Красные пионы

Чёрная печаль,

Как ночь без звёзд,

В сердце зреет,

Словно тихая грусть.

Словно тень,

Что крадётся в тишине,

Словно шёпот,

Что теряется в огне.

Сквозь туманы,

Где мечты умирали,

Сквозь дороги,

Что в никуда вели,

Я иду,

Но в душе лишь печали,

Словно вьюга в зимней пустоте.

Светлый день уходит,

Как сон в темноте,

Словно птица,

Что не знает, где.

Чёрная печаль,

Ты мой верный друг,

В каждом вздохе,

И в каждом тихом стуке.

Чёрная печаль, поселившаяся в моём сердце.

***

Пьяные родители, орущий на всю, небольшую квартиру, телевизор... Отвратительно, что тянет блевать. От запаха спирта, от запаха пота, от грязной посуды, от затхлости. Воняет старыми, драными и облезлыми обоями... Воняет нищетой и алкоголиками, которые пропивают всё до единой копейки. Иван откровенно устал от подобной жизни, но он продолжает, каждый день, каждые чёртовы сутки, приходить с колледжа и работы сюда, в это отвратительное и гиблое место. Он продолжает задыхаться и тонуть вместе с ними, в этом мусоре, в апатии и густой трясине. Он медленно умирает, угасает и вянет. Жизнь для него, почти не имела смысла. Учёба, работа, это место... Он не мог назвать это домом. Дом, это там, где тепло, где полно любви и заботы, а не вечные крики и пустые бутылки из под алкоголя, а так же насилие. Это всё бесконечные дни сурка. Бесконечная мирская суета и базовые действия, чтобы выжить здесь. Иван никогда не рассказывал кому либо и что либо про себя, несмотря на то, что у него были, так называемые, друзья. Они и не спрашивали. Им это не интересно, им не до этого. Как говорилось ранее, жизнь для него почти не имела смысла. Но главное слово здесь это — "почти". Да, в какой-то степени он давно отчаялся, потерял свой смысл и стремление, ведь, сколько бы он не старался, он не мог обрести такое мимолётное, такое нужное ему в этот момент счастье, в этом непроглядном и бескрайнем океане горя и печали. Он был разбит, был лишён надежды и просто жил следующим днём, натягивая на лицо непроницаемую маску, что защищала его от всех невзгод. Сейчас, его смысл в жизни — Тилл, его знакомый, его друг, который в какой-то степени, помог Ивану обрести фантомную надежду на завтра. Он лелеял её, оберегал от всех жизненных испытаний. Он делал всё возможное, чтобы огонь их странной дружбы не погас. Но Тилл... Ему было откровенно плевать на Ивана, он был влюблён в другую, а на него и вовсе не обращал внимания. Он не видел, как смотрел на него Иван, как он дорожил каждым моментом проведённым рядом с ним. Никто не видел. Но он привык, быть тенью. Привык быть кем-то второстепенным.

***

Очередной тяжёлый день подходил к концу. Проект на завтра был с горем пополам сделан, а сам парень рухнул на старую кровать, что жалобно заскрипела под его весом. Он смотрел в потолок, с которого постепенно отваливалась шпаклёвка, смотрел, задумываясь о чём-то крайне глубоко. А если бы его не стало? Ну, он бы просто исчез, а может быть и вовсе бы умер? Кто-то бы расстроился? Кто-то бы стал скучать по нему? Кто-то бы приходил к нему на могилу? Приносил бы цветы? Убирался бы там? Наверное, нет... И правда, кому он вообще нужен? Когда даже его объект любви совершенно не замечает? Кому он нужен? Кто обращал на него внимание? Кто хоть раз похвалил его? Его успехи, его талант или достижения? Никто. Он никому не нужен. Он просто одинокий корабль, который дрейфует по бескрайнему океану отчаяния. Он одинокий корабль, который никак не может найти берег, опору, свой смысл, в такой беспорядочной жизни-хаосе. Он максимально подавляет свои эмоции, за которые его стыдили родители и другие. Теперь он безэмоциональный выродок, что просто плывёт по течению, не зная, как ему жить дальше. Депрессивно, жалко, но Иван смирился с таким образом жизни. С этими днями сурка. Новый день, новые страдания и невыносимая боль. Но он справится. Возможно. Должен же... . . . . Утренняя рутина и сбор сумки. Он накинул её на плечо и покинул старую квартирку, направляясь сразу же в сторону своего колледжа. Он не стал заходить в круглосуточный, не был голоден, можно даже сказать, что сейчас его тошнило от одного только запаха еды, но он выпил стакан воды, чтобы ему не было плохо в течении первой половины дня...

***

      — Эй, Иван! — окликнул его женский звонкий голос. Дружелюбно улыбнувшись девушке, что шла к нему навстречу, он хмыкнул, когда та схватила его за плечо, дабы слегка наклонить.       — Новая сплетня, Мизи? — тихо смеётся Лим, на что розоволосая посмотрела по сторонам и прошептала ему на ухо:       — Ты же знал, что Хёна и Лука начали встречаться? Ну вот! Я сейчас тебе такое расскажу, — хихикнула Мизи, но после резко ойкнула, когда ей несильно стукнули по голове кулаком, — Да ладно тебе, Суа! — обиженно фыркнула девушка.       — Значит, с ним ты делишься новостью в первую очередь? — нахмурилась Суа.       — Ну не будь врединой, пойдёмте в колледж! Сейчас там всё равно никого нет, расскажу вам двоим! — Мэй вздохнула, но после улыбнулась, она не могла долго злиться на неё, да Иван им не чужой.

