Из зависти

      Пробуждение, сопровождаемое головной болью, было просто отвратительным. Снокис даже подумал, что он умирает, но плывущий перед глазами мир доказывал обратное. Чей-то силуэт, мелькавший перед глазами, был расплывчатым и больше похожим на тень. – Кто...       Ответом послужил холодный тычок в волосы, отдавшийся болью во всë тело. Он зашипел, сжимая зубы и едва не всхлипывая. Казалось, что голубые глаза вот-вот станут настоящими озëрами и потекут вниз, подобно водопадам. – Х'ер ли ноежь? Как девка. – голос был довольно высоким, едва сломавшимся. Его обладатель уж точно подросток.       С усилием фокусируя взгляд перед собой, Снокис увидел знакомое тëмное лицо, скрытое серо-золотым капюшоном. Они уже давненько не пересекались и не разговаривали, что он на пару секунд даже забыл имя второго избранного.       Второго и бывшего избранного. – Йоло... Ты что творишь? Где я? Что произошло? – мысли начинали путаться, окончательно ломая понимание происходящего. – Только очух'ался, уже заëб. – убирая от чужой головы пакет льда, завëрнутый в белую с красными пятнами тряпку, Лай, как его ещë называли, отошëл в сторону. – Тебе во всех подробностяхь или в два слова? Х'отя, чë спраживаю — скажу в два. Ты пох'ищен. Мной.       От объëма слов, походивших на информацию, голова у избранного так разболелась, что он опустил еë. И вот теперь наконец заметил, что крепкими верëвками примотан в стулу. Да так, что ни руками, ни ногами не пошевелить. – Сюр какой-то... – говорить было тяжело, ещë и в горле весьма сильно першило. – Зачем тебе это всë?       Укладывая свою попытку облегчения страданий на стол, Йоло быстро подошëл к пленнику и за волосы поднял его голову, заставляя посмотреть на себя. Из черноты под капюшоном мантии сверкали жестокие жëлтые огоньки, больше похожие на янтарь. – Действительно не понимаежь? А ведь ты избранный. Алваум выбрал тебя. – парень был готов уже зарычать в ненавистное лицо. – Он выбрал тебя, а не меня!       Резкий удар кулаком пришëлся прямо по носу, да так, что можно было даже тихий хруст расслышать. Снокис почувствовал, как всë лицо пронзает адская боль, а слëзы хлынули из глаз, хоть и были не в силах затушить огонь страданий.       Его мучителю, касалось, было глубоко наплевать. Он даже упивался этой болью. Наконец ему удалось добиться мести, которой он так долго желал. И вид крови, слëз, чернеющих синяков лишь подпитывали гниющую от зависти душу. – Ты такой слабый. И друзья твои такие же — слабые и тупые. Так какого чëрта такихь тупиц выбирают, а меня лишжают амулета? – он отошëл, описывая круги, точно пританцовывая. – Но мне это на руку. Твой безмозглый друг-собачка без проблем меня пустил и даже указал, где твоя комната. А дальше уже дело тех'ники: подойти и булыжником по затылку бацнуть. И вот — ты тут.       Всë меньше понимая, о чëм идëт речь, Снокис вновь начал терять связь с реальностью. В глазах мутнело, а звон в ушах всë нарастал, переходя в такую оглушительность, что ни одного слова слышно не было.       Но стоило ему начать проваливаться в блаженное забвение, как прямо в лицо прилетело ведро рыхлого снега, заставляя очнуться и сжаться от холода. – Не смей спать, ничтожный. Я с тобой не закончил. – в этот раз подростковый голос приобрëл жуткие нотки, такие, что и сердце, и разум подсказывали — надо выбираться. – Ты сошëл с ума! Алва- – но даже договорить не дали — прямо в лоб прилетело уже пустое ведро. Стул дëрнулся, пошатнувшись назад, и завалился на пол вместе с пленником. – Нет, никто тебе не поможет. И больже кричать я тебе не позволю.       Беря со стола перепачканный в крови платок, Йоло подошëл, присел и поворачивая жертву к себе лицом, запихал комок ткани в его рот. После поднялся и поставил стул ровно, доставая уже из кармашка верëвку и заматывая ей чужую челюсть. Гнев начал утихать, устумая место жестокости от осознания собственной безнаказанности. – Посиди вот так, тих'о и спокойно. Нам с тобой ещë мно-о-ого надо обговорить.       Всматриваясь в заплаканное, побитое лицо, Лай упивался тем, что сотворил всего за несколько минут. Это был его холст, который позволенно марать и рвать, как душа пожелает.       Но было в этом и нечто чуть неприятное. Лëгкое, саднящее покалывание глубоко внутри. Всë же не все человеческие слабости в нëм сдохли. – Эх... Ты такой жалкий, что и смотреть тожно. А ещë взрослым называежься. – он усмехнулся, не испытывая при этом большой радости. – Пока ты являежься тут моей ручной зверушкой, так уж и быть, позволю капельку жалости.       Дотягиваясь до холодного пакета на столе, ткнул его прямо в переносицу врага, чтобы хоть немного унять чужую боль. В этих движениях было мало сострадания — он просто не желал вновь ждать, пока тот очнëтся. – Ты сейчас выглядижь, как дитя малое. Ещë и глаза эти... – Йоло даже отвëл взгляд в сторону, чувствуя лëгкую неловкость от собственных мыслей. И это стеснение его жуть как бесило. – Да пох'уй, всë равно убью тебя.       И он резко наклонился к чужому лбу, на долю секунды прикоснувшись губами. Но стоило ему это сделать, как за спиной послышалось недовольное, клокочущие рычание. И хватило лишь одной мысли "вот дерьмо", прежде чем посреди пещеры начали бить молнии.

***

      Пришëл в себя Снокис уже дома, сидя за столом с кружкой чая, смешанного с зельем регенерации. Боль потихоньку исчезала, а вот осознание произошедшего так и не приходило. Это всë казалось ему сюрреалистичным сном, который тем не менее произошëл в реальности. – Твоë тело почти восстановилось. Так почему ты до сих пор подавлен? – голос души эхом отражался в голове, даже оставляя лëгкую боль. – Даже не знаю... Должно быть, просто удар был сильным.       Но глубоко внутри он понимал — его беспокоит совсем не удар.