это стоит того

— Сколько?! — с ужасом произносит отец. — Двести восемьдесят тысяч, па, — спокойно повторяет Антон и делает глоток воды. Вино в этом ресторане он не любит — слишком кислое, а настроение у него и так не шибко радостное, если честно. — И ты ему разрешил?! — Да. Отец долго смотрит на него, прищурившись. Потом откидывается назад и тяжело вздыхает. Официант ставит на стол мясную тарелку, но оба не обращают на него внимания. — Антошенька, ну как так… Избалуешь. — И ничего не будет, — пожимает плечами Антон. — Я достаточно зарабатываю. — Когда ты родился, — не унимается отец, — я твоей маме машину подарил, а когда он тебе наследника родит?! — Может, он не хочет… — Иш дам не хочет! — фыркает тот. — Тебе двадцать девять, Антон. Пора думать о будущем! — Па… — Антон вяло зарывается пальцами в волосы и выдыхает. — Не знаю… Я не против, чтобы он тратил мои деньги, я работаю как проклятый, но и он не сидит без дела — у него свои проекты, он тоже зарабатывает… И если ему что-то нравится — я что, должен запрещать?  — Раньше ты был строже. Помнишь, как ты Сашке не одолжил на мотоцикл? — Потому что Сашка твой хотел купить мотоцикл, чтобы кататься без шлема и водить бухим. Это немножко другое, не находишь? — Балуешь, Антон, — устало качает головой отец. — Балуешь. Потом ещё обидишься, что он тебя на другого поменяет, когда ты ему перестанешь хотелки оплачивать. — Не выдумывай, он не такой. — Они все такие, когда ты им всё разрешаешь, — хмыкает тот и берется резать кусочек мяса. — А ты потом с разбитым сердцем сидишь и не понимаешь, где просчитался. — Ты его даже не знаешь, — спокойно говорит Антон. — А судишь. Отец жует, молчит, а потом тихо произносит: — Я просто не хочу, чтобы тебя снова использовали. Ты у меня один.  Антон усмехается. — Тогда познакомься с ним.  Шастун старший кидает на него одобрительный взгляд, и Антон смеётся впервые за обед, и в этот момент он становится похож прежнего, счастливого себя.

*

— Я им не понравлюсь, — Арсений врывается в спальню с лицом, как у кота, которого вот-вот посадят в ванну. — Конечно понравишься, — спокойно отвечает Антон, даже не отрываясь от рубашки, которую гладит. — Ты вообще видел себя? — Скажут, не красивый, — Арс перебирает вешалки с таким выражением, будто там выбор между мешком и мешком похуже. — Скажут, что ты мог выбрать кого-то… не знаю, выше, старше… — Ты самый лучший на свете, — Шастун ставит утюг, подходит сзади и обнимает. — Арс, серьёзно, ты в курсе, что моя мама следит за тобой в инсте? — Я не знаю, что надеть! — почти вскрикивает Арс и вырывается из крепких рук, тыкая пальцем в целую кучу одежды на кровати. — Всё или слишком модное, или слишком нарядное, или слишком «посмотрите, меня трахает ваш сын». — Боюсь, они в курсе, родной. — Антон широко улыбается, но получает в ответ злой взгляд. — Помоги! Пожалуйста, я реально сейчас расплачусь! — Хорошо-хорошо, малыш. Сейчас выберем образ, в котором ты станешь официально зятем года. Он берёт в руки серое мягкое худи и тёмные джинсы. — А это? — Это… нормально? — В любом случае, мне нравится, — говорит Антон. — Там не такое мероприятие, хороший мой, главное, чтобы тебе было удобно. И худи классное. Арсений хмыкает. — Ты уверен? — Уверен, а ещё — ты пахнешь моими духами, почему? — Я нарочно ими надушился. — Ты кот. Арсений кивает, потом тянет глухое: — А если они спросят, когда дети? — Скажешь, что ты пока не решил, кого будешь любить больше — ребёнка или меня. — Я уже знаю, — серьёзно говорит Арс, надевая худи. Антон поднимает брови. — Меня? — Обойдешься. — ухмыляется Арсений. Шастун смеётся, хватает его за талию и прижимает к себе. — Я тебя очень люблю, но мы опаздываем…