***

Иван, Мизи и Суа сидели в пустой аудитории, приглушенно хихикая, и обсуждали уже предстоящую вечеринку. Хёна, как всегда, решила закатить грандиозное празднование своего дня рождения, и ребята уже предвкушали веселье. Но их разговоры быстро свернули на другую тему – отношения Луки и Хёны. У них в принципе были какие-то скачки между темами, но это их совершенно не беспокоило. Они шептались, обмениваясь многозначительными взглядами и строили догадки, когда в их беседу неожиданно вмешался Тилл.       — Опять сплетничаете? — Юн, с присущей ему прямотой, прервал их шёпот. Его голос звучал чуть громче, чем требовалось в их уединённом уголке. Он не стал спрашивать, о чём они так увлечённо судачат, но его взгляд, скользнувший по их смущённым лицам, говорил о том, что он прекрасно догадывается. Иван, как самый рассудительный из них, попытался сменить тему, заговорив о меню для вечеринки, но Тилл лишь усмехнулся, не отводя глаз от Мизи, которая тихо засмеялась в ладони. Лим неловко почесал затылок, осознав, что не вышло сменить тему.       — Ладно, раз уж все в сборе, Тилл, присаживайся, давайте обсудим подарок для Хёны, — улыбнулась Мизи, приглашая парня присесть рядом. Тилл моментально покраснел и резко отвернулся, начиная слегка заикаться и отнекиваться от предложения. Суа недовольно сощурилась и села ровно на то место, куда указала Мизи. Он понял, что другого выбора у него не осталось и он в очередной раз упустил шанс лишний раз заговорить с ней и увидеть её улыбку. Парень приглушенно покашлял в кулак и присел рядом с Иваном, стараясь не встречаться с ним взглядом. Неловко как-то. . . . .       — Так, народ, давайте уже соберёмся! День рождения Хёны не за горами, а мы всё ещё не решили, что ей дарить! — после отборных сплетен колледжа и шуток над неуклюжими попытками Луки привлечь внимание Хёны, Мизи наконец-то прервала их беседу, вспоминая, почему они вообще тут собрались. Времени у них не так уж и много, нужно торопиться. Она, как всегда, взяла инициативу в свои руки, которыми сейчас размахивала перед ребятами, чтобы привлечь их внимание. Суа, задумчиво потирая подбородок, ответила:       — Я думала о том, что она давно хотела новый набор для рисования. У неё так здорово получается, а старые краски уже почти закончились.       — Набор для рисования — это, конечно, хорошо, — вмешался Тилл, — Но мне кажется, это немного... предсказуемо. Может, что-то более личное? Что-то, что напомнит ей о наших общих приключениях? Иван, который до этого молча слушал, наконец подал голос:       — А что, если мы соберём для неё видео-поздравление? Каждый запишет короткое видео с пожеланиями, смешными историями или даже песней. Это будет очень трогательно и забавно.       — О, это отличная идея, Иван! — воскликнула Мизи, — А ещё можно добавить туда фотографии с наших гулянок и просто моментов, когда мы вместе смеялись до слёз. Суа кивнула, соглашаясь с ними.       — Видео — это здорово, но подарок должен быть и материальным. Может, мы скинемся на что-то более существенное? Например, на ту гитару, которую она так долго присматривала? — размышлял вслух Тилл.       — Гитарa тоже вариант, – согласилась Мизи, — Но она же у нас такая разносторонняя! Может, лучше что-то, что связано с её новым увлечением – фотографией? Новый объектив или стильный чехол для камеры? Обсуждение подарка затянулось. Друзья перебирали варианты, вспоминали последние желания Хёны, спорили о том, что ей действительно нужно, а что просто понравится. В итоге, остановились на компромиссе: они решили сделать ей персональный фотоальбом с их общими воспоминаниями, а также скинуться на тот самый объектив для камеры, о котором она мечтала. Но это был как бы общий подарок от них.       — Отлично, с подарком разобрались! – Чан хлопнула в ладоши, — Теперь самое главное – как сделать её вечеринку ещё более крутой? Она же сама закатила такой праздник, нам нужно её удивить!       — Я думала о том, чтобы мы могли устроить небольшой сюрприз, — предложила Суа, — Например, пригласить её любимую группу выступить на короткое время. Или, может, организовать мастер-класс по чему-то интересному? Например, по приготовлению коктейлей или по танцам.       — Мастер-класс – это весело! —поддержала Мизи, — А еще, мы можем подготовить для неё квест по дому! С заданиями, связанными с нашими общими шутками и воспоминаниями. В конце квеста её будет ждать главный сюрприз! Иван, который уже успел что-то записать в своём телефоне, улыбнулся.       — Я тут уже придумал пару идей для квеста. И ещё, я могу взять на себя музыкальное сопровождение. У меня есть отличный плейлист, который точно поднимет настроение.       — А я могу заняться декором! —предложила Суа, — Мы можем украсить комнату в стиле её любимого фильма или сериала. Или просто создать атмосферу праздника с шариками, гирляндами и цветами... Вот только надо обсудить это с Лукой, он же с ней живёт сейчас.       — Кстати да, мы уже надумали столько всего, а про то, как мы попадём к ней домой, не подумали... — виновато улыбнулась Мизи.       — Договоримся, думаю, он будет рад, что мы решили сделать ей такой сюрприз все вместе, — ответил Лим, на что розоволосая кивнула.       — Да! Подловим его сегодня после пар, главное чтобы никто не проболтался перед самой Хёной...

