Светофоры и сигареты

Бан Чан курит красиво: держит сигарету близко к основанию пальцев и подносит ко рту целую ладонь. Джисон думает, что это очень сексуально, но ровно до того момента, пока не вдыхает отвратительный запах. Пока Чан не обнимает его, приветствуя — на жаре кожа и волосы, пропитавшись сигаретным дымом, так сильно пахнут, что даже стоять с ним рядом практически невозможно. — Ну когда ты уже бросишь? — ворчит Джисон и морщится, пока Чан его обнимает. — Смердишь на всю улицу. Они встречаются у светофора (их дома стоят друг напротив друга) и идут, болтая о всякой ерунде. Раскаленный асфальт уже сухой после утреннего ливня, середина дня сжигает их макушки и грозит тепловым ударом. Они не спеша доходят до старого гаража отца Чана, по дороге купив ледяную воду, которая уже успела нагреться в руках. У ворот уже стоит Сынмин, на нем летний костюм с дорогой рубашкой Burberry и песочными шортами, и он выглядит как богатый студент из Англии, приехавший по обмену. Вместо приветствия Сынмин молча хлопает парней по рукам и ждет, пока Чан откроет ворота. — Остался один год, — вздыхает Чан, с разбегу прыгая на старый продавленный диван, — и нужно будет жить взрослую жизнь. Джисон смеется и заталкивает воду в маленький холодильник: — А ты сейчас ее типа не живешь? У тебя даже работа есть, в отличие от меня. Чан пожимает плечами: — Зависать в гараже и работать помощником в автомастерской — не очень похоже на настоящую взрослую жизнь. Джисон садится рядом с другом и морщится: нужно было не выпендриваться и тоже надевать шорты. Ощущение такое, будто в штанах сейчас будут яйца пашот. — Ну, у тебя хотя бы есть деньги, — говорит Сынмин негромко. Он сидит на мотоцикле Чана и выглядит так чужеродно, что Джисону сложно представить что-то еще более не сочетающееся. — А у тебя типа нет? — Джисон немного завидует Сынмину: у того жизнь расписана на годы вперед, а в карманах — карта, на которую его родители закидывают безумные суммы каждый месяц. За Джисона никто ничего не решает, и это намного сложнее. — Давай не прибедняйся! — Он кидает в него бейсбольный мяч, который валялся на диване. Сынмин ловит его и принимается подкидывать, ловко играя с ним в воздухе. Мяч опускается то на ладонь, то на тыльную ее сторону, закручивается и снова возвращается ему в руку. Джисон недолго смотрит на это представление и пренебрежительно фыркает, переводит взгляд на Чана. Чан давно проиграл, и Джисон это знает. С той минуты, как Сынмин в столовой отдал Чонину свой яблочный сок, до настоящего времени, где Сынмин играет с мячом. Джисон чувствовал запах тоски, как только эти двое оказывались рядом. И не вывести из Чана ни эту тоску, ни этот чертов запах сигарет. — Деньги родителей — это другое, — говорит Сынмин, морщась, — нужно отчитываться, на что потратил. И все тратить все равно нельзя. Джисон не уверен, смог бы он подружиться с Сынмином, если бы не Чан и Чонин. Слышится резкий звон удара о ворота и тихое «блять». Чан срывается со своего места и несется ко входу. На лице Сынмина озабоченность не меньше, но двигается он неторопливо. Бейсбольный мяч, не пойманный, медленно катится к ногами Джисона. Парни сталкиваются плечами у входа и поднимают Чонина, лежащего на боку под велосипедом. — Ну вот, еще одна шишка, — смеется он, потирая затылок. Чан убирает велосипед, а Сынмин помогает Чонину подняться, пока Джисон машет рукой: — Привет, катастрофа! Ничо не сломал? Чонин машет в ответ и ойкает — ладонь оказывается грязной и исцарапанной. Пока Чан кудахтает вокруг, спрашивает, ничего ли больше не болит, причитает и грозится обить ворота пупырчатой пленкой, Сынмин молча достает аптечку (завести ее была именно его идея) и подзывает Чонина к себе ладонью вниз. Джисону такое проявление вежливости кажется странным. Чан мрачнеет, пока Чонин идет к Сынмину, застенчиво улыбаясь и довольно протягивает руку для обработки. Чонин — самый младший в их компании, Чан всегда был им особенно очарован, но в последнее время эта очарованность приобрела вполне конкретный интерес. Джисон думает, что Сынмин стал катализатором. Чан думает, что у него еще есть шансы. Но Чонин, обычно дерзкий и наглый, рядом с Сынмином размягчается до сливочного сыра, дышит через чуть разомкнутые губы и улыбается широко и как-то по-дибильному. Чан говорит, что улыбка Чонина — лучшее, что он видел, Джисон говорит, что у Чана нет