*

— Это Арсений? Тот Арсений?  — Конечно, па, а в чём дело? — Антон опирается на дверной косяк. Он уже чувствует, что сейчас начнётся. — В том, что, сынок, он слишком… — Андрей хмурится, будто ищет нужное слово. — Ну… слишком. — Не понимаю. — Не выглядит как омега, которого я представлял, — наконец выдает он, вполголоса, как будто Арс, стоящий всего в двух метрах, его не услышит. Антон приподнимает брови. — Тебе он нравится? — Нравится-нравится, успокойся, — быстро говорит отец, отводя глаза. — Я просто… ну, думал, что будет какой-то… другой, а он… Отец не договаривает. — А маме? — ухмыляется Шастун. — О боже… началось! — вздыхает Андрей. Потому что в этот момент из кухни доносится: — Где у нас чеснок? К этому мясу обязательно нужно его добавить. — Я нашёл! Вот, вот здесь, рядом с лавровым листом, — отвечает Арс, и слышно, как он весело смеётся. Антон поворачивается, наблюдает. Арсений в мамином переднике, короткие волосы собраны в небрежный пучок, чтобы челка не мешалась, руки в муке, на носу — тоже мука. И голос такой ласковый, как будто он всю жизнь готовил на этой кухне. Майя сияет, смотрит на него так, будто это её собственный сын. — Он ей уже нравится, — спокойно говорит Антон. — И это через тридцать минут после знакомства… Отец криво улыбается. — Ну… Я понимаю, почему. Андрей сидит в гостиной, в одной руке чашка с чаем, в другой — телефон, который он давно не смотрит. Время от времени он краем глаза глядит в сторону кухни, будто сам себе не верит. — Майя, а вы не хотите, чтобы я нарезал сыр по-другому? Треугольниками? — Конечно, Арсюша, режь. — Спасибо, — отвечает тот, и оба захихикали. Андрей отпивает чай и, не глядя, бурчит: — Он нарезает сыр треугольниками.  Антон смеётся. — И что, па? — Хороший парниша, я вообще, блядь, думаю, где ты его нашёл. — На тусовке. — Он не избалованный, не капризный, вежливый, помогает на кухне, не выпендривается, одет нормально, и он омега? — Все так… Не вижу, чему ты удивляешься. Он так радостно готовит, потому что дома это большинство времени либо делаю я, либо доставка. — Мне все равно. Хороший юноша. — Одобряешь? — Одобряю, — кивает отец. — Скажи ему что, если ты его будешь обижать, получишь пизды. — Скорее это он меня обижать будет.  — А тебя не так жалко. — Ну спасибо. Андрей чуть улыбается. На кухне Арсений как раз подаёт маме полотенце и поправляет волосы. — Оставляем его. — В смысле? — Ну, если бы ты его обидел, а потом и расстался с ним, мы бы с тобой не общались, а его бы себе оставили. Хороший мальчик же. — Принято, — кивает Антон, и на лице у него такое довольное выражение, будто весь мир, наконец, сказал ему: ты сделал правильный выбор. — Но такого не произойдет! Я его очень люблю! И обижать не собираюсь!

*

Ужин заканчивается позже, чем планировали. Арсений сидит, уронив подбородок на руку, прислушивается к тому, как Майя рассказывает историю про Антона: тот в детстве застрял головой в перилах и молча просидел там сорок минут, пока не приехала мама с работы. Отец хохочет, Шастун прикрывает лицо ладонью. Арсений улыбается. Он не чувствует себя чужим. Даже наоборот. Будто все его молчаливые тревоги, суета с выбором одежды, страх, что не понравится — рассыпались, растворились в этих людях, в этих мягких голосах. После ужина он идёт умыться, а когда возвращается, свет уже приглушён. Майя с Андреем ушли в спальню. Шастун ждёт его у окна. Протягивает руку — молча. Арс подходит, встаёт рядом, прижимаясь к нему. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Антон. — Не знаю, — улыбается Арс. — Очень спокойно внутри, очень странно так. — Теперь у тебя две семьи. Арс смотрит в окно. Там темно, но в стекле отражается он сам и Антон. А на шее — знакомая родинка. Та, что он замечал у себя ещё с детства, и которой раньше не придавал значения. Он проводит пальцем по коже, едва касается, будто вспоминая. — А знаешь, — шепчет, — моя бабушка говорила, что родинки — это поцелуи из прошлой жизни. Места, где кто-то тебя уже любил. Антон оборачивается. Смотрит на него внимательно, с какой-то своей особой нежностью. — А если я захочу оставить тебе свои? Арс медленно поворачивает голову, глаза блестят, но он улыбается — спокойно, как будто они уже тысячу лет рядом. — Оставь. Антон касается губами его кожи. Там, где родинка — будто туда и правда уже кто-то целовал, и он просто повторяет. Никаких слов.