Маяк

Холодно. Холодно потому что север, потому что бездна и дикая охота чаще кидали свои омерзительные взоры на эту землю. Холодно, потому что кладбище могильной стеной напоминало о том, что ждало после смерти. Каменные плиты в темных оттенках, а туман словно дыхание мертвецов поднимался из-под могил, и казалось, вот-вот земля задрожит, разойдется, и мертвые выйдут из своих колыбелей, чтобы забрать за собой оставшихся. Её плечи вздрагивали не от естественного мороза, а от того, что исходил из места. Отовсюду. Невидимые взгляды тянули за собой такие же руки, неосязаемые, призрачные, и оттого неприятные. Она приходила сюда так много раз, и каждый – с замиранием, с немым уважением к тем, кто покоился под почвой. А также с желаем увидеть того, кто ощущал себя в окружении могильной гнили лучше, чем под палящим солнцем или рядом с живыми. Лаума поёжилась, но лёгкой походкой прошла глубже, ощущая под ногами грубые камни. Без маяка в тумане почти ничего не разглядеть, а он все сгущался, обвиваясь вокруг плотным облаком. – Почему всегда я, а не он. – вздохнула жрица, улыбнувшись мягко. Она приходила на север, оставив свои места, лишь бы побыть в компании того молчаливого светоносца. Раздались шаги, специально громкие, будто бы предназначенные для её эльфийских ушей. Туман расступался, бледный синеватый свет пробивался сквозь него, преследуемый твердой темной фигурой, складывающейся во что-то знакомое. Вскоре и сам мужчина показался, неся с собой фонарь. – Ты снова пришла, не предупредив. – выдал он, встав так близко, что плечи их касались. – Потому что ты не выходишь на связь, если самой не связаться. Хорошо тебе в компании хладных камней? Кирилл перевел на неё безжизненный взгляд. Глаза его тусклые, лишенные какого-либо света, словно место впиталось в того, кто остался. Один из немногих оставшихся представителей ордена. Он молчал, глядя на одну из могил, моргал медленно, оторванный от реальности. И заговорил привычным низким, тихим голосом, монотонно рассеивающимся над плитами. – Прости. – выдавил из себя единственное слово. Кирилл и правда забывал о ней. Не специально, правда. Она приходила сама, и это вошло в привычку, в обязанность. Он не видел повода делать шаги к ней, пока она шла к нему через тьму, ориентируясь лишь на свет его фонаря. – Прощаю. – она улыбнулась вновь, поворачиваясь к нему и протягивая руку. Её горячая кожа коснулась его холодной. Как прикасаться к мертвецу, испустившему дух ещё годами ранее, но забывшему лечь в землю. Кирилл не стал уходить от её касаний. – Но разве тебе самому не становится скучно и одиноко, Флинс? – Нет. – ответ также прост, как и он сам. Говорить было не о чем. Они жили в таких разных мирах, что сама попытка взаимодействия была смешной до неприличия. Однако им было хорошо в тишине, в молчаливом присутствии друг друга. Она, Лаума, приходила ярким светом в мрачный обитель Кирилла, освещая его душу, каждый уголок и извилину, не пропуская ничего. Становилось тепло, светло, как в самый обычный день, там, подальше от кладбища и севера. Флинс не мог дать ничего взамен. Мог лишь принимать её, вести через извилистые дороги, отводя души умерших и сохраняя свет жрицы неприкосновенным. Рука мужчины протянулась к её оленьим рогам, но замерла на полпути. Нельзя. Не так. Кирилл стянул черную перчатку, и бледные пальцы его коснулись рогов, вызывая приятную дрожь вдоль позвоночника. – Флинс, перестань. – в голосе не было протеста. Она говорила только чтобы говорить, чтобы дыхание не замирало, а голос не дрожал. Дрожал. Не стыдно признаться, но приятно. Холодные прикосновения смерти ощущались неправильно-приятно, и Лаума не отрицала, что приходила ради таких моментов. Когда Флинс шёл на контакт, смотря пустыми глазами, которые она наполняла тем, чем могла. Пальцы очертили каждый выступ, скользя к основанию, под шелковистые волосы. – Мягкие. – Кирилл звучал рядом. – Негоже позволять всякой черноте их касаться, знаешь. Не холодно тебе? Говорят, здесь и звери с шерстью не держатся долго. Потому что звери убегают отсюда из-за запаха мертвечины, мысленно вздохнула жрица, прикрывая глаза навстречу ласке. Кирилл трогал как умел: неуклюже, осторожно, с несвойственным мужчине его внешности трепетом. Всё лучше, чем слепо обходит мертвые земли. То маленькое дыхание жизни, которое Чудомирович будет лелеять до следующей встречи.