Под листьями кровавого дерева

Красный замок весь пылал в тот вечер; факелы трепетали ярким огнем в бронзовых канделябрах, отбрасывали блики на древние стены, где Таргариены столетие высекали свою историю. Свечи продолжали сиять в изобилии, в воздухе витал тонкий аромат мёда и шалфея. Жечь сальные свечи Король запретил на приемах и празднованиях, как и, разумеется, в королевских комнатах. Да и, признаться, гости празднования именин Наследницы Железного Трона сами пребывали в желаниях быть краше и вычурнее один больше другого. Пылали от внимания Короля к своей персоне, от новых сплетен, что процветали под флёром дорогого вина. А воздух был густ от аромата жареного мяса, дорогих духов и масел.   Лорды и леди толпились у столов, не прерывая свои беседы, и даже в звонкой музыке лучших менестрелей их голоса становились едва различимы, но не замолкали. Большая часть гостей уже направилась в середину зала ради танцев, каждый со своей парой. Одни обсуждали новые указы Короля Визериса, другие – благосостояние у иных земель, третьи – то, какой странный блеск был в глазах у юной принцессы. Некоторые даже могли подумать, что та уже достаточно пьяна, хоть праздник ещё и не начался, однако то было совсем не так.   А принцесса купалась во всём внимании, что получала, и стремилась забрать больше.  Ведь ради этого знать собралась здесь и даже прибыла с дальних краёв Семи Королевств. День пятнадцатых именин Наследницы – громкое событие для столицы, важное для отца и дочери и прекрасный повод Рейнире показать себя, как достойную короны.   Серебрянные волосы сияли, как лунный свет на воде, перевитые нитями жемчуга, обращенные в прическу сверху, были распущенны внизу легкими волнами. Платье – небесно-голубое, с вышитыми по рукавам крыльями драконов, и серебро на пальцах и шее, хоть и не очень любимое принцессой. Золото бы не подошло для сегодняшнего празднования. Все было идеальным, и Рейнира, была готова молится кому угодно, лишь бы вечер прошел так же прекрасно. На её запястье сверкал браслет – массивная нить из платины, с вплетенными каплями горного хрусталя, прозрачнее стекла. Между ними сияли сапфиры – не просто синие, а именно того глубокого василькового оттенка, что бывает лишь в водах Летних островов, когда солнце касается горизонта. Каждый камень был оправлен в серебряные когти, – будто дракон держал их в своих когтях, не давая упасть.   При свете факелов хрусталь играл радужными бликами, а сапфиры мерцали холодным огнём – точь-в-точь как глаза самого Визериса, когда он вручал ей этот подарок утром.   – Чтобы помнила, – сказал он тогда, – что даже самое хрупкое может быть крепким, если защищено правильной оправой.   Но как же угнетало, слышать одно и то же. Не под этими словами она надеялась провести свой вечер.   – Ваше Высочество, — поклонился лорд Велармон, целуя её руку.   – Прекрасны, как всегда, — прошептала леди Редвин. – Принцесса… какая честь! – восклицала толпа, внимая любому движению Рейниры.   Слышать одно и то же и вправду раздражало, вся лесть, сочившаяся с глумливых губ, но как же радовало видеть эти лица покорности, слышать тихие голоса, что боялись малейшего упрека. Такое чувство власти дарило теплоту, распаляя гордость.   Первый танец был подарен Королю, и теперь, сказав все свои слова, он удалился к огромному столу, ломившегося от жарких блюд и кучи сластей. Ее отец воистину любил подобные празднества, любил смотреть на радостные лица, слушать сказы и музыку, как будто бы сам становился вновь тем задорным мальчишкой под крылом отца, которому еще не было суждено править, а лишь воровать танцы у леди Аррен, названной ему в супруги, но которая была еще слишком мала, чтобы даже в мыслях сметь порочить ее нежное имя.   Рейнира поймала себя на том, что крутит браслет вокруг запястья – привычка, оставшаяся с детства. Но теперь пальцы кружили над новым украшением, а не в оковах привычных колец, что в больших количествах она носила на своих пальцах. Только сейчас Рейнира осознала: это движение напоминало, как Сиракс нервно била хвостом, когда чуяла приближение Караксеса.   