на беспечную старость. Месяцы, проведённые на больничной койке, заставили меня забыть о том, что за стенами Мунго есть ещё какая-то жизнь. «Не смейте приходить ко мне домой. Достаточно того, что вы торчите тут с утра до вечера», — пишу на свитке, и Поттер пожимает плечами. Я уже понял: это значит, что ему глубоко плевать и он обязательно придёт. И действительно приходит. Сначала на выписку: с порога заявляет, что будет моим голосом. — Я договорился уже со Сметвиком, вам выдадут лекарства на дом. Горло ещё болит, да? А шрам там большой? Это, получается, мы теперь с вами вместе со шрамами, — болтает Поттер, пока я собираю свои немногочисленные пожитки. Его голос уже как белый шум; Поттер становится и своим, и моим, и, по ощущениям, голосом ещё сотен других людей. Мы идём по коридору, я предвкушаю свой уединённый домик в Коукворте, который, конечно, сначала надо привести в порядок, а Поттер говорит и говорит: — Я купил самоучитель, в нём всё очень подробно описано, даже диск есть. У вас, наверное, нет телевизора, но я принесу свой, не беспокойтесь. О, здравствуйте, мистер Сметвик! — вдруг вскрикивает Поттер у меня под ухом, и я невольно морщусь. Бывший коллега, нынешний лечащий врач идёт нам навстречу по коридору. Он заходил вчера, и мы поговорили (я, конечно же, писал), но Поттер, видимо, планирует узнать что-то ещё: — Вы говорили, что скажете, какие лекарства можно купить на случай, если у мистера Снейпа заболит горло. Я вздыхаю и достаю пергамент; перо быстро выводит на нём: «Ничего не нужно, Гиппократ. Разве что успокоительное для мистера Поттера». Сметвик ухмыляется, а Поттер пристыженно замолкает. А потом что-то показывает жестом, и я невольно злюсь, потому что понятия не имею, что он значит. Два раза стучит кулаками друг об друга с внутренней стороны — надо запомнить и после выяснить. Мы выходим на улицу, Поттер зачем-то хватает меня за рукав, и только в процессе я понимаю, что он вознамерился аппарировать со мной. Так быстро я никогда ещё не реагировал: скинув руку Поттера, хватаюсь за его плечо и проникаю ему прямо в голову. Благо, навыки у меня всё такие же хорошие. «Я уже сказал: вы со мной никуда не пойдёте. Забудьте мой адрес, моё имя, никогда не присылайте писем. Если увижу под дверью хоть раз — прокляну. Прощайте, чёрт бы вас побрал», — слышит у себя в голове Поттер, и с каждым новым словом взгляд становится всё грустнее. Я стараюсь не поддаваться этому — столько лет получалось, почему сейчас становится жаль? — и аппарирую сразу, пока Поттер, не дай Мерлин, не вцепился в мантию снова. Язык жестов я так и не начинаю учить. И зачем, спрашивается? С кем мне общаться? Однажды только пришла Минерва — рассказала про выплаты, которые обещала раньше. Я хожу за продуктами и ингредиентами для зелий, но хватает простого списка — и все без нареканий выдают мне нужное. Я знаю, что говорить больше никогда не буду. Яд повредил голосовые связки, и колдомедикам пришлось их удалить, чтобы спасти мне жизнь. Впрочем, я и сам постарался: обработал рану как мог, сразу на месте — благо карманы всегда набиты склянками, рабочая привычка. Студенты бесконечно разбивают носы, режутся и подрываются собственными же заклинаниями. Если бы не мои запасы мазей, работы у Поппи было бы гораздо больше. Сметвик говорит, что я могу учиться общаться без связок. Это сложно, но возможно, сообщает он, а потом перечисляет какие-то немыслимые варианты: например, говорить пищеводом или гортанью. Нет уж, я спокойно проживу и без голоса. В конце концов, теперь я навсегда