Понять и перенять.

Тсукаса думал, что вряд-ли привыкнет ко всем необычным и порой даже сумасшедшим идеям и выходкам Камиширо. Но Тсукаса резко перестанет быть самим собой, если не придумает, как к этому приспособиться, верно? Звезда должна уметь всё, а раз уж он таковой вознамерился стать, то с Руи справиться должен всенепременно, тем более, что в отношениях уметь понимать друг друга и жить в комфорте и безграничном уюте — основная составляющая. И поэтому сейчас Тенма делает всё, что до этого с ним делал сам Камиширо. Чтобы понять его — нужно ощутить все его мысли и чувства на себе, не так ли? Именно поэтому Тсукаса водит руками по его телу, мягко и со всей присущей ему с рождения осторожностью гладит грудь, живот, слегка выпирающие рёбра, которые без особых проблем можно посчитать в любое время. Ведёт себя так, как вёл и будет вести себя этот непонятный, но слишком любимый Руи — и обоим это, что не странно, доставляет ровно столько же удовольствия, сколько получали они ранее. По правде сказать, с Камиширо удовольствие можно получать всегда: и во время взрыва кабинета химии, и во время обычных ежедневных чаепитий дома либо у Руи, либо у Тсукасы (ни один день не обходится без подобных посиделок!), и даже сейчас, когда грудные клетки неспокойно поднимаются и опускаются, а руки, не следуя никакому сценарию, блуждают по телам. Именно поэтому Руи, едва отворачивая голову, пытается скрыть тяжёлое дыхание за слоем привычных ему красивых слов, которые сейчас, когда всё слишком тепло, уютно и близко, звучат ещё непривычнее, а оттого только приятнее — Камиширо открывается с других сторон. С таких, каких никому кроме Тенмы открываться он не намерен. Тсукаса плотно засел внутри Руи — в голове, в мыслях, в сердце, и Камиширо готов поклясться, что именно благодаря его звезде оно и продолжает беспрерывно биться, ведь конкретно из-за Тенмы оно бьётся в тридцать раз быстрее и сейчас. Руи совсем не знает, как с этим совладать. Руки не слушаются, язык заплетается, а страх сделать сейчас что-то не то туманит мысли совсем не так, как туманит обычно Тсукаса. Хочется перевести лидирующую позицию обратно на себя, взять контроль над ситуацией и продумать чёткий сценарий, как действовать и ни за что с него не сходить. Только Тенма заставляет своим существованием вспомнить про импровизацию, столь необходимую вещь, которую нужно приручить и уметь мастерски пользоваться. Так, как делает сам Тсукаса. Отсюда возникает вопрос — стоит ли тогда вообще писать этот дотошный сценарий? Губы Тсукасы застывают на шее Руи. Дыхание щекочет и заставляет начать елозить на постельном белье, ладонью прижимая голову возлюбленного только ближе. В ответ на это Тенма, облокотившись на одну руку, легкими движениями пальцев смахивает упавшие на чужое лицо волосы. И снова щекотно. Кончиками пальцев он проводит по чужой скуле, переходит к бледным губам, проводит по ним.. И именно в этот момент оба они чувствуют, что сценарий, готовящийся в неспокойной голове Камиширо, сжигается к черту. Тсукаса медленно наклоняется и, выждав несколько мучительно долгих мгновений, целует его. Мягко, нежно — слишком бережно, будто сам всё ещё боится. Ведь так и есть. И Руи, и сам Тенма это понимают. И принимают. Тсукаса боится, но идёт дальше, ведь знает, что, в конце концов, всё будет хорошо. Импровизация и никакого сценария — к этим путям он смог прийти только благодаря случайной встрече с чудаковатым парнем, который создаёт великолепные шоу собственными руками. Всё могло обернуться совсем по-другому. Тсукаса мог не вспомнить, зачем продолжает пытаться. Руи мог бы никогда не получить шанса на понимание и окончательное принятие себя. Ничто из того, что существует и происходит здесь и сейчас, могло вовсе и не произойти, оставшись в пределах иной вселенной. Но всё случилось именно так и никак иначе. Всё это — принятие, шанс, вернувшиеся воспоминания и любовь — произошло