И словно в подтверждении ее мыслей музыка стихла, уступая в звуках удивленной толпе, что взглянула на главные двери. Огонь на свечах и факелах дрогнул, словно побоялся человека, что стоял на пути к празднику.   Деймон, облачившись в черные одеяния, шел к королевскому столу уверенной походкой, усмехаясь известным только ему мыслям.   Рейнира и сама не поняла, почему замерла, не в силах отвести взгляд от своего дяди, которого до дрожи хотела увидеть, но как оказалось, к этому она все равно была не готова. Она видела его, без малого, год назад при встрече на мосту Драконьего Камня, когда впервые одержала победу перед ним, держа в ладошке яйцо, которое дядя украл. Тогда для нее это был выигрыш перед человеком, который для нее всегда был неумолимым воином в любых битвах, будь они хоть с родным братом или с мужами, что направляли на него свои мечи. Разумеется, она скучала по нему, скучала по его ласковым рукам, что всегда чутко гладили ее по плечам и макушке, по его дерзким подшучиваниям и смеху над всеми вокруг, по его взглядам, которые были направлены всегда на нее, и скучала по нежным губам, что всегда одаривали ее щеки невинными поцелуями.   Видеть его, было сродни вдохнуть глоток свежего воздуха в душной Столице. Наконец забыть о всевозможных последствиях своего поведения, что было идеальным, забыть на малое мгновенье об ответственности на ее плечах, о других детях отца от Алисенты, которые возможно принесут для нее проблемы в будущем, хотя Алисента и сейчас доставляла массу неудобств.    Рейнира вновь оказалась той маленькой девочкой, что засыпала с письмами от дяди на груди, пока тот был не в Столице, девочкой, которая принимала его подарки, что он привозил только для нее единственной, и которая умоляла со слезами на глазах прокатить ее на Кровавом Змее.   Сейчас он стоял совсем рядом с ней, смотрел на нее своим лукавым взглядом, улыбаясь краешком тонких губ, и все вновь вернулось на свои места, он снова будет рядом. Но спустя мгновенье он перевел взгляд на брата, и, как показалось Рейнире, взгляд Деймона малость ужесточился, но улыбка не покинула его губ, а лишь шире раскрыла их изгиб. Король Визерис поднял руку – жест, заставивший замолчать даже самых болтливых лордов, что трепались гнилыми языками о дерзости принца, что посмел вернутся с земель своей жены – Леди Ройс.   – Брат, – произнёс Король, и в этом слове не было ни радости, ни гнева – лишь затравленная покорность судьбе. – Ты опоздал.   Деймон склонил голову ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать насмешкой, но достаточно, чтобы понять, это слишком мало для поклона.  – Прошу прощения, Ваше Величество, – голос дяди всегда напоминал ей шёлк, обвивающий сталь.   Визерис вздохнул – этот звук Рейнира знала: так отец сдавался, когда уставал бороться. Она не имела позволения знать, что произошло в ту ночь, когда родился ее брат и когда матушка ее покинула. Она встретила на своем пути мейстера лишь долгие луны спустя. Видя ее тревогу, что накрывала принцессу при виде него, мейстер постарался развеять ее волнение. Тер ее тонкие пальцы и все шептал: «Было не больно, она всего лишь уснула, принцесса…» Но легче на душе ей не стало совсем. Мейстер настойчиво твердил об этом, но она не верила его словам и россказням. И не хотела.    Представляя ее вид – слабый, раскинувшийся на деревянном алтаре средь драконьего пламени, она действительно казалась самой хрупкой вещью в мире, точно цветок, сорванный руками.   Рейнира же и не ведала, что случилось между Визерисом и Деймоном, после ухода сразу двух важных людей в её жизни – матушки и брата. Слышала лишь из чьих-то уст, что Порочный принц разгневал короля, но то и не было с роду удивительным явлением. Лишь тревога поднималась в девичьем сердце всякий раз, когда отец пресекал на корню любые попытки разговора о дяде. И когда тот не вернулся в столицу к следующему лету, грезить о возращении его было боязно и даже в некоторой степени постыдно, будто собственные мысли могли сыграть с нею злую шутку и воплотиться в реальность. Успокаивало Рейниру лишь холодная валирийская сталь на ее шее, подаренная Деймоном.   