***

Вскоре, начались пары, ребята разошлись по аудиториям. Несмотря на их дружбу, они учились на разных курсах, кроме Мизи и Ивана, которые учились на одном и том же — вокале. Именно поэтому их голос был на высоте, отточен и невероятно глубок... . . . . После пар, ребята все собрались в кафе неподалёку вместе с Лукой, чтобы обсудить, как они отпразднуют день рождения Хёны. Каждый из них уже определился с тем, что подарить подруге, а так же они распределили обязанности между друг другом, но им нужно было согласовать детали. Главной задачей было договориться с парнем Хёны, который жил с ней, чтобы за день до её приезда они смогли украсить пространство и подготовить сюрприз. Хёна сейчас была в другом городе, уехала с другом на небольшой концерт. Когда Лука пришёл в кафе, ребята сразу же начали обсуждать свои идеи. Тилл так же предложил купить ей сверху красивый букет цветов, а Суа хотела испечь торт. Иван, в свою очередь, предложил ребятам написать песню и сыграть её на самой вечеринке. В эти бурные размышления Хван не лез, молча наблюдал и слушал, пока они не обратились к нему. В конечном итоге, Луке пришлось согласиться помочь. Он рассказал, что у них дома есть всё необходимое для украшения, и предложил встретиться на следующий день, чтобы всё подготовить. Ребята были в восторге от того, что план начинает принимать реальные очертания. Они обсудили, как лучше всего украсить квартиру, чтобы Хёна была приятно удивлена, и договорились о времени встречи. После обсуждения все почувствовали, что праздник получится незабываемым, и с нетерпением ждали момента, когда смогут увидеть радость на лице Хёны... Они знали, что главное – это их внимание, забота и любовь, которые они вложили в каждый подарок и каждую идею для вечеринки. И они были уверены, что Хёна оценит их старания по достоинству. . . . . Он возвращался домой поздно вечером. На уставшем плече висела сумка, на изнемождённом лице не было привычной улыбки, лишь чистое утомление. Парень сел на лавочку рядом с любимым лесопарком, скинул с себя потрёпанную временем спортивную сумку, и поднял голову на небо, рассматривая звёзды. Так красиво... На улице тепло, но холодно... Холодно, где-то в груди, где-то в паршивой душе. Брюнет закрывает глаза, подставляя своё лицо под порыв мягкого прохладного ветра. Была бы возможность, он бы ночевал здесь. Он не хочет туда. Не хочет возвращаться, не хочет тонуть в своих беспокойных и навязчивых мыслях. Не хочет думать о нём... Но это бесполезно. Иван был погружен в густую паутину собственных мыслей. Каждый виток, каждая нить, казались ему сплетёнными из разочарования и безысходности. Внезапно, как удар молнии, его пронзило острое, леденящее душу осознание: у него нет причины жить. Эта мысль, словно чёрная дыра, поглотила все остальные, оставив лишь зияющую пустоту. Он пытался ухватиться за что-то, за хоть какой-то смысл, но всё ускользало. Его родители, два призрака, вечно погруженных в туман алкоголя, были для него не опорой, а скорее напоминанием о том, как легко можно потерять себя. Их присутствие в его жизни было лишь фоновым шумом, лишённым тепла и поддержки. Он видел их, но не чувствовал. Они были рядом, но бесконечно далеки. А потом была она. Любовь, которая, казалось, должна была стать маяком в его тёмном мире, оказалась лишь ещё одним источником боли. Он смотрел на него, чувствуя, как сердце сжимается от невысказанных слов, от неразделённых чувств. Он проходил мимо, словно Иван был невидимкой, прозрачной тенью на фоне его яркой жизни. Каждый его взгляд, направленный куда угодно, только не на него, был как удар по его хрупкой надежде. Он жаждал его внимания, его улыбки, но получал лишь равнодушие, которое ранило глубже любого физического удара. Иван чувствовал себя потерянным в бескрайней пучине отчаяния, без цели, без причин. Мир вокруг него продолжал жить своей жизнью, но для него все краски потускнели. Он был заперт в своей собственной голове, где эхом отдавались лишь вопросы без ответов и боль без облегчения. В этот момент, сидя в тишине, прерываемой лишь гулом ночного города, Иван ощущал лишь одно – всепоглощающее, гнетущее чувство собственной никчемности. И вопрос "Зачем?" звучал всё громче, не находя никакого ответа. Он не злился на себя, не обвинял в собственной бессильности, он в принципе относился к этому спокойно, сдержанно, понимая, что он ничего не может исправить, сколько бы не старался, сколько бы сил он не вкладывал. Его счастье бесконечно далеко. Он не грустит, совсем нет. Ему просто больно. Ему просто чертовски больно, что он не может испытывать что-то другое, помимо безразличия к этой жизненной ситуации. Эта боль была сильнее, а его эмоции... Были выжжены дотла. Осталась только оболочка, что продолжает проживать свою никчёмную жизнь, полную страданий и печали. Он не решился вернуться. Просидел до утра, листая соц сети на стареньком телефоне. Где-то под утро, ему написала Суа. «Почему не спишь?»

«Не хочу»

«Долго собираешься молчать, Иван?»

«Не понимаю о чём ты»

«Ты знаешь. Прекрати делать вид что ты в порядке»

«Не тебе ли плевать?»

«Ты не дома, я права?»

«Я не могу назвать это место домом»

«Ясно»

«Почему ты не спишь?»

«Бессонница» «Возвращайся, не изнывайся над собой»

«Что это с тобой?»

Ответа не последовало; Суа вышла из сети. Иван убрал в карман телефон и тяжело вздохнул, прежде чем подняться с лавочки и наконец-то направиться в сторону жилых домов. Нужно поспать, хотя-бы жалкие пару часов... Мысли не дают покоя.

Это замкнутый круг.

