Глава 2. В двух метрах.
22 марта 2026 г., 17:39
На следующую ночь дождь кончился. Асфальт высох, оставив после себя запах озона и разогретого битума. Тяжёлый, сладковатый, въедающийся в ноздри. Когда Мо Жань выруливал на стартовую площадку, в воздухе висела та прозрачная тишина, когда каждый звук слышен за километр: хлопки дверей, шарканье подошв по гравию, звон стекла где-то на заправке. Он припарковался у знакомого столба, заглушил мотор и сразу полез в карман за сигаретами, потому что пальцы уже чесались.
Сюэ Мэн вынырнул из толпы, как чёрт из табакерки, – волосы торчат во все стороны, на лице выражение человека, который нашел что-то, о чем нужно срочно доложить, но не знает, как.
– Ты только не бесись, – начал он, и это сразу означало, что беситься придётся.
– Говори уже, – Мо Жань прикурил, прикрывая пламя зажигалки ладонью от ветра. Ветер тянул с реки, холодный, с примесью сырости, и пламя плясало, прежде чем схватиться за фильтр.
– Помнишь, я вчера про белого говорил? – Сюэ Мэн понизил голос, оглядываясь по сторонам. – Он здесь. Стоит в конце ряда уже полчаса. Молчит, ни с кем не трется. Я подходил, спросил, кто такой – ноль реакции. Как памятник, бля.
– И глушитель у него странный, – добавил Сюэ Мэн, понижая голос. – Самодельный. Это тебе не китайский неон наклеить. Тот, кто это делал, шарит в движках лучше половины мастерских в городе.
Мо Жань выпустил дым в сторону, прищурился, глядя туда, где под мостом сгущалась тень. Сначала он ничего не разглядел – свет от китайского фонарика, прикрученного к козырьку чьего-то грузовика, выхватывал только ближний ряд машин, а дальше всё тонуло в темноте. Но потом глаза привыкли, и он заметил. Белый байк стоял чуть в отдалении, на границе света и тьмы, и матовая краска не бликовала, а будто впитывала в себя всё, что на неё падало. Рядом с байком – фигура. Высокая, поджарая, в белом комбинезоне, с шлемом на голове. Человек стоял неподвижно, сложив руки на груди, и даже не смотрел в их сторону – или смотрел, но через зеркальное забрало невозможно было понять.
– И что, вообще не разговаривает? – спросил Мо Жань, стряхивая пепел.
– Ага. Я ему: «Эй, чувак, ты откуда?» Молчит. Я: «Ты в каком заезде?» Молчит. Я уже думал, может, он глухонемой, но потом какой-то парень подошёл, спросил про байк, так он просто головой повернулся – и всё. А тот парень сразу отошёл. Говорит, взгляд такой, что мурашки.
– Взгляд через шлем? – усмехнулся Мо Жань, затягиваясь.
– Ну, типа, чувствуется, – неуверенно сказал Сюэ Мэн. – Короче, я не знаю. Может, это тот самый, о ком шепчутся? Призрак?
– Призраки на глушителях с ручной настройкой не ездят, – отрезал Мо Жань. Он докурил, бросил окурок в лужу, где тот зашипел и погас, и направился к своему байку, на ходу застёгивая куртку.
Старт назначили на полночь. Мо Жань занял своё место в первом ряду, надел шлем, проверил перчатки – левая села нормально, а правую пришлось стянуть и натянуть заново, потому что кожа после вчерашнего дождя задубела и жала между пальцами. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида: белый байк стоял в самом конце колонны, у самой обочины, двигатель не заведён, фары не горят. Человек в белом сидел на нём с прямой спиной, как влитой, и смотрел куда-то вперёд, на трассу.
Сигнал дали через пять минут – короткий свисток, потом длинный, пронзительный, от которого у Мо Жаня привычно сжались челюсти. Он завёл мотор, выжал сцепление, чувствуя, как вибрация проходит сквозь сиденье, позвоночник, заставляет мышцы спины напрячься. Второй свисток. Третий.
Старт.
Мо Жань рванул с места с пробуксовкой, переднее колесо на мгновение оторвалось от асфальта, и он поймал его, чуть сбросив газ, чтобы не перевернуться. Сзади завыли моторы, но он уже ушёл в первый поворот, перенося вес тела, почти ложась байком на бок. Колено прошло в сантиметре от бордюра, подняв облачко пыли, и он вылетел на прямую с ощущением, что сейчас выдохнет рёбрами.