Шум в зал вернулся почти мгновенно, людям было свойственно радоваться новой партии вина и столь оглушающим событиям в королевской семье. Возвращение принца с Долины было слишком громким событием, чтобы не разогреть хмельные языки.   Чувствовать себя спокойной стало еще сложнее, Рейнира не могла перестать бросать взгляды украдкой на дядю, когда тот улыбался, смотря на танцующих дам, когда его тонкие губы прижимались к темному стеклу бокала и когда его ловкие пальцы, что легко держали Темную Сестру в любой битве, так же легко отбивали ритм мелодий по крепкому дубовому столу.    Она видела, что и он делал точно так же, когда смотрел на неё своими тёмными фиалками глаз. Ей всякий раз приходилось отводить взгляд, чтобы не чувствовать напористость. Принцесса пила вино, однако в небольших количествах, отец не позволил бы ей выпить более пары бокалов, сетуя на юный и быстро пьянеющий организм. Хотелось намного больше, лишь бы забыть о дяде и его присутствии рядом, пресечь мысли о родственнике также, как король обрубал разговоры, когда речь заходила о принце.   Ведомая волнением и столь сильными эмоциями, Рейнира снова покинула стол, кружа меж чужих тел, она, стараясь не привлекать внимания, вышла из Великого Чертога.    Шум не покинул ее даже с выходом на свежий воздух. Дышать принцессе стало легче, хотя запах из кухни был куда ярче, чем в зале.    Боясь быть пойманной и неправильно понятой, она быстрым шагом повернула влево, ступая на землю богорощи. Людей здесь всегда было мало, не много жителей замка верило в Старых Богов, а если и веровали, то в начале дня. Стоило только лучам солнца коснуться кровавых листьев, как верователи склонялись в коленях. Богороща встретила Рейниру густым ароматом цветущих деревьев – сладким, почти приторным. Лунный свет пробивался сквозь древние дубы, рисуя на земле узоры, похожие на драконьи чешуйки. Здесь было тихо – настолько, что слышалось биение её собственного сердца, бешено стучавшего в такт далёкой музыке из зала. Воздух, напоённый запахом мха и тёплой земли, обжигал лёгкие после душного пиршества. Наконец было приятно дышать, вдалеке от масляных запахов еды, чужих сладких духов и от притворства. Рейнира вдруг замолкла посреди вздоха – спина сама собой выпрямилась, будто по ней провели раскалённым клинком. Воздух стал гуще, слаще, тяжелее. Даже цикады замолчали, или это в её ушах внезапно наступила тишина? Пальцы сами сжали складки платья, хотя разум ещё отказывался признавать очевидное, совсем воображение не разыгралось.   Где-то справа хрустнула ветка – не резко, а намеренно медленно, будто давая ей время обернуться. Потом шорох, как будто бы совсем не случайный, а ритмичный, как поступь человека, уверенного в любом своем шаге. Сапоги по мху, меч в ножнах, и знакомое позвякивание пряжки на поясе.   Мысли закружились, оборачиваясь в единый вихрь. Убежать, не глядя на его лицо; кричать, срывая голос за то, что вновь оставил ее без объяснений своего побега, упасть к дереву и перестать дышать, выхватить его Темную Сестру и залить богорощу кровью. А быть может, стоило припасть объятьем к груди Деймона, сделать то, что всегда было страшной мыслью и страстным желанием, прильнуть к губам и забыть обо всем, что мешало это сделать. – Неужели наследная принцесса прячется в тени? – голос его был низким и малость хриплым, с той самой издёвкой, что произносил он, когда снился ей по ночам.   Каждое слово как игла под ногти. Она ненавидела, как он умеет звучать – будто всё вокруг одна большая шуточная игра, где только он знает правила, только он мог оборачивать все вокруг своих пальцев, контролировать и все же восхвалять.  – Я… – звук вырвался слишком тихим и хриплым, пришлось сглотнуть вязкую слюну со вкусом сладкого вина, чтобы выразить ему свою ложь, что крутилась у нее в мыслях с самого его возвращения. – Не прячусь. Будто бы отрезав последние слова, она произнесла их слишком быстро для правды. Корсет впился в ребра при столь резком движении. В саду было сыро и холодно, от того и волосы казались тяжелыми, а кончики пальцев начали подрагивать. А быть может, это было вовсе и не от холода, а от Деймона, что стоял совсем рядом, почти дыша ей в затылок.   