. . . . Он искренне любил Тилла. Эта любовь была для него чем-то большим, чем просто чувство — это была целая вселенная, в которой он жил и дышал. Он любил в Тилле всё: его улыбку, которая могла осветить даже самый мрачный день, его смех, который звучал как музыка, и даже его недостатки, которые делали его настоящим и живым. Каждый изъян, каждая слабость Тилла лишь добавляли глубины его образу в глазах Ивана. Он восхищался силой Тилла, его способностью справляться с трудностями, но в то же время чувствовал нежность к его уязвимостям. Иван видел, как Тилл иногда сомневается в себе, как он переживает неудачи, и в эти моменты его сердце наполнялось состраданием. Он хотел быть рядом, поддерживать, обнимать, но понимал, что его чувства остаются безответными. Несмотря на всю чистоту и глубину своей любви, Иван знал, что Тилл никогда не сможет ответить ему тем же. Это осознание было горьким, как это отчаяние, в котором он тонет, но он не мог заставить себя отказаться от своих чувств. Каждый взгляд, каждое слово, каждое мгновение, проведенное вместе, лишь укрепляло его привязанность. Он мечтал о том, чтобы однажды Тилл увидел в нём не просто друга, а человека, который готов отдать всё ради него. Но реальность была жестока, и Иван понимал, что его любовь останется в тени, скрытой от глаз того, кого он так искренне обожал. Он часто проводил вечера в одиночестве, погружаясь в свои мысли о Тилле. Он сидел на краю кровати, глядя в окно, где звёзды мерцали, как его надежды. Каждый миг, проведённый вдали от Тилла, казался ему вечностью. Он вспоминал их разговоры, смех, который они делили, и те моменты, когда их взгляды пересекались, и в его сердце раздавался тихий, но настойчивый зов. Но даже в эти мгновения счастья он чувствовал, как между ними стоит невидимая стена, которую он не мог разрушить. Иван понимал, что его любовь была как цветок, растущий в пустыне — красивый, но обречённый на одиночество. Он пытался найти утешение в других увлечениях, в работе, в дружбе с другими людьми, но ничто не могло заполнить ту пустоту, которую оставлял Тилл. Каждый раз, когда он встречал кого-то нового, его мысли неизменно возвращались к Тиллу, и он снова и снова задавался вопросом: «Почему? Почему именно он? Почему именно я?» Время шло, и с каждым днём Иван становился всё более осознанным в своих чувствах. Он начал понимать, что любовь — это не только радость и счастье, как описывают другие, но и боль. Ужасная и невыносимая. С каждым днём, его надежда на завтра умирала. . . . . Вот и наступила долгожданная вечеринка, в честь дня рождения Хёны. В воздухе витал аромат праздника и гудение множества голосов. Хёна, сияющая в своем нарядном платье, которую её уговорил надеть Лука, принимала поздравления. Рядом с ней, у столика с закусками, оживленно болтали Мизи и Суа. Они смеялись, вспоминая забавные моменты из жизни именинницы, и делились своими впечатлениями от этого прекрасного вечера. Внезапно к ним подошел Иван, его лицо освещала дружелюбная улыбка.        — С днем рождения, Хёна! — произнёс он, протягивая небольшой подарок, тот самый альбом с их общими поздравлениями и флешка с видео, он делал его, — Надеюсь, тебе понравится этот вечер, хах.       — Спасибо, Иван! Очень рада тебя видеть! – ответила Хёна, обнимая знакомого за плечи, а после принимая подарок, похлопала его по спине. Мизи и Суа тоже тепло поприветствовали его, и вскоре, они вчетвером, продолжили беседу, обсуждая последние новости и планы на будущее, а так же закуски и пиццу. Неподалеку, у стены, стоял Тилл. Он наблюдал за компанией, его взгляд то и дело останавливался на Мизи. Внутри него боролись нерешительность и желание подойти. Он хотел поговорить с ней наедине, пригласить на балкон, чтобы поделиться чем-то важным, но слова никак не хотели складываться в предложения. Юн переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, и надеялся, что подходящий момент скоро представится. Парень нервно перебирал в руке пластиковый стаканчик с соком, в конце концов решая отойти к столу с пиццей. Может, стоит заесть этот стресс? Это, конечно, плохая идея, но он от нервов не ел целый день... Блондин судорожно вздохнул, решая взять пару кусочков грибной и сырной пиццы, и сесть куда-то в уголок на диван, наблюдая за праздником со стороны. У Хёны и правда много знакомых и большой дом...       — Эй, лохматик, — окликнул его знакомый голос, тем самым вырывая его из тревожных мыслей. Иван...       — Чего тебе? — нахмурился Юн, вцепившись зубами в корочку от пиццы.       — Просто ты так жалко выглядишь, вот и решил подойти.       — Издеваться пришёл? Иди-ка ты отсюда, — фыркнул парень, на что Лим лишь усмехнулся.       — Признаться хочешь? — внезапно спрашивает его брюнет. Тилл даже подавился от такого неожиданного вопроса.       — Не твоё дело, — смущённо ответил он.       — Вперёд, не тяни кота за яйца. Будь более решительным, — улыбнулся напоследок Иван, прежде чем встать с дивана и забрать с тарелки Тилла его кусочек пиццы.       — Ах ты тварь! — взбесился блондин и хотел было дать гаду по морде, но тот сделал шаг назад.       — Хаха, спасибо за пиццу, — с этими словами он начал сливаться с толпой.       — Взять из коробки видимо слабо, — недовольно пробурчал Тилл, но слова его друга заставили задуматься... И правда, может, попытать удачу? Взглядом он стал искать в толпе Мизи, и вскоре, он нашёл её. Сердце забилось чаще, глаза заблестели при виде её. Он поднялся с дивана, начиная свой путь прямо к ней. Тилл чувствовал, как внутри него разворачивается настоящая буря. Сердце, ещё недавно бившееся в унисон с мелодией первой, всепоглощающей любви к Мизи, теперь начало откликаться на совершенно иные, неожиданные ноты. Мизи… Она была всем для него. Его муза, вдохновение, ради которой рождались самые искренние строки песен и самые трепетные зарисовки в его скетчбуках. Каждый штрих, каждая строчка были пропитаны её образом, её светом. Он помнил, как впервые увидел её, и с тех пор мир вокруг него обрёл новые краски, новую глубину. Но вот уже несколько недель Тилла преследовало странное, двоякое ощущение. Оно подкрадывалось незаметно, словно лёгкий ветерок, но теперь превратилось в ощутимый шторм. Иван. Красивый, умный, с голосом, который мог бы убаюкать самого беспокойного человека. Но дело было не только в его внешности или таланте. Иван был рядом. Всегда. В те моменты, когда