оставлен в покое и могу построить жизнь так, что ни с кем не пересекусь до самой смерти. Но иногда, совсем иногда вспоминаются грустные глаза Поттера. Какого чёрта он таскался в больницу каждый день и кормил меня такой вкусной едой? Мне жилось легче, когда я думал, что это Молли кашеварит, а теперь и вовсе стало стыдно. Поттер старался и для меня в том числе, а я так эгоистично угрожал проклятиями. Но я забываю о несправедливо обиженном Поттере до тех пор, пока в один из теперь уже привычных спокойных дней в окно не влетает сова. Сначала она бьётся о стекло, и я сразу думаю, что никто другой, кроме Поттера, не может быть её хозяином. И верно: в конверт вложен билет на ближайший матч «Пушек Педдл». Ну конечно, Поттер ведь теперь их ловец. К билету приложена краткая записка: «Я знаю, что вы не хотите меня видеть, но приходите, пожалуйста, на матч. ГП». Ну а кто ещё, хочется воскликнуть мне, но удаётся только покачать головой. Исключено: на матч мне нельзя. Там будут все эти противные и приставучие друзья Поттера, толкотня, в которой пером не получится нормально воспользоваться. Можно, конечно, послать их под предлогом собственной немоты и... Я ловлю себя на этих мыслях и злюсь. И вправду, что ли, я собрался на дурацкий матч? Кто мне этот Поттер? Настырный мальчишка из прошлого — и никто больше. В воскресенье днём я мнусь, нервно хожу по дому, а в пять закутываюсь в тёплую мантию, закрываю горло платком и аппарирую к стадиону. Людей действительно много. Я продираюсь сквозь толпу к своему месту и только сейчас понимаю, что это ложа. Даже приятно. Но уже в ложе находится подвох: все его друзья тут. Ну конечно, не мог же он посадить склочного бывшего профессора подальше ото всей этой компании. Все Уизли, как один, поворачиваются ко мне с испугом и интересом, Грейнджер что-то лопочет, и только Артур указывает на свободное место и говорит: — Садись, Северус. Рад видеть. Я только киваю, и никто не задаёт вопросов. Конечно же, они всё знают. Поттер эффектно смотрится на метле. Как будто на своём месте, и я даже радуюсь, что он бросил аврорские мечты и подался в спорт. В небе Поттер куда гармоничнее, чем в моей палате: тут он знает, куда девать руки, действует уверенно и, что поразительно, молчит. Я усмехаюсь самому себе и в какой-то момент даже подаюсь вперёд, когда Поттер почти хватает снитч. Ещё через час он его ловит. Вся ложа взрывается криками, и я только слегка улыбаюсь. Из-за победы «Пушек» на стадионе поднимается гвалт, и от орущих людей у меня вмиг начинает болеть голова. Хочется аппарировать прямо из ложи домой, но, как назло, вокруг стадиона наложены антиаппарицонные чары, поэтому приходится спускаться по лестнице и возвращаться к выходу своими ногами. Поттер наверняка погряз уже в поздравлениях (я с улыбкой представляю, как его носят по раздевалке на руках), поэтому едва ли хватится меня. Друзья точно расскажут, что я пришёл, но к этому моменту, думаю, успею уже сбежать. И дверь не открою, если придёт, это точно. — Мистер Снейп! Я замираю, видя, как сквозь толпу Поттер протискивается ко мне. Он переоделся, но всё равно все его узнают. Ну конечно, сначала национальный герой, а теперь вот вообще — лучший ловец в истории «Пушек» (такое определение я недавно прочитал в «Пророке»). Перо я оставил дома, а снова общаться ментально не хочу, поэтому только слегка киваю. Поттер останавливается напротив: щёки раскраснелись, волосы растрёпаны, глаза горят. Мне хочется похвалить его, но слова недоступны, поэтому я отчего-то решаю, что будет уместно