насмотренности. Сынмин обрабатывает руку Чонина серьезно и молча, и выглядит даже немного надменно, как будто бы младший не свою руку покоцал, а дорогое имущество Сынмина. Чан стоит к ним слишком близко, Джисон видит, как его рука то хочет лечь на плечи, то на талию Чонина, в итоге останавливается на макушке. Привычным для старшего движением, он мягко треплет его по волосам. — Хён, — строго хмурится Чонин, — отойди, мешаешь. Чан мгновенно отстает и вновь садится рядом с Джисоном. Гараж за день нагрелся, и внутри даже жарче, чем на улице. Нет, у Джисона определенно сварятся яйца. — У тебя нет тут шмоток? — спрашивает он у Чана, чтобы отвлечь от разглядывания Чонина. Друг думает пару секунд, прежде чем ответить: — Ну… батины шорты и пару маек… Джисон с сожалением оглядывает свой классный образ — черные джинсы с цепями, футболка с надписью «NIRVANA» и горестно вздыхает: — Да похуй, давай. Парни ржут и улюлюкают, когда узкие джинсы, прилипшие к коже, снимаются вместе с трусами, оголяя его круглую задницу. — Я за этот стриптиз платить не буду, — закатывает глаза Сынмин. — Я его не заказывал. Джисон огрызается и швыряет в него джинсы, которые не долетают до обидчика пару метров. Шорты огромные, доходят до колена и стянуты на тонкой талии шнурком, а майка такая растянутая, что оголяет грудь. — Подкачаться надо, — поджимает губы Джисон, оглядывая себя в отражение мотоцикла. — Тебе не поможет, — язвит Сынмин и его тут же прерывает возражение Чонина. — А вот и поможет! У Джисон-хёна и так фигура красивая, а подкачается — вообще отпад будет. Джисон щурится и довольно улыбается, показывая «класс» большим пальцем: — Вот! Слушайте Чонина, сразу видно — знаток! Он надувается, имитируя позы качков с соревнований, и важничает, шагая по гаражу, растопырив руки, имитируя широкую раскаченную спину. Парни смеются, покатываясь, все, кроме Сынмина. Тот смотрит на Джисона серьезно, переводит взгляд на Чонина и вдруг спрашивает: — А мне нужно подкачаться? Чан как-то сразу приосанивается, Джисону даже кажется, что он немного напряг мышцы груди и рук, чтобы выглядеть… Ох, Чан-хён, как ты очевиден. Чонин даже не смотрит на Чана, весь поворачивается к Сынмину и смотрит только в глаза: — Нет, — говорит он серьезно, — тебе ничего не нужно делать, ты и так идеальный. Джисон удивляется этому серьезному взрослому тону и тому, как лицо Сынмина тронула смущенная улыбка. Кажется, что Чан трескается вслух: крошится на диване, и Джисон спешит разрядить обстановку. Он упирает руки в бока и преувеличенно недовольно кричит: — Ага-а! Значит, я тебе не идеа-альный? Значит, Сынмину качаться не ну-ужно, а мне — да? Он бежит на Чонина, щекочет его, принимая на себя поток слабого сопротивления и истерического хохота. Смеется и Сынмин, расслабляясь, и даже не пытается спасти Чонина от нападения. Не смеется только Чан, растянувший губы в подобии улыбки. Через пару часов вялых разговоров и выпитой воды, принято решение сходить в магазин уже за холодным пивом и чипсами. Джисон идет с Сынмином и Чонином, пока Чан борется за последние минуты жизни генератора, питающего холодильник. Сынмин ведет, и это вдруг так бросается в глаза, что хочется оставить их наедине. Он придерживает Чонина за талию, когда нужно сменить направление движения. Он собственнически хватает его за руку, когда они переходят дорогу. Он платит за Чонина, но не за Джисона с Чаном, и покупает ему пиво даже дороже, чем себе. — Как родителям такие покупки объяснишь? — подкалывает Джисон, но Сынмин только фыркает, вытаскивая из другого кармана вторую карту. — Эти я сам заработал. Контрольные решал всяким тупицам. — Наш хён такой умный, — Чонин смотрит глазами-сердечками и поддевает его плечом. А Сынмин вдруг… краснеет. Джисону почти физически больно за друга, который не просто проиграл в этой гонке. Имени Чана даже не было в списках на отборочный тур. — Ща велик хочу поменять, — говорит Чонин серьезно. Он закладывает в шлевки шорт большие пальцы и выпрямляет спину. — На новую модель. Чонин выглядит вдруг невероятно взросло, Сынмин его слушает молча и внимательно. Джисон думает, что Чан бы улыбнулся, снова потрепал по голове и умилился бы. Не воспринял бы всерьез. Сынмин же кивает и расспрашивает всю обратную дорогу о технических характеристиках предполагаемого нового велика. В гараже Чан торжественно объявляет, что холодильник спасен, и они ждут еще какое-то