мир казался серым и безнадежным, когда силы покидали Тилла, именно Иван протягивал руку помощи, дарил поддержку и веру. Он был тем якорем, который удерживал Тилла на плаву в бушующем море жизни. И теперь Тилл стоял на распутье, словно потерянный путник, перед которым открылись две совершенно разные дороги. Одна вела к Мизи, к той, что была его первой любовью, к той, чьё имя он произносил с трепетом и обожанием. Стоит ли ему, наконец, признаться в своих чувствах, выплеснуть всё то, что накопилось за годы, и рискнуть всем ради этой, казалось бы, предопределённой любви? Но другая дорога манила его к Ивану. К человеку, который, сам того не осознавая, стал для него чем-то большим, чем просто друг. Чувства к Ивану были новыми, неизведанными, но от этого не менее сильными. Они росли постепенно, незаметно, питаемые общими моментами, поддержкой и той особой близостью, которая возникает между людьми, прошедшими через многое вместе. Даже несмотря на то, что Иван постоянно действует ему на нервы. Тилл метался между этими двумя полюсами. Первая любовь, такая знакомая и родная, или же зарождающееся, но такое притягательное чувство к Ивану? Стоит ли ему броситься в омут первой страсти, или же лучше подождать, пока эта новая, непонятная ситуация с Иваном не прояснится, пока он сам не разберётся в своих собственных, столь противоречивых эмоциях? Сердце Тилла было полно вопросов, и найти на них ответы предстояло только ему самому, в тишине своих размышлений, на этом непростом, но таком важном для него пути. Но, он решился. Сегодня, он признается Мизи. Собрав всю волю в кулак, он уверенно подошёл к девушке.       — Мизи, есть минутка? — мягко спрашивает её Тилл.       — Да конечно, что-то случилось? — улыбнулась розоволосая.       — Можем, отойти? — он слегка замялся, но всё равно звучал убедительно и серьёзно. Чан лишь продолжила улыбаться.       — Конечно, на балкон тогда?       — Да. Уже на самом балконе, Юн собрался с мыслями и поднял голову, дабы посмотреть в прекрасное лицо Мизи.       — Так что ты хотел мне сказать?       — Мизи... Ты мне очень сильно нравишься, — на выдохе выпалил блондин, чувствуя, как медленно, но верно, заливается краской. Девушка на мгновение помрачнела, но после чего с пониманием улыбнулась ему.       — Прости, Тилл. Моё сердце уже занято. Тилл всегда знал, что Мизи – это та самая. Его первая, самая яркая и желанная любовь. Он видел её, чувствовал ее присутствие, но слова застревали в горле, страх быть отвергнутым сковывал его. И вот, когда решимость наконец-то пересилила сомнения, когда сердце забилось в предвкушении, а в голове прокручивались десятки вариантов признания, он подошел к ней. Но вместо долгожданного "да", вместо той искры, которую он так долго ждал, он услышал лишь мягкое, но твёрдое "нет". Мизи, с доброй грустью в глазах, объяснила, что их пути разошлись в этом плане и что для неё их отношения – это лишь теплые, дружеские и открытые. Мир Тилла рухнул. Отчаяние захлестнуло его с головой, словно ледяная волна. Все эти годы, все эти несмелые взгляды, все эти невысказанные слова – всё оказалось напрасным. Его первая и такая желанная любовь, которую он бережно хранил в своём сердце, оказалась лишь иллюзией, миражом, который рассеялся в один миг. Он стоял, оглушённый, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли, осознавая, что самое сокровенное желание его жизни осталось неисполненным, а сердце, наконец-то решившееся открыться, оказалось разбито. Он не думал в этот момент об Иване, он в принципе не думал сейчас ни о чём.       — Понятно... — сдавленно сказал он, прежде чем медленно выйти с балкона.       — Тилл... — беспокойно позвала она парня, но тот уже ушёл...       — Мизи, он тебе признался? — говорит брюнетка и складывает руки на груди.       — Не волнуйся, Суа, моё сердце давно принадлежит только тебе... Но, я переживаю за него, — вздохнула она       — Он не дурак, Мизи, ему просто нужно время переварить это всё.       — Да, ты права, пойдём к Хёне, — Мизи слабо улыбнулась, но беспокойство не покинуло её. Иван наблюдал за ними со стороны, и по реакции Тилла понял, что его отвергли. Брюнет тяжело вздохнул, но решил не беспокоить своего друга. Хёна подошла к Лиму и почти что впихнула ему стаканчик с алкоголем в руки.       — Иван, дорогуша, что не пьёшь? — Ми была уже слегка пьяна, что у неё немного заплетался язык, но было вполне себе понятно, о чём она говорит.       — Нет, спасибо, я не пью, — улыбнулся парень.       — Ну выпей, ради меня и моего дня старения, — посмеялась шатенка, но Иван снова отказался.       — Я быстро пьянею, а мне ещё надо забежать в химчистку, — соврал он.       — Эх ты, ну если передумаешь, ты знаешь где меня найти, хаха, веселись! — Хёна, шатаясь, направилась в сторону Мизи и Суа.       — Вижу, ты до сих пор пытаешь самого себя, — усмехается Лука, тихо подходя к нему сбоку.       — Тебе есть до этого дело? — он улыбается, но брови были нахмурены.       — Ты же понимаешь, что ты для него никто? Он не обращает на тебя никакого внимания.       — Зачем говорить очевидные факты? — усмехается брюнет.       — Видимо, ты даже очевидных фактов не замечаешь.       — Я итак это прекрасно знаю.       — Меня уже тошнит от вашей драмы.       — Так не смотри, никто не заставляет. Хван окинул его презрительным взглядом.       — Ради чего ты живёшь? — Лука не стал дожидаться ответа, ведь знал, Иван ему не ответит... И правда. Ради чего? Что его держит здесь? . . . . Ночь окутала лесопарк густым, бархатным покрывалом. Иван, которому совсем не спалось в очередные сутки, бродил по пустынным аллеям, наслаждаясь тишиной и прохладой. Мысли роились в голове, и возвращаться домой, в привычную обстановку, совсем не хотелось. Он искал уединения, какого-то ответа в этой безмолвной темноте. Вдруг, среди теней деревьев, его взгляд зацепился за знакомый силуэт. Сердце ёкнуло. Это был Тилл. Но что-то было не так. Тилл стоял неподвижно, а рядом с ним, едва различимая в полумраке, виднелась верёвка. Иван замер, пытаясь осознать увиденное. В голове промелькнула недавняя история, та самая, что так сильно ранила Тилла – отказ Мизи, её холодные слова, которые, казалось, разрушили его мир. Иван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял. Тилл был на грани. Он не мог позволить этому случиться. Вся его собственная тоска, его бессонница, его нежелание возвращаться домой – всё это мгновенно отошло на второй план. Перед ним стоял человек, которого он знал, человек, которого безумно и безответно любил.       — Тилл! — вырвалось у Ивана, голос прозвучал хрипло и неуверенно в этой мёртвой тишине. Он сделал шаг вперед, потом еще один, стараясь не спугнуть друга, но и не дать ему времени на необдуманный поступок. Каждый шаг давался с трудом, словно земля под ногами становилась вязкой, а воздух – густым и тяжёлым. Он видел, как плечи Тилла напряглись от его голоса, как голова медленно повернулась в его сторону. В тусклом свете звёзд, пробивающемся сквозь кроны деревьев, Иван разглядел лицо друга – искажённое болью, опустошенное. Глаза Тилла были пустыми, словно в них погас последний огонек надежды.       — Тилл, что ты делаешь? — Лим подошёл ближе, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кричало от ужаса. Он протянул руку, но остановился, боясь сделать неверное движение. Он чувствовал, как его собственное сердце колотится в груди, отдаваясь глухим эхом в этой лесной глуши. Он не знал, что сказать. Слова казались мелкими и ничтожными перед лицом такой бездны отчаяния. Но он знал, что должен быть здесь. Он должен был попытаться спасти его.       — Что ты здесь делаешь, — хрипло спрашивает Тилл осевшим голосом.       — А ты сам? Что ты собрался делать? — несмотря на внутренние переживания и тревогу, его голос был спокойным и ровным.       — Иди куда шёл, — огрызнулся Юн, которого уже начало трясти.       — Ответь на вопрос.       — Иди к черту! — Иван схватил блондина за руки, выкидывая верёвку в сторону. Из-за их значимой разницы в массе, Лим повалил того на землю, придавливая сверху, дабы он не сбежал, — Отпусти меня! — вскрикнул парень, но Иван был непреклонен, он серьёзно и даже слегка обеспокоенно смотрел ему в лицо.       — Отпусти... — шёпотом добавил Тилл уже дрожащим от слёз голосом.       — Какого чёрта, Тилл? А как же твоя мать? Неужели ты так эгоистично поступишь по отношению к ней? Она делала всё возможное, дабы ты рос счастливым и обеспеченным? Как же она? Как же Мизи, которая будет всю жизнь себя винить в том, что из-за неё ты покончил с собой? Как же другие, которые беспокоятся за тебя? Суа, Хёна? Как же они? Зачем, Тилл? Твоя жизнь не закончилась от её отказа.       — Ты ничего не понимаешь! — сквозь слёзы прохрипел Юн.       — Возможно, но это не стоит твоей жизни. Всё только начинается, Тилл. Она всё так же относится к тебе, как к близкому другу, она не отвернулась от тебя и ты не один. Так почему же?       — Она была всем, моей причиной жить....       — Она жива, Тилл. Она жива, она не отвернулась от тебя, она не прекратила общение с тобой, она всё ещё та же Мизи, Тилл. Пойми это, пойми, как больно ты сделаешь ей своей смертью. Это не выход, решать свои эмоции через петлю, — Иван поднялся с земли, помогая своему другу встать. Тилл недолго думая вцепился в Лима, начиная всхлипывать ему в плечо. Иван опешил, но после обнял его, смотря пустым взглядом куда-то вглубь тёмного леса. Он уже давно знает, что его чувства безнадёжны. Знает, что Тилл видит в нём только друга или знакомого.       — Пойдём, тут недалеко есть одно местечко, — вздыхает брюнет, похлопав ему по спине, когда тот слегка успокоился. Юн не ответил, молча отлип от него и спрятал своё лицо под волосами, подавленно направляясь за своим другом в темноту. Они шли в тишине, прерываемой лишь треском веток под ногами и шорохами листвы над головой. Иван привёл его на озеро, где сел на берег, приглашая блондина присесть. Когда он сел, Лим сразу же набросил на Тилла свою кофту. Было холодно, а тот был в одной футболке и джинсах.       — Почему... — хрипло спрашивает Юн.              — Тише, — говорит он.        Так они и просидели до утра в тишине, смотря на тихое озеро, в котором отражались звёзды и луна.       — Эй, Тилл, — несильно толкнул его Лим, — Уже четыре утра, пойдём, провожу тебя до дома.       — Иван... — спросонья зовёт его блондин.       — М?       — А можно... Почаще вот так гулять? Он улыбнулся.       — Ты точно ничего с собой не сделаешь?       — Да.       — В таком случае ловлю на слове, пойдём, у тебя руки холодные. . . . . О том инциденте они решили умолчать, дабы никто не узнал об этой неожиданной попытки самоубийства Тилла. За эти несколько дней, ребята гуляли по ночам, встречаясь в том же лесопарке каждый поздний вечер. Они бегали по ночному Сеулу, смеялись и наслаждались тишиной у того самого озера. Были в караоке, играли и пели на улице, Тилл тогда смог вынести из дома гитару, а глубокий голос Ивана всегда был при нём. Они наслаждались этими моментами. Но Тилл не подозревал, чем была забита голова у Ивана. Слова Луки сильно въелись в его мозг. А собственные мысли добили. . . . . Иван стоял на краю крыши многоэтажки, вдыхая прохладный ночной воздух. Сегодняшний звездопад был великолепен. Мириады огненных искр прочерчивали небо, оставляя за собой короткие, но яркие следы. В его тёмных глазах, обычно холодных и безэмоциональных, сейчас отражалось это небесное представление, наполняя их восхищением и тихим восторгом от увиденного. Он чувствовал невероятную свободу, словно сбросил с плеч груз, который носил долгие месяцы. Город, раскинувшийся внизу, казался игрушечным, а проблемы, казавшиеся такими огромными днём, теперь казались незначительными и далёкими. Ночь окутала его безмятежностью, словно заботливая мать накрыла теплым одеялом. Она убаюкивала его беспокойную и израненную душу, шептала тихие обещания о новых рассветах и исцелении. На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Улыбка облегчения, улыбка человека, нашедшего минутку покоя в бушующем океане жизни. Он просто стоял и смотрел, позволяя звездному свету проникать в самые тёмные уголки его сердца, надеясь, что эта ночь останется в его памяти навсегда. Он шагнул вперёд, обретая невесомость, прежде чем закрыл глаза. Сегодня, его страдания закончатся.       — Прости меня, Тилл... В итоге, слабаком оказался я, — прошептал Иван, чувствуя, как он падает вниз. Он счастлив. Прекрасный звездопад мерцал перед его глазами, наполняя его сердце радостью. Может быть, в другой жизни, в другой вселенной, Тилл наконец-то заметит его, Тилл увидит его и они будут счастливы. Но к сожалению, не в этой жизни, не в этой вселенной. Отчаяние затмило всё на свете, не позволяя заглянуть в будущее.