Он любил этот момент, когда всё лишнее отваливается, когда остаётся только скорость, только траектория, только резина, которая скребёт по асфальту, пытаясь найти предел сцепления. В голове пустота, даже музыка, которая обычно играет фоном, замолкает. Он не думает о мастерской, о счетах, о звонках от отца, которые он уже месяц игнорирует. Только руки на руле, только ноги на подножках, только ветер, который свистит в шлеме и сбивает дыхание.
Он прошёл второй поворот, третий, вышел на длинную прямую у набережной. Здесь он обычно отрывался от всех на пару секунд – двигатель позволял, и покрышки держали мокрый асфальт лучше, чем у остальных. Он выжал газ до упора, стрелка спидометра полезла вверх, и тут он услышал сзади звук.
Ровный, низкий гул, без обычного для гоночных байков надрыва. Этот двигатель работал тише, но мощнее, будто зверь, который не лает, а скалится молча, экономя силы перед броском. Мо Жань глянул в зеркало – и увидел белый байк в двух метрах за собой.
– Что за херня? – выдохнул он в шлем.
Белый шёл ровно, без рывков. Не приближался, не отставал. Мо Жань добавил газу – байк взвизгнул на пределе, но белый тоже ускорился, сохраняя дистанцию. Это было невозможно: на этой прямой Мо Жань выжимал максимум, и любой, кто попытался бы повторить, должен был либо превысить лимит двигателя, либо пойти на риск, который никто из местных не брал. Но белый шёл спокойно, будто у него в запасе была ещё пара тысяч оборотов.
– Да ты, сука… – прошипел Мо Жань, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Они вошли в «слепой» поворот на спуске, тот самый, где трасса уходит вниз, а с правой стороны стена, а слева обрыв к реке. Мо Жань знал этот поворот наизусть, мог проехать его с закрытыми глазами. Он наклонил байк так низко, что подножка чиркнула по асфальту, высекая сноп искр, и на секунду белый байк оказался рядом, бок о бок, в полуметре. Мо Жань увидел отражение своего шлема в зеркальном забрале белого – искажённое, тёмное, с горящими глазами сквозь щель. Или ему показалось.
Потом прямая, финишная.
Мо Жань выжал всё, что можно выжать – двигатель завыл на грани разрушения, руль задрожал в руках, зубы заныли от напряжения. Белый чуть отстал, на полметра, на метр, и на секунду показалось, что сейчас он проскочит. Но в последней трети прямой белый байк вдруг ускорился. Плавно, без рывка, будто у него был запас мощности, о котором Мо Жань даже не догадывался. Белый силуэт просочился вперёд, и они пересекли финишную черту с разницей в долю секунды – Мо Жань не мог сказать точно, но знал: белый был первым.
Он резко затормозил, развернулся, сдёрнул шлем. Горячий, спёртый воздух ударил в лицо, и он жадно вдохнул, чувствуя запах горелой резины, разогретого металла и собственного пота, который стекал по вискам за воротник. Белый байк уже сворачивал в боковой проезд, уходя с трассы.
– Стой! – крикнул Мо Жань, но голос сорвался на хрип.
Он рванул следом, не надевая шлема, бросив его на сиденье. Въехал в переулок, там было темно, фонари не горели, только свет из окон пятиэтажки падал косыми полосами на мокрые после вчерашнего дождя камни. Белый байк проскочил под арку, нырнул в проход между гаражами, и Мо Жань, чертыхаясь, погнался за ним, чувствуя, как заднее колесо скользит на мокрых листьях, как сердце колотится где-то в горле.
Он вылетел на следующую улицу – пусто. Только кошка перебежала дорогу, да где-то в глубине двора хлопнула дверь. Мо Жань остановился, тяжело дыша, и со всей силы ударил ладонью по рулю. Байк качнулся, но устоял.
– Блять, – выдохнул он. – Блять!
Руки дрожали. Не от усталости – от злости и чего-то ещё, что он не мог назвать. Это было похоже на то чувство, когда ты долго не был с женщиной, а потом случайно касаешься её, и всё внутри переворачивается, и ты не можешь думать ни о чём, кроме как о том, чтобы догнать, удержать, вжаться. Он сжал руль, чувствуя, как вибрация двигателя ещё гуляет по металлу, и выругался ещё раз, уже тише.