время, пока пиво снова не охладится. Вечер спускается вместе с небольшим ветерком, что не приносит прохладу, но хотя бы гоняет горячий воздух, охлаждая потные тела. Чан предлагает покатать Чонина на мотоцикле, тот соглашается, привычно хватая старшего за талию. Чан с ревом вылетает из гаража, счастливый с той секунды, как руки Чонина сцепляются в замок на его прессе. Джисон провожает их взмахом руки и принимается рассматривать Сынмина. Тот садится на кресло, такое же старое и продавленное, как диван, и достает сигарету. Откидывает голову и принимается курить. И Джисон вдруг замечает, как он это делает. Совсем как Чан. Сынмин подносит ладонь к лицу и смотрит на Джисона с хитрым прищуром, поверх указательного пальца, прежде чем заговорить: — Знаешь, когда Чан начал курить? — спрашивает он, откидывая голову и рассматривая потолок гаража. Они вчетвером красили его совсем недавно. Был даже какой-то концепт звездного неба, который у них не получился из-за того, что раскаленный гараж отторгал краску летом из-за жары, а в остальное время года — от сырости. — Когда ты перешел к нам в универ, — тихо отвечает Джисон осторожно. Сынмин делает еще одну затяжку. Его сигареты дорогие, пахнут не так гадко, как у Чана, а дым отдает вишней. — А знаешь, когда Чан устроился на работу? — спрашивает он в том же нечитаемо-хитром тоне, который раздражает Джисона. Он знает, когда Чан устроился на работу, но не может это привязать к какому-то событию. Он не может дать тот ответ, который хочет Сынмин, поэтому просто качает головой. — Когда я начал покупать Чонину обеды, — отвечает за него Сынмин, и Джисон вдруг понимает, что его тон совсем не хитрый. В его голосе — нотки жалости к Чану. — Он повторяет меня, но… это бессмысленно, — говорит Сынмин, — помоги ему, Джисон. Раскрывать секрет лучшего друга — лучше умереть, поэтому Джисон делает круглые глаза и преувеличенно громко говорит: — Не понимаю, о чем ты! Сынмин хмыкает и тушит сигарету в пепельнице. — С сентября я уезжаю в Пусан, буду проходить практику в фирме отца. Джисон привязался к Сынмину, но сейчас думает о том, что его отъезд — хорошее решение ситуации для Чана. — Чонин переводится в Пусан с сентября. А уезжаем завтра, — Сынмин молчит пару секунд, разглядывая Джисона, и добавляет. — Мы будем вместе жить, он не рассказывал? Это он и предложил. Джисон снова качает головой. Он прикрывает лицо руками и думает о Чане. О том, как громко сломается его сердце, когда Чонин уедет. Сынмин кивает, кидая пачку сигарет на стол: — Он обещал мне рассказать Чану сегодня. Не решался. Джисон почти стонет в голос: Чан говорил, что именно сегодня собирался признаться Чонину. Он озирается: нужно предупредить друга, но его телефон лежит экраном вниз на пластиковом столе рядом с сигаретами Сынмина. Джисон молча хватает пачку сигарет, без спроса, достает одну и закуривает ее, кашляя после каждой тяги. Сможет ли он починить Чана после такого? Гремит гром, ветер усиливается, становится темнее от набегающих туч. Еще немного и начнется гроза. — Я пойду, — Сынмин настороженно поглядывает на небо, когда выходит на улицу из гаража. Он смотрит на Джисона так, будто сожалеет о чем-то, кивает своим мыслям, и вдруг машет ему рукой, широко улыбаясь. — Я рад, что нашел таких друзей. Спишемся! — Спишемся! — Кричит ему вдогонку Джисон. Еще один гром, наконец, становится последним знаменованием грозы. Джисон не видит мира дальше дверей гаража — дождь такой сильный, ощущение, что мир плывет в воде. Мотоцикл уезжал бодро, а возвращается тихим шорохом по гравийке. Чан вкатывает его сам, идет рядом, придерживая за руль, мокрый до нитки. Один. — А где?.. — Джисон подбегает к Чану, помогает поставить мотоцикл. — У светофора высадить попросил, — говорит Чан бесцветно. Он снимает майку и свои шорты, оставаясь в одних трусах, и ложится на диван, прикрывая глаза предплечьем. — Мне Сынмин рассказал… — начинает Джисон тихо, но Чан прерывает его выставленной ладонью вперед рукой. Джисон чувствует себя беспомощным и бесполезным. Он хватает пачку сигарет Сынмина со стола и протягивает ему: — Курить хочешь? Чан поднимается, садясь на диване. Берет пачку, вертит ее в руке и вдруг с силой сминает в кулаке и бросает в мусорку, попадая броском через весь гараж. — Я бросил, — отрезает он, ложась обратно. По крыше гаража барабанит дождь, а Джисон совершенно не знает, что ему делать.