***

Телефон Тилла разрывался от уведомлений и телефонных звонков. Парень с трудом открыл свои глаза, но после чего подорвался к своему телефону, отвечая на звонок от Мизи.       — Тилл! — закричала она в телефон и зарыдала. По спине блондина пробежали мурашки ужаса. Что произошло? Что случилось? Почему Мизи плачет? Кто-то её обидел?       — Мизи, Мизи, что случилось?! — обеспокоенно интересуется Тилл, подскакивая с кровати, — Где ты Мизи? — он подбежал к своему шкафу, начиная собираться на улицу.       — Тилл... — надрывно прошептала девушка в трубку, — Иван... Его больше нет, — её голос сорвался на истеричные всхлипы, но в тот момент, Юн не слышал ничего, кроме стука своего сердца. Иван... Что... Он выронил телефон из рук. Его ноги задрожали и больше не могли выдержать его вес. Парень рухнул на пол, пусто смотря куда-то в телефон, из которого доносились всхлипы Чан. Иван... Они же только вчера гуляли вместе, они же только вчера бегали по ночному Сеулу и звонко смеялись. Он же только вчера улыбался ему. Они же только вчера пели дуэтом на улице. Иван, он остановил Тилла от попытки самоубийства из-за неразделенной любви. Иван, что помог ему открыть глаза. Иван, он всегда был рядом с ним в тяжёлые моменты. Иван, такой далёкий от понимания, со своими тараканами в голове... Иван. Иван. Иван. Иван. Тилл сидел на холодном полу, глядя в пустоту. В голове всё ещё звучали слова, которые он не успел сказать, и те, что не успел услышать. Он не мог поверить, что Ивана больше нет. Как же так? Ещё вчера, они смеялись, делились планами на будущее, а сегодня… Он чувствовал, как холодная волна отчаяния накрывает его с головой. Он вспомнил, как часто игнорировал Ивана, как не замечал его стараний, его заботы. Тилл был погружён в свои мысли, в свои проблемы, и не замечал, как рядом с ним был человек, который искренне любил его. Да, Иван любил его. Тилл понял это слишком поздно, картинка сложилась только сейчас. Теперь, когда Ивана не стало, он вдруг осознал, что это была настоящая любовь — та, что он не ценил, не замечал, не понимал. Он был ослеплён любовью к Мизи, что совершенно не замечал его. Он не видел его, его любви и заботы, которую он вкладывал в каждое своё слово или прикосновение. Каждое мгновение, проведённое вместе, теперь казалось ему бесценным. Тилл вспомнил, как Иван смеялся, как его глаза светились, когда он делился своими мечтами. Он вспомнил, как тот всегда поддерживал его, даже когда Тилл сам не верил в себя. Даже когда Тилл был мудаком. И теперь, когда всё это ушло, он чувствовал, как его сердце разрывается от горя. Тилл закрыл глаза, и горькие слёзы потекли по щекам. Он не знал, как жить дальше. Он не знал, как справиться с этой утратой. Он понимал, что не успел сказать Ивану, как сильно он его любит, как он много значит для него. И теперь, когда всё было потеряно, он осознал, что любовь — это не просто слова, это действия, это внимание, это умение замечать другого человека. Его осознание пришло слишком поздно. Он чувствовал, как тёмные тучи сгущаются над его головой, как будто весь мир вокруг него погрузился в бесконечную серость. Каждый звук, каждое движение казались ему чуждыми, как будто он оказался в параллельной реальности, где всё осталось прежним, но он сам стал чужим. Как он мог быть настолько слепым. Как он мог...       — Тилл? — послышался обеспокоенный голос матери, что осторожно открыла дверь, — Тилл, что случилось? — она подбежала к своему сыну, но тот словно не видел её.       — Тилл! — женщина потрясла его за плечи, но тот лишь завыл от душераздирающей боли, начиная рыдать.       — Мам... Мам, — шептал он сквозь слёзы, — Он умер... Мама... Его больше нет... — блондин громко всхлипнул, поднимая отчаянный взгляд на свою мать, что была в откровенном ужасе от его состояния и новости, что кто-то умер. В то время, всхлипы с другого конца телефона прекратились, звонок был сброшен.