***
Он вернулся на стартовую площадку через десять минут. Толпа уже рассосалась – кто-то уехал, кто-то перебрался в бар на углу. Сюэ Мэн сидел на капоте чьей-то машины, грея руки о стакан с кофе, и, увидев Мо Жаня, спрыгнул. – Ну? – Ушёл, – Мо Жань заглушил двигатель, слез с байка, прошёлся, разминая затекшие ноги. Боты скользили по мокрому асфальту, и он чуть не поехал, ухватившись за руль своего байка. – Через гаражи. Я за ним – а там пусто. Как сквозь землю. – Может, он местный? Знает дворы? – Может. – Мо Жань достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Дым обжёг лёгкие, и на секунду стало легче. – Ты его номер запомнил? – Номера нет. Вообще. Я специально смотрел – ни спереди, ни сзади. Даже рамки нет. – А байк? Марку? – Хрен его знает. Похож на кастом, но движок, я тебе скажу… – Сюэ Мэн почесал затылок, оглядываясь на опустевшую парковку. – Я когда мимо проходил, слышал, как он заводился. Такой звук, будто внутри что-то перебирали вручную. Не серийный, точно. Мо Жань докурил, затушил окурок о подножку и кинул его в урну, промахнулся, но даже не заметил. – Поехали в мастерскую, – сказал он. – Надо посмотреть записи с камер на выезде. – Какие записи? Там камеры только на светофорах, и те старые. – Значит, будем искать по чатам. Кто-то же его снял. Сюэ Мэн вздохнул, но спорить не стал. Когда Мо Жань заводился вот так – с горящими глазами, с дрожащими руками, – спорить было бесполезно. В последний раз он таким был года два назад, когда выиграл чемпионат области. А до того – когда только начинал гонять, ещё подростком, и проигрывал каждую вторую гонку, но рвался вперёд, как умалишённый. Они погрузили байки в фургон Сюэ Мэна – Мо Жань не любил, когда кто-то другой трогает его технику, но сегодня сил тащиться через полгорода на мотоцикле не было. В фургоне пахло соляркой, старыми тряпками и жареным луком – Сюэ Мэн обедал здесь же, не выходя. Мо Жань сел на пассажирское сиденье, откинулся, закрыл глаза. – Слушай, – сказал Сюэ Мэн, заводя двигатель. – А если это правда тот самый? Легенда? – Какой легенда? – Ну, Призрак. Который пропал несколько лет назад. Говорят, он был лучшим. Всех делал, а потом исчез. Может, это он вернулся? – Легенды рассказывают лохам, которые не умеют ездить, – не открывая глаз, сказал Мо Жань. – Если он лучший, значит, у него есть имя. Или был. Я узнаю, кто это. – А если узнаешь – что? Мо Жань открыл глаза, посмотрел в окно на огни города, которые тянулись бесконечной чередой, размываясь в стекле. Но так и не ответил.***
Мастерская встретила их запахом мазута, старой резины и холодного металла. Мо Жань включил свет – люминесцентные лампы под потолком зажужжали, замигали и разгорелись ровным белым светом, выхватывая из темноты стеллажи с инструментами, подвешенные на крюках цепи, чёрный силуэт его второго байка, который он разбирал месяц назад и так и не собрал. На верстаке стояла банка с остатками кофе, которую он забыл вылить неделю назад, и теперь там плавала плёнка плесени. Мо Жань скинул куртку на диван, подошёл к стеллажу, взял ноутбук, открыл его на верстаке рядом с банкой кофе. Пальцы сами застучали по клавишам, открывая городские чаты, форумы, группы в соцсетях. – Смотри в местных пабликах, – сказал он Сюэ Мэну, который уже устроился на старом офисном кресле, крутясь из стороны в сторону. – Кто-то же его снимал. Наверняка есть видео. – А ты что ищешь? – Чертежи глушителя. Я видел его форму. Такие делают только под заказ. Если найду, кто мог сделать, выйду на владельца. – А если владелец окажется байкершей с сиськами пятого размера? – Сюэ Мэн не удержался, скривив губы в ухмылке. – Ты тогда как, по чертежам искать будешь или сразу лично познакомишься? – Если с сиськами, я тебя отправлю, – не глядя, бросил Мо Жань. – Ты у нас по женскому вопросу главный специалист. Сюэ Мэн хмыкнул, но заткнулся. С полчаса они сидели в тишине, только клавиши стучали да за окном иногда проезжала машина, заливая мастерскую светом фар на секунду. Мо Жань перерыл три