Доверие по ту сторону апокалипсиса

      Мы с Чудищем лежали, нежно обнявшись, перепутавшись ногами и поглаживая друг друга. Самое жаркое и самое доверительно-отдыхательное было уже позади, мы уже успели и покричать, и поумолять, и подремать в предельном расслабоне - я под его ногой, и даже выпить полтермоса чаю.        - Коть... Мне одна мысль не дает покоя.       Чудище вопросительно мурлыкнул. Мысль, не дающая покоя - это важно, знали мы оба. Даже важнее, чем уснуть вовремя.       - Тот игровой чудик, который устроил энвеллапокалипсис. Он же от жизни одну боль видал. И вряд ли перестроился - опыт не позволяет. Вернее, его отсутствие. То есть единообразие. Эххх... Коть. Я подозреваю, что для него события без боли и мучений просто не воспринимаются, не встраиваются в картину мира, потому что воспринимаются как ложь!        Милый мой издал сложный звук, говорящий о предвкушении разгадки. А потом, как обычно, просто и открыто сказал о сложном:       - У тебя на него радар сработал?       - Ага, - призналась я. - И хочу показать ему, как это бывает пусть не по любви, но по дружеской симпатии и по доброй охоте. Ты...       - Позволю, - сразу ответил милый.       - ...поможешь мне? Там не обойтись одному...       - А че там вдвоем делать? Да и ударников у нас для совместной работы нет.       Я покачала головой.       - Не думаю, что с его опытом зайдёт, - я хмыкнула, - экстремальный массаж... Веревки. Безопасность и защищенность, которые создают веревки.        По-хорошему, начинать следовало с вопроса о согласии. Но тогда у нас могло не хватить времени на подготовку, а мне бы не хотелось испортить для новичка первое путешествие в парадокс.       Я как заведенная мацала все подряд колючки и бурьяны, то зависала, то лихорадочно набирала что-то в заметках. Послания к приятелям, сведущим в нужном вопросе, летели во все концы света. Чудище забирался в укромные уголки Поляны и часами смотрел видеомануалы. Потом мы сходились и вываливали друг на друга горы находок и выводов. Спорили, почти начинали шипеть и орать, только что не лупили друг друга когтистыми лапами, как сердитые коты, решительно переключались на повседневные дела... и возвращались к этой мысли снова.        - А если у него кожа нечувствительная?       - А если слишком чувствительная?       - Раздобыть хлопковую веревку. И кокосовую.        - Две кокосовых, - ох, как я люблю этот мгновенный переход от суровости к нежности, смотрю на мое солнышко, смеемся, утыкаемся друг в дружку. Мы оба уверены, что злая, как крокодил, кокосовая веревка непременно подойдет кому-то из нас. Или обоим.       - Режущий эффект нужен или шершавый поверхностный?        - Как он отреагирует на протяжки?       - И как положить витки?       Мы спорим о том, какой тип обвязки выбрать. Чудище стоит за "рыбку". Я полагаю, что задействовать только торс и руки.        Тренируемся друг на друге. Шипим, ржём, прерываемся на нежности. Отрабатываем наблюдательность и взаимопонимание, для чего напропалую используем кляпы. У обоих губы в трещинах. Через несколько дней пришлось притормозить. Не из-за трещин. Просто Николаич попросил менее явно баловаться телепатией, жутко, мол.        Постепенно план составился. Ветвистый, как ком водорослей, с пятью вариантами действий на каждую развилку, с сотней страховочных выходов и завершений - не меньше трети предполагали нашу "грамотную линьку" на случай агрессии со стороны Моргарта. Да, куда и каким образом добраться, мы тоже вычислили, потратив два вечера и немалую меру интернет-трафика. На то, как добраться оттуда, Чудище ухнул еще три вечера, но добыл заклинание телепорта в обход основной линии развития.       И вот наконец мы стоим у калитки пасечника. В привычном неигровом шмоте, без оружия, а вместо посоха в руках любимого три тонких стволика, пучком торчащие из мешка.        - Хозяин! Выдь на минутку!.. - окликает мой родной.       Худющий и длинный тип в частичном экзоскелете не спеша подходит к забору.       - Мы, собственно, к твоей исходной ипостаси.       Седой мужик перекашивается и шипит знакомым голосом, запуская чучельную оборону.       Я вздыхаю.       - Погоди ты с ботами, а? Дай сказать.        У этой личины Моргарта тоже яркие голубые глаза, как у моего солнышка. Боты притормаживают, не дойдя до калитки.        - Во-первых, мы пришли с миром, - пасечник снова кривит лицо, но я продолжаю. - Во-вторых, с подарками - саженцами роз и липы, - Чудище потрясает мешком. - А в-третьих, с предложением дополнительной игры.        Пасечник знакомо наклоняет голову набок. Боты расходятся на прежние позиции.        Чудище толкает калитку.       - Моргарт, а ты взрослый? - внезапно спохватилась я уже после предложения "веревочек" и уговора о ненападении. - Совершеннолетний? Ну, как у вас в Энвелле считают, ты достиг полного объема прав? Или там преодолел период ограниченности в возмож... Ох. Трудно сформулировать.        - Значит, убивать и умирать я достаточно зрелый, а эту твою забаву - нет?       - И всё-таки. Эта забава сильно воздействует. И если участвовать, то с полным пониманием. Я не хочу тащить в эту игру того, кто не хочет участвовать или не способен оценить последствия. Не пойду на такой обман и свинство.        Хищная акулья ухмылка меня не пугает. Даже Чудище лишь слегка настораживается.       - Достаточно взрослый, поверьте.       - Я предлагаю тебе помочь ощутить. Пережить. Как это, когда ты можешь контролировать, насколько будет больно от чужих рук и действий.  Когда боль в любом случае будет малой и не несущей значительных повреждений. Когда ты можешь это в любой момент остановить. Когда тебя - услышат.        - Обдумай предложение. Для этого, собственно, и предложены трое суток. Решишь, что тебе это интересно - дай знать, мы придем.        Сигнал приходит на вторые сутки.       Он расспрашивает о деталях. Острый ум, старомодная вежливость... живая маска шута, которую не снять. Детское, беззащитное: будет больно?..       - Ровно настолько, насколько ты захочешь. Я буду плавно менять уровень боли и остановлюсь сразу же, когда ты скажешь.       Моргарт скептически наклоняет голову - но задаёт новый вопрос. Ожидаемый.        - ...кисти рук, - я показала на себе, о какой части руки речь, - у тебя будут свободны, всё время свободны. Щелкнешь пальцами раз - я остановлюсь, уменьшу боль. Как нажатие на паузу или отмотать немножко назад. Щелкнешь два или больше раз подряд - я полностью прекращу игру и отпущу тебя. И тебе ничего за это не будет.        - Ты можешь остановить игру не только если больно, - Чудище вздохнул. - Но и если страшно.        - Или если просто плохо без уточнения, почему.        - Или если просто расхотелось.        - И мы после этого пьем чай, обсуждаем происшедшее и потом идем по своим делам, а уговор о ненападении сохраняется. Попробуй щелкнуть пальцами, пожалуйста...       Мы обновили уговор о ненападении. Приняли полураздетый вид, все трое. Я протянула Моргарту моток джута.       Он склонил голову чуть набок, взял веревку. Медленно ощупывал, пропускал через пальцы, изучал всеми четырьмя ладонями, полуприкрыв глаза. Приложил моток к голой груди, к животу. Я наблюдала, как меняется его дыхание. Наконец он, полуприкрыв глаза (да, получилось, ушел вниз!), он отдал веревку обратно.       - Сядь удобно. Говори, если что-то не так. Можно.        Я ни разу не надеялась, что скажет. Но от слова "можно" Моргарта мелко трясло, одновременно болью и освобождением. Я краем разума отметила, что даже приоткрыла губы, как принюхивающаяся кошка, - поглотить, ни капли не упустить его упоительных эмоций. Шорох и стук - раскрылся моток веревки, пропускаю шершавость через ладонь, чтоб легла, чтоб обняла и ужалила... Середина. Сгиб. Перехватываю надежней.        - Готов? - полушепотом над острым ухом.       Кивок, чуть неверный, с дрожью, с тихим звяканьем колокольцев на гребнях, ожидание боли, готовность рискнуть. Взгляд любимого напротив, в котором всё - смущение первого экшена, чуткая внимательность координатора-головного, жадное ожидание голодного зверя, предчувствие ревности, иррациональное, безграничное доверие и отчаянная мольба его не обмануть. Мой глубокий вдох - иначе не поглотить этот дивный эмоциональный коктейль.       И первое объятие, кожей к коже, чтобы положить первый виток на плечах.        