Ты осознал лишь тогда, когда потерял.

Ты осознал слишком поздно.

Он никогда не чувствовал себя любимым. Он был просто тенью, что оберегала тебя от всех невзгод. Ты был для него центром вселенной, ты был для него всем, был звёздным небом над головой, ты был его светом, его маяком, был его путеводной звездой, ты был для него кислородом, благодаря которому он мог дышать. Ты был для него причиной жить. Но он слишком долго страдал. От своей любви к тебе, от невзаимности, от одиночества. Но теперь, он свободен, а ты несёшь наитяжелейшее бремя: его смерть. Иван Лим, покончил с собой в звёздную ночь, оставив после себя лишь букет красных пионов на пороге дома Тилла и пустоту. Он считал, что никто не будет плакать над его могилой, никто не будет его вспоминать. Но он глубоко ошибался... Его правда любили. Но он не мог этого увидеть. Он слишком долго страдал. В скетчбуках так и остались незамеченными рисунки Ивана. В тетрадях так и остались неуслышенные строчки песен и стихов. А твои чувства так и остались невысказанными, как и твоя благодарность к нему. Его больше нет. Тебе стыдно приходить к нему на могилу. Стыдно. Больно. С его смерти прошла уже неделя, но тот же самый букет, те же самые красные пионы, с тоской засыпали лепестками твой пустой подоконник, напоминая тебе о нём. . . . .       — Привет, Иван... — сорванным голосом прошептал Тилл. Шёпот Юна срывается на всхлипы, когда он видит, это имя на каменной плите. Он, охваченный горем, падает на колени перед надгробием Ивана. Его лицо искажено болью, и Мизи понимает, что сейчас ему особенно тяжело. Она старается успокоить его, шепча слова утешения, но сама не может сдержать слёз. Тёплые капли катятся по её щекам, и она делает всё возможное, чтобы не дать эмоциям взять верх, зная, что если она сломается, Тиллу станет ещё хуже. Она опускается рядом, берёт его за руку, пытаясь передать свою поддержку. В этот момент мир вокруг словно замирает, остаётся только они вдвоём и память о том, кого уже нет. Букет белых анемон, который принес Тилл, аккуратно укладывается рядом с благовониями, словно символ любви и уважения, которые они оба испытывают к Ивану. Каждый лепесток, каждый аромат напоминает о том, что жизнь продолжается, даже когда сердце разрывается от утраты.       — Я так скучаю, Иван... Я так много не успел тебе сказать, я... Я... Прости меня, прошу, прости. Но он не услышит. Его больше здесь нет. Его не стало, по его вине.

***

Красные пионы, словно кровь,

На белом мраморе могилы спят.

Он отдал жизнь за нежную любовь,

А я стою, не в силах что-то дать.

В их лепестках – безумная печаль,

И отблеск солнца, что уже не греет.

Он верил в сказку, в неземную даль,

А мир жесток, и верить не умеет.

Я помню взгляд, наполненный огнем,

И робкий шёпот, словно дуновенье.

Он жил мечтой, он грезил только днём,

Когда любовь подарит исцеленье.

Но сердце – камень, лёд, что не растает,

И он ушел, не вынеся разлуки.

Красные пионы тихо увядают,

Как угасают в памяти все звуки.

Прости меня, за то, что не я не смог,

За то, что не ответил я взаимностью.

Любовь твоя, как яркая звезда,

Сгорела в небе, полной безысходностью.

Красные пионы,

Словно крик души моей,

О том, что уже поздно,

О том, что уже не важно.

Ты в тишине, а я живу в глуши,

С виной, что будет мучить меня страшно.