здесь, в этом мире, в этой галактике и именно с ними. Разве может такая удача исчезнуть лишь из-за того, что кто-то из них сделает что-то неправильное, но настолько мелкое и ничтожное в их огромной привязанности? Нет. И это замечательно. Именно поэтому Руи может позволить себе положить руки на чужой затылок, зарыться в блондинистые волосы и прижать его к себе ещё ближе. Именно поэтому Тсукаса спокойно может целовать его, отдавать холодному худому телу всего себя. Только из-за этого Камиширо, лишь слегка колеблясь, обхватывает Тенму ногами и жмётся к нему, продолжая целовать, обнимать, любить и ни за что не отпускать. Только потому Тенма может без стеснения прижиматься в ответ и залазить руками под чужую футболку, всё же пересчитывая под чужие смезанные смешки рёбра, как и планировал. Именно из-за этого они оба спокойны. Ведь знают, что, что бы ни случилось, всё будет хорошо. Потому что они оба рядом. Разве можно желать большего? Как оказалось, очень даже. Руи нужно ещё. Тенмы катастрофически мало, даже когда между телами нет ни единого свободного миллиметра. От желания почти буквально слиться с ним в один большой комок, смешанный из звёзд, роботов и всего самого хорошего, Камиширо начинает мычать несвязное что-то, явно означающее "мне тебя не хватает". Тсукасе действительно будет сложно привыкнуть к этому непрекращающемуся потоку нежности и потребности в самом близком физическом и тактильном контакте, который вообще можно вообразить. Но в этом состоит весь Руи, и без этого он не будет собой. Поэтому Тенма точно справится. Ради них обоих. Руи чувствует Тсукасу каждой клеточкой тела, шепчет одному богу понятные шифры, прижимается все ближе, хотя казалось бы, куда уже, и чувствует себя слишком хорошо, чтобы заверить себя, что это все — самая настоящая реальность, а не очередной болезненно-сладкий, даже приторный сон, просыпаться после которого не захочется ни через несколько часов, ни через пару миллионов лет. И Тсукаса снова начинает вспоминать все уловки, трюки и действия Камиширо, с поразительной точностью применяя их уже на самом Руи, пока мурашки бегут уже тридцатыми табунами, а оба всё не могут насытиться сполна, продолжая держаться, касаться, любить и шептать что-то, что услышать они смогут только друг от друга. Руи ёрзает ногами, шуршит простыней и чувствует, что вокруг все становится слишком тесным. В комнате душно, дышать с каждым вздохом все сложнее, всё опаснее, поэтому голову Камиширо посещает мысль перекрыть воздуху путь к лёгким с концами, теперь уже окончательно и бесповоротно принимая решение отдаться Тенме не только душой и разумом, но и всем телом, каждым сосудом, каждой косточкой и органом, открывая путь к самому сокроаенному и неловкому. И Тсукаса, кажется, совершенно не против этого, поскольку руки, почувствовав общий настрой всех их действий, рассеяно укладываются куда-то на чужие бёдра и на пробу сжимают. Реакция не заставила себя долго ждать и все ожидания действительно оправдала: Руи, резко выгибаясь в спине, опять мычит, а затем отстраняется, хихикая. — ..Что-то не так? — Тсукаса неуверенно смотрит на Камиширо, невольно убирая руки с выпирающих бёдер. — Нет-нет, — Тяжело дыша то ли от смеха, то ли от только что разорвавшегося поцелуя, Руи лёгким движением головы смахивает мешающие волосы со лба, — Просто слишком неожиданно, вот я и.. Нет, не обращай внимания, просто продолжай. Оставив на довольной, хоть и неловкой моське поцелуй, Тенма вернулся в прежнее положение, только теперь раскрасневшимся лицом нырнул в чужой изгиб шеи, руками продолжая то сжимать, то разжимать и гладить таз Камиширо под его томное дыхание. Признаться честно, это уже сводило с ума. Через пару недолгих манипуляций с чужой ширинкой ладони Тенмы уже покоились на ягодицах Руи, немного подрагивая от неуверенности в том, что делать дальше. Сам же Камиширо, прикусывая губу, отчаянно пытался носом отыскать