Она так и не посмела взглянуть ему в глаза, повернуться к нему. Хотя раньше она знала, что дядя оценивал столь смелые выпады в свою сторону. Но раз уж она не смогла ответить ему взглядом, удержаться от укора в словах она не смогла. – Я не прячусь, мне не нужно исчезать на год, не сказав и слова.   Она услышала, как он усмехнулся. Конечно, для него любые ее упреки были пустым словом. Деймон, не любивший любой контроль и осуждения, всегда творил все, что сам захочет, и как будто бы творивший вещи похуже, специально, на зло, за любые попытки подчинить.  Теплая сухая ладонь Деймона накрыла ее ключицу, хватка крепкая, но, потирая большим пальцем ее мягкую кожу, накрыла нежность. Дядя склонился к ее шее, и мурашки пробежали по коже от столь близкого теплого дыхания. От мысли, что вот он, Деймон, совсем рядом, чувство тихой радости возросло еще больше в ее сердце.   – Не гневайся, так было нужно. Рассказал бы я, и ничего бы не поменялось. Врал бы я или говорил правду – ты всё равно не приняла бы, – он склонился к ней еще ниже, ближе к ее молочной коже. Таким Рейнира помнит его лишь в моменты, когда Деймон, безмолвно выражая так свою любовь, с горячностью прижимался к Караксесу. Как и иногда прижимался в молчаливом выражении любви к своему брату, нечасто, но всегда со всей искренностью. В этом жесте, коротком и тихом, было больше искренности и чего-то еще, чего нельзя выразить простыми словами, нежели чем в натянутых улыбках и сладких речах. – Ты скучала. И ты уже совсем не такая, какой я видел тебя в нашу последнюю встречу.   Она задрожала всем телом, переминая на себя все чувства, что пыталась скрыть раньше.   Она, повернув голову, уткнулась щекой ему в лоб. Не очень удобно, показалось ей, но сейчас все равно, лишь бы почувствовать его тепло еще больше и больше. Сейчас в ней заговорила вновь ее жадность, забрать себе все, что можно забрать и даже больше. Но за этим желанием и крылся страх, что он снова убежит и попросту вернется другим, уже больше не превознося ее естество, красоту, всю свою племянницу.   Тонкие девичьи пальцы скользнули по чужим длинным серебристым волосам, царапая затылок ногтями, прижимаясь сильнее к мужскому телу. Воздух вокруг заискрился, как показалось Рейнире, искры с запахом мускуса, мха и вина. Хотелось замереть во времени и не покидать этого места. Громкий вздох и дрожь последовали за его движениями дальше. Губы Деймона прижались скромным поцелуем к тонкой ключице, замерли там же, в то время как крепкие руки прижили к себе Рейниру. Губы поднимались выше, чуть прикусили кожу, сразу подарив поцелуй, он прокладывал путь дальше, задевая ее подбородок. Такие нежные и напористые движения, казалось бы, и описывали всю его сущность рядом с ней. Не в силах сдерживаться, но понимая, что громкой быть нельзя, не ради большого польщения для дяди, не для гостей, которые возможно вышли из Чертога в поисках тишины и отдыха, она сомкнула губы в попытках сдержать всхлипы. Рейнира сжимала подол платья в ладони, не в силах отпустить ткань из натиска пальцев. Спина прогнулась больше, прижимаясь вплотную к его груди. Рейнире хотелось прижаться еще ближе к его груди, растворится полностью в нем, сгореть, принадлежать. Его рука покинула изгиб девичьего плеча, а большой палец, приблизившись ко рту, раскрыл узкий подбородок, прижимаясь к уголку губ своими. А затем и вовсе неожиданно кусает нижнюю губу, всасывая после. Его руки были везде, касаясь каждой части её тела: крепко держали ее ребра, бедра, шею, словно касаниями пробуя на вкус небольшую, но полную, аккуратную грудь.    Прижимали тонкие пальцы еще ближе и ближе, хотя было более некуда. И когда все успело так поменяться, когда из коротких нравственных поцелуев в лоб они дошли до столь откровенных игр? Рейнира под напором своих чувств и действий дяди лишь могла иступлено молиться, чтобы это никогда не заканчивалось, хоть в ней и вполовину не было той веры, как у той же Алисенты. Но, может, её было бы достаточно?   