форума, нашёл пару фото белого байка, сделанных кем-то из толпы – смазанные, тёмные, но силуэт узнавался. В комментариях писали разное: «новый гонщик», «красивый байк», «кто это?» – но ни одного имени, ни одной зацепки. – Смотри, – вдруг сказал Сюэ Мэн, поворачивая к нему экран телефона. – Тут в «Старых шинах» выложили видео с прошлогодней гонки. Там байк похожий. Мо Жань взял телефон, приблизил картинку. Качество было ужасное – снято на дешёвый телефон, трясущейся рукой, но в углу кадра действительно маячил белый силуэт. Тот же глушитель, та же матовая краска. Дата на видео – ровно год назад. – Он уже тогда был, – сказал Мо Жань, возвращая телефон. – Значит, не новичок. – Или вернулся после перерыва. – Вернулся? Откуда? – Ну, может, уезжал. Или… – Сюэ Мэн запнулся, посмотрел на Мо Жаня, потом в сторону. – Или ему было зачем скрываться. Мо Жань ничего не сказал. Он снова уткнулся в ноутбук, открыл карту города, отметил точки, где видели белый байк за последний год. Их было немного – четыре, пять, разбросанных по разным районам. Никакой системы. Человек появлялся, делал гонку, исчезал. – Ладно, – сказал Мо Жань, закрывая ноутбук. – Завтра поеду по мастерским. Кто-то должен знать, кто делал этот глушитель. – Прямо завтра? – Сюэ Мэн зевнул, потянулся, хрустнув спиной. – У тебя же заказ на утро. Тот «Ямаха» с пробитым блоком. – Заказ подождёт. – Мо Жань, ты с ума сошёл? Клиент через три дня приедет, а ты… – Скажешь клиенту, что детали задерживаются. – Мо Жань встал, подошёл к дивану, взял куртку. – Я поехал. Запри здесь. Сюэ Мэн проводил его взглядом, вздохнул и потянулся за ключами.***
Мо Жань вышел на улицу, закурил, опираясь спиной о стену гаража. Кирпич был холодным, влажным, и холод просочился сквозь футболку, заставил передёрнуть плечами. Он посмотрел на часы – половина третьего. Город ещё не спал, но уже затихал: редкие машины, редкие прохожие, свет в окнах понемногу гас. Где-то на западе, за крышами, небо светлело, предвещая рассвет. Он думал о том, как белый байк шёл за ним в двух метрах, как идеально повторил траекторию в повороте, как ускорился на финише, будто дразня. И о том, как руки у него до сих пор дрожат, когда он вспоминает этот звук – ровный, низкий гул, который обещал что-то, чего он не мог понять, но уже хотел. – Кто ты, сука? – сказал он в пустоту, стряхивая пепел. Пепел упал на ботинок, он сдул его, выругался и пошёл к фургону, чтобы забрать свой байк. А утром ему всё равно надо было ехать в университет – забрать документы по какому-то дурацкому техосмотру для мастерской. Он уже забыл, о чём договаривался с деканом, но тащиться туда не хотелось совершенно. А в это время на другом конце города, в небольшой квартире на шестом этаже панельной высотки, тот самый «белый» снимал шлем. В комнате было темно, только свет от уличного фонаря падал на пол косой жёлтой полосой, разрезая комнату на две половины. Он поставил шлем на полку, стянул перчатки, положил их рядом. Пальцы были красными от напряжения, на костяшках – потёки масла, которое он не успел оттереть. Он прошёл в ванную, включил воду, подождал, пока пойдёт горячая. Пар заполнил маленькое помещение, запотели зеркала, и своё отражение он видел только расплывчатым пятном. Он сунул руки под струю, чувствуя, как тепло растекается по суставам, размягчает мышцы. Вода потекла по предплечьям, собираясь в капли на локтях, и он стоял так минуту, две, пока вода не стала обжигающей. Потом выключил, вытерся полотенцем, надел старую футболку и лёг на диван, не включая свет. В потолке отражались огни города: жёлтые, красные, белые, они плыли по штукатурке, как живые. Он закрыл глаза и увидел чёрный байк, который шёл впереди, наглый, резкий, неуступчивый. И человека на нём. Мо Жань. Тасянь. Звезда Юньчэна. Он открыл глаза, перевернулся на бок, уткнулся лицом в спинку дивана. – Дурак, – сказал он тихо, в темноту. – Зачем вытащил меня? Ответа не было. Только снаружи проехала машина, заливая потолок светом на секунду, и снова погасла.