Моргарта бьет дрожь. Чудище касается его плеч ладонями, поверх веревки, говорит что-то успокаивающее, но я не слышу. Ничего, кроме шороха веревки и дыхания связываемого.       На ощупь Моргарт похож на дельфина, если бы в мире водились дельфины тощие и костлявые. От трения шершавого джута на белой, довольно холодной коже появляются сиреневые следы. Я подтягиваю второй и третий туры веревки - Моргарт ошеломленно притих в наших руках, даже дрожь уменьшилась - и фиксирую их под мышками, с одной, а затем с другой стороны. С нажимом провожу по спине, но отступаюсь - слишком напряжён, да и высоко было бы. Снова обнимаю, крепко, трусь щекой о шею. Мимолетная гордость - не зря прорабатывали, сработало как планировалось, ошарашенность снова больше страха и отчаяния. Ловлю взгляд любимого. Крошечная улыбка одобрения, едва заметный кивок о состоянии связываемого. Отвечаю тем же. Показываю движением, чтобы Моргарт прижал к торсу и нижнюю пару рук, немного впереди по отношению к верхней паре. Укладываю новое кольцо веревки. Оно охватывает Моргарту нижние плечи и верхние бицепсы, я расправляю веревку, подтягиваю, делаю узел. А Чудище, поймав неоновый взгляд, ведёт ногтями по белым татуированным рукам, вниз и так же неспешно вверх.       И Моргарта начинает трясти. Крупно, отчетливо, мучительно. Он сжимает кулаки, он совершенно растерян, он не может, не может, не может понять, почему боль крошечная и приятная, почему она не про "почти умер" и не про "кажется, всё-таки умер", почему она про "я жив, я здесь!"        В этот момент я обнимаю его.        Всего лишь, чтобы передать из руки в руку веревку, которой обвиваю его тело, но Моргарту хватает. Он запрокидывает голову - прохладные упругие гребни колотят меня по голове, по плечу, колокольцы звенят вразнобой - и воет-стонет в небо. У меня у самой на глазах слёзы, я поглощаю его эмоцию - жгучий яд, когда дали подержать в руках чужое, невозможное, несбыточное счастье. Любимый тоже наслаждается эмоциональным коктейлем, улыбается слегка, и я чуть не падаю от этой сладкой хищной улыбки. Веревки, как поводья, помогают мне удержать самоконтроль, и я шепчу прямо в острое ухо:       - Да. Так тоже - можно.        И держу, держу изо всех сил, себя, общий настрой сцены, веревку, в которую упираются мышцы Моргарта, когда его сотрясает долгий прерывистый вздох, еще один, еще... Любимый сноровисто поправляет съехавшие витки, все время касаясь сияющей бабочки на груди раскрытой ладонью, и снова придерживает связываемого за плечи. Я фиксирую второй уровень, осторожно выполняю третий, еще ниже, захватывая только нижнюю пару рук, закрепляю. И передаю конец веревки Чудищу. Теперь я держу и страхую Моргарта от самого себя, оглаживаю белые плечи, шепчу что-то подбадривающее, вот так, умница, кисти будут свободны, обязательно свободны... пока Чудище перехватывает нижние руки Моргарта, сгибает в локтях и поочередно привязывает их за запястья к средней обвязке, перед грудью.  Продолжая хвалить и гладить, я беру новый моток и отвожу верхние руки Моргарта за спину. Виток вокруг запястья - но Чудище сигналит: "не то!", и шнур охватывает сразу оба, довольно свободно, много оборотов вокруг рук и вокруг веревки между запястий, и главный босс игры тихо всхлипывает между нами. Веревка оплетает узлом нижний обхват торса, потом средний, потом верхний, через плечо спускается вперед. Я подтягиваю ее перед каждым узлом, Моргарт тихо шипит, когда шершавая веревка скользит по коже, особенно под другим витком, и я счастлива слышать это шипение. Растормошили. Не терпит! Звучит!!        Я провожу раскрытой ладонью по гребням, собираю дрожь. Теперь ход Чудища, и он не подводит, веревка пролегла через твердую мышцу между шеей и плечом, нужный узел выведен, подтянут - и мой вопрос, одновременный с проверкой натяжения, выдергивает Моргарта из потока ощущений:       - Так?       Как же его швыряло... Боги, как его подбрасывало, как он бился в грубых веревках, как рыдал насухую, как полыхали всеми цветами радуги перечеркнутые витками джута тату на плечах!        