Деймон был таким холодным и жарким одновременно, и насытиться его присутствием сполна казалось невозможно, ей нужно было ещё больше. Она в ответ лишь неумело отвечала, ласкала его, но уверенно гладила плечи и щеки. От жара ноги задрожали, а яблочки её щёк покраснели.   Деймон, словно змей-искуситель, завлекал ее все больше, ввел за собой в зачарованный кусочек мира, где есть лишь тишина и он. Но и этому месту будто бы было суждено сгореть.    – Принцесса! – кликнули вдалеке женским голосом, нарушая их тишину, возвращая разгоряченный разум обратно.   Через секунду уже свободные и разгоряченные губы Рейнира не могла перестать сжимать. Деймон стоял напротив, не отрывая взгляда от нее, смотрел своим чутким взором, будто бы подмечая любое изменение в ней, до прихода в богорощу. – С днем рождения, rhēdessiarzys zaldrīzys , – Деймон улыбнулся, легко поворачиваясь к дубу, что стоял совсем рядом, и вытаскивая из под корней небольшой сверток.    Она приняла сверток из его рук, заинтересованно высматривая на лице Деймона хотя бы маленькую подсказку, что помогла бы узнать, что скрывается за этим подарком. Она раскрыла из свертка ножны, рукоять квилона  была крепкая, обращенная в серебро по краям. Хоть и вдоволь удивленная, потянув за рукоятку, она обнажила лезвие.    Удлиненное, но не совсем тонкое, вдоволь легкое для ее руки и достаточно острое, чтобы убить. И, приблизив лезвие к глазам, чтобы получше разглядеть серебро на рукоятке, она заметила вырезанные слова на валириийском: «ñuhon morghon ».   – Благодарю тебя, дядя, – она улыбнулась, поднимая на него взгляд.    Он все также смотрел на нее, но смотрел на нее задумчивыми и даже грустными глазами. Столь резкая перемена была не совсем понятна принцессе. Он медленно сделал шаг ей навстречу, выпуская руки из хватки друг друга, и протянул их к горящим щекам племянницы. Чуть склонив ее голову вниз, он, мягко проведя по щекам, коснулся истерзанными губами ее лба, подарив прощальный легкий поцелуй, совсем не похожий на те, что он дарил племяннице совсем недавно, и отпустил ее. Взглянув на нее в последний раз, он быстро развернулся, вновь скрываясь в темноте сада, ступая на каменную дорожку, что вела к выходу.   Рейнира смотрела на его крепкую спину, на Темную Сестру, которая все это время покоилась у него на поясе, а, попрощавшись с его силуэтом под ликом луны, она обратила свой взгляд к своему подарку. И подумала, это самый лучший подарок, что можно было получить от Деймона. Такой же опасный, столь и величественный. Она вернула квилон в ножны и тоже вступила на дорожку.   Ее, должно быть, совсем потерял отец. Но на вопросы, почему же ее волосы растрепались, а шея покраснела, она найдет лишь один ответ – ветер и царапающиеся низкие ветки деревьев. И на улыбки Деймона она не позволяла себе ответить, хоть и не могла перестать смотреть на него, пока вновь кружилась по залу и общалась за столом. А он совсем не переставал, смотрел все также пристально, но, уже не скрываясь, кидал взгляды и не переставал отбивать ритм по столу. Ночь была свежа и прохладна, но Рейниру грело горячее сердце. И она надеялась, что греть оно будет ее еще долго, не без помощи дяди. А завтра они снова свидятся, она увидит его хитрые глаза и умелые губы, тонкие пальцы, гибкое тело, и завтра ей станет еще лучше, она просто это знала. Они вместе снова разделят беседу за столом, полетают вместе наперегонки и посоревнуются, кто же взлетит повыше на драконах. Деймон снова дотронется до ее щеки, проведет рукой по ее длинным волосам в ленивой ласке и пообещает ей весь мир на ладошке, как в детстве. Но этот мир ей и не нужен был, у нее было свое зачарованное место, которое ей дарил дядя своими прикосновениями, этого ей хватало.   Но на следующее утро ей сообщили совсем другую весть. Ее Деймон покинул Красный замок. И меньше чем через одну луну он отправился на Ступени, воевать с Триархией.