Ритм дружбы: флаффы по вокалоидам

      Раннее утро середины июня. Воздух, еще прохладный и прозрачный после ночи, начинал постепенно наполняться теплом и гулом просыпающейся Японии. Казалось, сама природа, умытая утренней росой, шептала о том, что это прекрасная пора для новых начинаний, для свершений и открытий.       В одной из тихих квартир, окна которой выходили в солнечный двор, первые лучи июньского солнца робко пробивались сквозь легкую ткань занавесок. Они медленно, словно не желая пугать ночные тени, разгоняли остатки темноты и опускали на пол, мебель и кровать длинные, пыльные, нежные лучи, в которых танцевали миллионы мельчайших золотых частиц.       Именно в этой умиротворяющей тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц за окном, послышался тихий, немного сонный голос из дальней комнаты.       —"Лен...       Парень, уже почти собравшийся, неохотно, шаркая босыми ногами по прохладному полу, вошел в комнату сестры. Он стоял в дверном проеме, освещенный полосой солнечного света, с недовольным видом скрестив руки на груди. Его желтые волосы были взъерошены, а в бирюзовых глазах читалось легкое раздражение от прерванного утреннего ритуала.       —"Ты чего?", - его голос прозвучал хрипловато от утренней сонливости и явного неудовольствия.       Рин, укутанная в одеяло с головой, так, что виднелся лишь кончик носа и прядь желтоватых волос, слабо пошевелилась.       —"Принеси воды, пожалуйста", - ее просьба была такой тихой и беззащитной, что Лен, не сказав больше ни слова, фыркнул, развернулся и вышел из комнаты.       Спустя пару минут он вернулся, держа в руке стакан с чистой прохладной водой. Он молча протянул его сестре. Та с трудом высвободила руку из-под одеяла и взяла стакан, ее пальцы слегка дрожали.       —"Спасибо", - прошептала она, сделав несколько маленьких глотков, после чего опустила почти полный стакан на прикроватную тумбу и улеглась на бок, снова натянув одеяло. Ее глаза, обычно такие яркие и полные огня, сейчас казались тусклыми и уставшими.       Лен не уходил. Он стоял и смотрел на нее, и его первоначальное недовольство постепенно сменялось тихой братской тревогой. Его скрещенные руки медленно опустились.       —"Рин, ты чего?", - на этот раз его вопрос прозвучал не грубо, а с недоумением и заботой, - "Нам пора в школу. Опоздаем"       Девушка лишь слабо покачала головой, уткнувшись лицом в подушку.       —"Извини, я немного устала", - ее голос звучал таким жалобным, таким по-детски беспомощным, что Лен почувствовал, как его сердце растаяло под влиянием этих простых слов. Вся его показная суровость испарилась без следа.       Он присел на край кровати, отчего пружины тихо заскрипели.       —"Можно я останусь дома на день?" - попросила она, наконец взглянув на него. В ее глазах была искренняя просьба - "Прости, я что-то не очень хорошо себя чувствую"       Лен вздохнул. Он посмотрел на ее бледное лицо, на тени под глазами, и его охватила волна такой сильной, такой острой нежности, что он на мгновение растерялся.       —"Да, конечно", - без колебаний ответил он. Его голос стал мягким и твердым одновременно, - "Тогда я останусь с тобой"       Но Рин снова покачала головой, и в ее взгляде появилось упрямство.       —"Нет, иди в школу. Я справлюсь одна. Не переживай за меня"       Они помолчали несколько секунд, измеряя друг друга взглядами. Лен понимал, что она не хочет быть обузой, что ее гордость не позволяет ему пропускать занятия из-за ее простой усталости. Он видел эту внутреннюю борьбу на ее лице.       —"Ладно", - наконец сдался он, тяжело поднимаясь с кровати, - "Но ты будешь лежать и позвонишь мне, если что. Сразу же. Поняла?"       —"Поняла", - слабо улыбнулась Рин, и в ее улыбке была благодарность.       Лен вышел из комнаты, но через минуту вернулся с кружкой горячего чая и положил на тумбочку рядом с водой.       —"Пей", - коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу, чтобы обуваться.       Рин лежала и слушала, как хлопает входная дверь и в квартире воцаряется полная солнечная тишина. Она прикрыла глаза, и на ее губы снова пробралась теплая счастливая улыбка. Она думала о своем брате, о его вечной гримасе недовольства и о тех маленьких, ничего не значащих для него, но таких важных для нее поступках.       —"Он такой грубый, но такой заботливый", - пронеслось в ее голове, и это осознание согревало ее лучше любого одеяла. В этой тихой утренней комнате, залитой солнцем, царила своя особая, тихая и глубокая гармония, рожденная из простых слов, стакана воды и кружки горячего чая.