потрепать его по голове — и делаю это. Щёки из малиновых превращаются в алые. — Вы пришли, я так рад! Спасибо, что болели за меня. Уверен, поэтому я и выиграл. Мне хочется взвыть. И почему Поттеру обязательно нужно быть таким трогательным? Опять этот щенячий взгляд. Когда только я успел привязать мальчишку к себе? И, главное, на кой чёрт он привязался? Я достаю палочку, мягко подхватываю руку Поттера и вывожу на ладони: «пн. 18:00». Надпись тут же исчезает, но Поттер всё понимает сразу и восторженно кивает. Я отпускаю его руку и ухожу. Надеюсь, он додумается приготовить что-нибудь поесть и взять с собой. Поттер появляется под дверью минута в минуту. Я открываю её магией, не отрываясь от котла, а после указываю палочкой на диван. Осталось всего две минуты мешать зелье, и об этом я пишу для Поттера на пергаменте. В руках у того пакет, и я очень неприлично надеюсь, что в нём есть тушёное мясо. — Я взял самоучитель и диски. Только потом вспомнил, что телевизор тоже надо было захватить. Но мы и так справимся, без видео, да? Поттер смотрит внимательно, будто пытается перехватить любое моё движение, и я киваю. Всё, зелье готово. Я подхожу к дивану и разочарованно сжимаю губы. Мои мечты о мясе почти сразу разрушаются: Поттер достаёт из пакета только потрёпанную, очевидно библиотечную книгу. Никакой еды. От него этот взгляд не укрывается. — Ой, вы хотели, чтобы я что-то ещё принёс? — Поттер задумчиво чешет подбородок. — А, кажется, я понял. Давайте поработаем немного с жестами, а потом я приготовлю что-нибудь? Я смотрю на него недоверчиво и пишу: «Я кухней не пользуюсь, не знаю, что там есть, а чего нет. Холодильник пустой». — Разберусь. Садитесь, давайте начинать. И предлагаю ввести правила: с этой секунды больше никакого пера, только если экстренные случаи. Общаемся жестами. «И ты, что ли, будешь молчать?» — думаю я, но пером пользоваться мне запретили, поэтому едкий комментарий не уходит дальше головы. Впрочем, Поттер явно всё понимает без слов, потому что сразу же начинает по-дурацки улыбаться. Теперь, правда, мне не хочется стирать эту улыбку с лица. Пусть лучше улыбается, чем грустит. Мы учим алфавит. Оказалось, Поттер немного практиковался, и в конце концов выходит самая настоящая смена ролей: он наставник, а я ученик. Нерадивый, судя по всему, потому что Поттер достаточно быстро устаёт и предлагает передышку. Ртом, а не пальцами, и я возмущённо соплю, на что он только смеётся и хлопает меня по плечу: — Пишите всё, что обо мне думаете. И я пишу. Поттер покупает продукты (я настойчиво указываю пальцем на сырую говядину, пока до него не доходит), готовит всё так, как в последнюю нашу трапезу в больнице, а после уходит. В доме остаётся приятный запах домашней пищи и ощущение, что кто-то ещё, помимо меня, здесь обитает. Странное чувство, но оно не раздражает, особенно если учесть, что Поттер перед уходом убрался на кухне и помыл всю посуду (и даже руками, а не магией). Я решаю, что готов терпеть подобное иногда. Раз в несколько дней Поттер начинает появляться у меня на пороге в совершенно разное время: то после тренировок, то поутру сразу по пробуждении, то посреди дня (в таком случае он приносит всегда кофе и пиццу). Мы учимся, а вечером ужинаем, и я не замечаю, как начинаю всё больше и больше общаться с Поттером не через пергамент, а жестами. Наконец-то могу выражать ему свои недовольства сразу, а не через минуту напряжённого скрежета пера по пергаменту. Язык жестов даёт такую же свободу, как и язык обычный, а иногда больше. Поттер тоже