Мы были рядом. Мы пили бессвязные вскрики и стоны, гладили по голове и рукам. Мы кивали и в сотый раз повторяли "Можно!" - для него, впервые осознавшего, что его мнение, его ощущение, его желание и нежелание для кого-то значимы. По-доброму значимы.        "Что ещё сделать ему?" - спросил меня милый взглядом, придерживая лежащего на боку связанного Моргарта. "Уже ничего, - ответила я полуулыбкой, - теперь только поглощать и беречь". И сама же последовала своему совету: одной ладонью продолжила медленно гладить Моргарта по гребням, другой накрыла руку любимого. "Мы молодцы", - ответил он мне легким поцелуем и снова вернулся к наблюдению за нашим связанным.       Моргарт догадывался, что соглашается на что-то сильное и неожиданное, но даже на миг не предполагал, насколько этого будет много. Ну что особенного сможет с ним сделать эта чуть мохнатая, горьковато пахнущая веревка - после тысяч смертей - от клинков, огня, льда, молний, камня...       Смогла.       Первым его шарахнула память о погибшей Вэл. Вторым - то, что эти двое знают, но не отвергают. Потом смешалось, и даже острейшая память подвела его. Потоки отборнейшего отчаяния. Килотонны леденящего ужаса. Сладчайший, невесомый зефир печали на пронзительно горьком шоколаде одиночества.        А потом - тишина и пушистое тепло уюта и расслабления вперемешку с колючим теплом джута.        И, наконец осознанное, тепло человеческих ладоней - на плече, на боку, на голове.        Где-то внутри, где раньше ощущались смешанные и сжатые под давлением ярость, отчаяние, жажда мести, теперь было светло, просторно и тихо. И можно было остаться в этом непривычном и приятном тихом светлом просторе.        Когда ровное дыхание Моргарта стало чуть глубже, блаженная младенческая полуулыбка, такая неожиданная на узких черных губах, слегка потускнела, мы с Чудищем, даже не переглядываясь, одновременно чуть сменили характер прикосновений, осторожно помогая связанному - нет, не вынырнуть - медленно всплыть из глубокого сна наяву. Любимый встретил неоновый взгляд полуоткрытых глаз, не меняя позы, не разрывая прикосновения, и только через несколько мгновений плавно потянул узел на груди Моргарта. Умело развязать - тоже наука. И Чудищу она давалась хуже прочих веревочных наук... Но он справился. Второй узел, над лопаткой, развязывала уже я, суровый джут тёк ручейком по белой коже, через плечо Моргарта пролёг сине-фиолетовый двойной след от веревки. А симметричного ему не будет: мы так и не закончили обвязку.        Мы передавали веревку друг другу, не выпуская Моргарта из круга бережных касаний.        ...Теплое и мягкое - с одной стороны. Теплое и твердое - с другой. Четыре руки, осторожно обнимающие Моргарта. Игроки. Риск - но шевелиться не хотелось...       Негромкий голос женщины:       - Хочешь музыку? Там другая, на гитары игроков непохожая.       Было тепло, тихо и хорошо. И казалось - неправильно, беспричинно, иррационально, - что вот эта игрок не хочет напугать или навредить. Моргарт медленно кивнул - и сжался какой-то частью себя где-то внутри, ожидая раздирающего уши воя и боли. Теплая ладонь на плече чуть усилила нажим, подбадривая, успокаивая - как она заметила?        Спустя несколько ударов неторопливого сердца босса появилась музыка.       Звуки были сияющие. Чистые-чистые. И... нестрашные.        - Скрипка, - прошептала бард.        Другие, тоже нежные и яркие звуки, догнали скрипку.       - А это - гитара, только настоящая,  акустическая...       А потом добавились слова. Завораживающие. Переносящие из мысли в мысль, из воспоминания в воспоминание - или в мечту. В которой были непредсказуемость, тонкий привкус хаоса, по сей день не ставшие понятными люди... Но не было боли и бесконечных мучений.  ...Оставив за спиной Тьму да волчий вой... Созвездий хит-парад                    над твоей головой,  Но только одно                    позовёт                          с собой.  С потёртого креста -                 боль да маeта,  От стрёмных адских врат -               хмель да виноград,  И та, что за плечом,                 отдохнёт и та, Когда взойдет твоё         Созвездие            Шута...       Моргарт перевернулся на спину, раскинулся звездой и прикрыл глаза.