либо шею, либо плечо Тсукасы, чтобы спрятать лицо, прикрыться от всех этих чувств, но не уйти, нет. Раз уж они затеяли это, раз уж оба не сбежали в страхе ещё в самом начале отношений, то уходить сейчас — самая настоящая глупость. Ладони начинают неуверенно гладить мягкую кожу, изредка сжимая так аккуратно, почти боясь, будто они держали какое-нибудь чистое податливое облако. Руи не может содержаться, поэтому прижимается слишком, слишком близко, но уже там, внизу, где не летают бабочки, а ползают скорпионы со всякими таракашками. И пускай Тенма ненавидит насекомых и все, что с ними связано, ведь Камиширо готов забрать их всех, спрятать у себя, в себе. Ладони Тсукасы, явно не найдя что сделать ещё, лезут на другую сторону — туда, где теснота и духота нашли свое начало, отдаваясь в животе покалыванием. Камиширо снова забывает, что такое дыхание. — Можно ведь? — Ласково уточняет Тсукаса, говоря шёпотом в саму шею, будто не зная ответа с самого начала. Тем не менее, почувствовав, что таз Руи подаётся вперёд, явно означая громкое "да!", Тенма глубоко вздыхает, а вся ситуация только набирает обороты. Мычание сменяется полу-вздохами, которые сдерживать всё сложнее с каждым движением медленно ускоряющейся ладони, а ладони хватаются за футболку Тсукасы, сжимая её, молча прося, нет, умоляя о чуть большей скорости. Однако в ответ на молитвы Боги, по своему обыкновению, молчат, а как известно, Тенма — и впрямь божество, не привычные маленькие звёзды, а самое настоящее Солнце. Именно поэтому ладонь нисколько не ускорилась, а горячие поцелуи прямо в шею только добивали и без того плачевное состояние Руи, которое принято называть лужицей. Вздохи и тяжёлое дыхание заполнили комнату, звуки отбивались от стен и попадали через уши не только в мозг, позволяя ему обработать информацию, но и в самое сердце, в конце концов откликаясь где-то чуточку ниже, заставляя двигать бедрами навстречу движениям, которые, словно снизойдя с небес, становились хотя бы немного быстрее. О большем Руи молить и не мог, ведь этого уже достаточно. Ладно, если не врать, то Тенмы никогда не достаточно. Его всегда ужасно мало, хочется ещё, ещё-ещё-ещё, совершенно не думая о своей наглости и жадности. Но ничего страшного — с Тсукасой можно позволить себе чуточку покапризничать. Тем не менее, в лёгких всё больше и больше расцветало что-то сладкое, красивое и всем своим видом манящее, однако полностью перекрывая не только путь к кислороду, но и все остатки "святых" мыслей. Руи не может ждать, не может сдерживаться, однако так же не может и повлиять на это, ведь единственное, на что он способен, будучи захваченным руками, губами, шёпотом и запахом Тсукасы, — громкие вздохи, полустоны и сжимание чужой футболки до такой степени, что её придется повторно гладить. Но всем сладостным мучениям приходит конец, как бы того ни хотели жертва вместе с тем, кто эту пытку как раз и устраивает. В глазах одновременно темнеет, зажигаются яркие огни и взрываются фейерверки, а бабочки вылетают наружу, оставляя после себя беспорядок в виде белых капель. Дышать тяжело, но уже возможно. Почти что приятные судороги в ногах успокаиваются, однако никуда не уходят, а Тенма, вопреки своей чистоплотности, освобождает грязную ладонь и полностью укладывается на тяжело дышащего Руи. После их любовных нежностей нужно обязательно постирать простынь.. — Понравилось? — Тсукаса с улыбкой целует Камиширо куда-то то ли в щеку, то ли в край подрагивающих губ. — Спрашиваешь ещё, — Усмехается Руи, устало кладя руки на талию Тенмы, — Знаешь, я.. Не думал, что ты перенимаешь чужие привычки так быстро. И это мне тоже понравилось, фу-фу.. — Хм, ну разумеется! — Тсукаса победно хохочет так, будто это не он пять с половиной секунд назад издевался над возлюбленным пока только одним изведанным способом. И, они оба готовы поклясться, изведанных способов обязательно станет в два раза больше.