Аллергия на шерсть и пыль

Во всём был виноват Натаниэль. Кевин проклял тот самый день, когда согласился навестить его с Ичиро в поместье — посмотреть на их новое «приобретение». Приобретением оказались два котёнка, весело резвящихся в вольере. Нат где-то их отрыл, и, если честно, Кевин почувствовал разочарование. Он ожидал чего-то, связанного с Экси — чего-то, что действительно имело бы значение. И всё же вечер в компании старого друга получился вполне приятным. А вот Эндрю разочарованным не выглядел. Он просидел весь вечер на диване, не проронив ни слова, пока котята в восторге карабкались по его коленям, играя с пальцами. На обратном пути Эндрю, как обычно, молчал. Но Кевин, проживший с ним столько лет, сразу понял: теперь Эндрю тоже хочет котёнка. Подозрения подтвердились быстро. Эндрю начал всё чаще захаживать к Нату в гости, а вскоре дома стали появляться баночки с кошачьим кормом. Он стал подкармливать уличных котов. — Эндрю, у меня аллергия на пыль и шерсть. Мы не можем завести кота, — в какой-то момент сдался Кевин. — Я и не просил, — равнодушно пожал плечами Эндрю, схватил несколько банок и вышел из дома. Всё выходило из-под контроля. А Кевин ненавидел терять контроль — особенно перед матчем, особенно когда заканчивались таблетки, а коварные шерстинки появлялись даже на одежде Дэя. Впрочем, решение пришло — от кого бы вы думали? От Натаниэля. Как-то после тренировки, когда Кевин уже почти закипал от раздражения, тот заметил: — У тебя же аллергия на пыль и шерсть, а не на самих кошек. Заведи сфинкса. Они лысые. Кевин сначала пошёл к аллергологу, а потом — к заводчику. Он договорился о покупке котёнка, который, по его мнению, стоил безумных денег. Котёнок был с розовой бархатной кожей, словно игрушка, но живой и тёплый. До дня рождения близнецов оставался месяц. У Кевина было время подготовиться: он заказал робот-туалет, поилку-фонтан, специальный корм. Всё необходимое. А потом поехал забирать котёнка. Малыш возмущённо пищал в коробке, пока Кевин не пересадил его себе под куртку — и тогда тот сразу затих, свернувшись калачиком. Сначала они заехали в особняк Ичиро, где Эндрю уже ждал их. Потом поехали домой. Всю дорогу они молчали. И лишь у подъезда Кевин понял, что не может выйти из машины. — Что с тобой? — спросил Эндрю. — Я купил тебе подарок. — И теперь боишься войти? — Я не могу. Смотри. Эндрю наклонился ближе, и Кевин расстегнул куртку. Под тканью уютно свернулся розовый котёнок. Эндрю осторожно ткнул его пальцем, и тот сонно вытянул лапку, зевнул, раскрыв один зелёный глаз. — Что это? — спросил Эндрю, поднимая котёнка на уровень глаз. — Это котёнок, — ответил Кевин. На свежем воздухе малыш снова начал пищать. — Это не котёнок, Дэй. Это извращение. — Это извращение стоит, как твоя клюшка для Экси. Так что хватит издеваться, возьми его нормально и пошли. Теперь он живёт с нами. — Это извращение, — повторил Эндрю и, вернув кота Кевину, вышел из машины и ушёл в дом. Так у Кевина появилась ещё одна проблема. Хотя, если уж быть честным, это была самая безобидная из всех. Эндрю продолжал пропадать с уличными котами, Кевин продолжал чихать, а Овсяний — так они его назвали — предпочитал устраиваться спать ровно между ними. В особо интимные моменты приходилось закрывать дверь и слушать возмущённое мяуканье. Кевин почти смирился с мыслью, что завёл никому не нужного кота. Пока однажды не получил от Натаниэля сообщение: «Похоже, у Эндрю сегодня тяжёлый день». Кевин сам был на взводе — весь день провёл на конференциях, мечтая только о том, чтобы лечь спать. Но вместо этого он заехал за чёртовым хэппи-милом с игрушкой, захватил банку шоколадного мороженого и мысленно готовился к бессонной ночи. Однако дома было подозрительно тихо. Он прошёл в гостиную — и не смог сдержать улыбку. Эндрю спал, а на его груди, свернувшись клубком, мурчал Овсяний. Кевин достал телефон и сфотографировал компромат. То, что Эндрю сдался, стало очевидным довольно быстро. Он перестал ходить к Нату, Кевин перестал чихать, а из дома постепенно исчезли все следы шерсти. Теперь Овсяний не отходил от Эндрю ни на шаг, а тот разговаривал с ним обо всём: о книгах, которые читал, о поведении Кевина, который в очередной раз осмелился купить диетическое мороженое. А потом пришла зима. — Ему холодно, — сказал Эндрю и устроил на диване гнездо из любимого пледа Кевина. Теперь это был плед Овсяния. Теперь под одеялом между ними спал солидно вытянувшийся кот. Теперь Эндрю то и дело стремился разогреть комнаты до состояния сауны. — Ты знаешь, что ему можно просто купить одежду? — не выдержал Кевин. И по выражению лица Эндрю понял: эта мысль даже не приходила ему в голову. До этого момента. На следующий день, когда Кевин вернулся домой, ни Эндрю, ни Овсяния в квартире не оказалось. Тишина была пугающе насыщенной: без шороха, без скрипа, даже холодильник, казалось, затаился. Кевин постоял в прихожей, вслушиваясь в тишину, затем прошёл по комнатам. Кот исчез. Эндрю исчез. Осталась только теплая вмятина на диване. Он не успел как следует напрячься, когда в замке повернулся ключ. Дверь отворилась и на пороге появился Эндрю. В черной кофте и черной кепке, которую часто носил зимой. Под мышкой — свёрнутый бумажный пакет с логотипом бутика для животных, на руках — гордо восседающий кот. Овсяний теперь тоже был одет: маленькая чёрная кепка аккуратно сидела на голове кота, а под ней виднелся чёрный комбинезон. — Вы… — начал было Кевин, но быстро осёкся под презрительным взглядом сразу двух пар глаз. Он потянулся за телефоном — инстинктивно, как всегда, когда перед ним разворачивалась абсурдная сцена. И пока он делал свои кадры Эндрю и кот смотрели на него с одинаковым выражением лица. Так смотрят, когда в комнате кто-то делает что-то максимально дурацкое. Кевин опустил телефон. — Ладно. Ясно. Я в этом доме третий лишний, — рассмеялся он, — пойду реабилитироваться с помощью горячего шоколада. Эндрю важно кивнул и прошёл мимо, кот — за ним, высоко задрав хвост. Кевин слышал, как они удаляются по коридору, а потом — как скрипнул диван в гостиной. Еще спустя пару минут Эндрю включил спортивный канал, чтобы Кевин на кухне мог продолжать следить за новостями. И всё-таки он усмехнулся. Потому что, сколько бы ни злился, он знал: в этом доме — все на своих местах. Даже если у двоих из них теперь есть модная кепка в тон водолазке.