замолкает, и однажды я ловлю себя на мысли, что скучаю по его звонкому голосу. Всё меняется, когда я вспоминаю про жест, сделанный Поттером в больнице. Мы сидим на диване, как всегда друг напротив друга, и я вдруг начинаю листать самоучитель в поисках него. Должен же быть где-то, Поттер ведь тогда ничего толком и не знал про жесты. Это не укрывается от его взгляда, и впервые за долгое время Поттер спрашивает вслух: — Что ты ищешь? «Жест, — отвечаю я руками, — который ты показал мне тогда». — Какой? Я повторяю его: кулаки сталкиваются внутренней стороной два раза подряд. Поттер сначала округляет глаза, а потом начинает так громко смеяться, что мне становится неловко. Хмурясь, я спрашиваю: «Что смешного?» — Я не думал, что ты запомнишь, прости. Это не отсюда. «А откуда? Не зли меня, Поттер», — последнюю фразу я выучил наизусть давным-давно. — Из сериала «Друзья». Росс и Моника придумали в детстве этот жест, чтобы не показывать при родителях фак. Прости, — уже хохочет Поттер. — Это так глупо, но ты меня тогда разозлил. Я замираю удивлённо, пытаясь осмыслить сказанное, а после повторяю жест — и Поттер от смеха чуть не падает с дивана. — Ладно, я больше не буду, — продолжает он вслух, чуть успокаиваясь. Я отчего-то не могу оторвать взгляд от его ямочек на щеках и совсем не хочу злиться на дурацкую выходку. — Давай задам ребус попроще? Недавно только узнал, мы ещё не дошли до этой темы. Поттер показывает несколько жестов подряд, и я узнаю с ходу «я», «хочу» и «ты». Качаю головой, и Поттер повторяет. Если мы не дошли до этого слова, значит, придётся воспользоваться учебником. Листаю его несколько секунд, пока не замечая, как сильно взволновался Поттер, — мною движет азарт. Дохожу до лексики по темам, и в одном из разделов вижу его. В первую секунду радуюсь победе, но только в первую: это слово «целовать». Я складываю всю фразу в одну и поднимаю на Поттера ошарашенный взгляд: «Я хочу поцеловать тебя». И без жестов ему понятно моё удивление. Щёки Поттера заливаются румянцем, и он отводит взгляд в сторону. Значит, всё правильно я понял и правильно нашёл. — Ладно, я, наверное, пойду. Извини за это, забудь, пожалуйста. Моя фраза — глупость... Я обрываю его, резко дёргая за плечо: он отвернулся и не даёт возможности что-то сказать жестами, хотя мы договаривались так не делать. Я в очередной раз злюсь и, наверное, дёргаю слишком сильно, потому что Поттер, намеревающийся встать, падает обратно и смотрит ошарашенно. — Что? «Отвечай за свои слова. Что это значит?» — А что это может значить? Я хочу тебя поцеловать и, если честно, довольно давно. Мне казалось, тебе это известно. «Зачем?» — Затем, что ты мне нравишься! Ну что за глупые вопросы. «Ладно». Поттер вскидывает брови. — Ладно? Я закатываю глаза, придвигаюсь ближе и на секунду замираю, чтобы рассмотреть ужас на лице Поттера. А потом накрываю его губы своими. Слегка неумело — не то чтобы я часто целовался, — но Поттер быстро приходит в себя и перехватывает инициативу. Я даже моргнуть не успеваю, как его язык уже скользит у меня во рту, а сам он — маленький, но крепкий — оказывается у меня на коленях. Это приятно, даже несмотря на ещё ощущаемую боль в горле, и я не хочу прерываться. Опускаю руки Поттеру на бёдра, и он тихо стонет. — Северус, ты мне так нравишься, просто сил нет, — шепчет он, и я ничего не могу ответить и надеюсь только, что всё и так очевидно. Поттер снова увлекает меня в поцелуй, и я с удовольствием поддаюсь ему. Кто бы мог подумать, что с языка жестов мы перейдём на язык прикосновений.