Неугомонный

Биосенсоры выводили на экран тревожные показатели, и Леонард Маккой чувствовал, как ярость медленно поднимается по его горлу, горячая и горькая. Его пальцы сжали край консоли так сильно, что суставы побелели. На мониторе пульс капитана скакал, как бешеный, адреналин зашкаливал, а биопоказатели мышечного напряжения напоминали скорее данные после боя, а не стандартного вылазки на переговоры. — Чёрт возьми, Джим, — прошипел он сквозь зубы, стиснув челюсть так, что аж заболели виски. Запись последней миссии прокручивалась перед ним в третий раз, и с каждым просмотром Маккою хотелось либо врезать кому-нибудь по лицу, либо схватить этот чертов трикодер и запустить его в стену. На экране Кирк, конечно же, нарушал все мыслимые протоколы — один, без поддержки, он пробирался в самое сердце вражеского корабля, игнорируя предупреждения Спока, игнорируя логику, игнорируя элементарный инстинкт самосохранения. И как обычно, он выжил. Чудом. — Доктор? Голос медсестры Чапел вырвал его из яростного ступора. — Где он? — спросил Маккой, даже не оборачиваясь. Голос звучал хрипло, будто он сам только что вырвался из дыма. — В спортзале, — ответила Кристина, и в её тоне явно читалось развлечение. — В спортзале, — повторил Боунс медленно, как будто пробуя это слово на вкус и находя его отвратительным. — После того, как его чуть не разорвало на куски? Чапел лишь пожала плечами, но её ухмылка говорила сама за себя. — Он сказал, что ему нужно «размяться». — Размяться, — Маккой резко развернулся, с такой силой швырнув трикодер на стол, что тот жалобно запищал. — Если этот идиот появится здесь раньше меня — пристегните его к койке и введите транквилизатор. Понятно? Он не стал ждать ответа, уже вылетая из медотсека и проклиная в голове длинные коридоры «Энтерпрайза». Каждый его шаг отдавался глухим стуком по полу, и он ловил на себе взгляды встречных членов экипажа, но ему было плевать. Дверь спортзала раздвинулась с мягким шипением, и горячий, влажный воздух ударил ему в лицо. Здесь пахло потом, металлом и чем-то ещё — чем-то живым, резким, что заставляло кровь быстрее бежать по венам. И там, в центре зала, был Джим. Босый, в чёрной майке, прилипшей к спине, он бил по боксёрской груше с такой яростью, будто хотел вырвать её из креплений. Каждый удар отдавался глухим стуком, каждый резкий выпад заставлял мышцы на его спине и плечах играть под тканью. Пот стекал по его шее, исчезая за воротником, и Маккой невольно проследил взглядом за одной каплей, скользящей по линии ключицы. — Ты вообще понимаешь, что мог умереть? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Кирк обернулся, и его губы растянулись в той самой ухмылке, которая сводила Боунса с ума. — Привет, Боунс, — он провёл рукой по лицу, смахивая пот, и его грудь тяжело вздымалась. — Что случилось? — Что случилось? — Маккой шагнул вперёд, и теперь между ними оставалось не больше метра. — Ты снова полез туда, куда не следовало, снова рисковал жизнью, снова… — Он запнулся, потому что Джим просто смотрел на него, и в этих глазах не было ни капли раскаяния. — Но я же вернулся, — Кирк пожал плечами, и это движение, такое небрежное, такое "обычное", заставило Боунса взорваться. — Не смей так говорить! — Он встряхнул его за плечи, даже не осознавая, когда подошёл так близко. — Ты каждый раз делаешь это. Каждый раз бросаешься вперёд, не думая о последствиях. О тех, кто… — Голос дрогнул, и он стиснул зубы. — О тех, кто что? — Джим наклонил голову, и его взгляд стал пристальным, почти изучающим. — Кто переживает за тебя, кретин! Тишина повисла между ними, прерываемая только их тяжёлым дыханием и ровным гулом корабельных систем где-то вдали. И вдруг Кирк улыбнулся. Не той своей обычной беспечной ухмылкой, а чем-то другим — мягче, теплее. — Ты? — спросил он тихо. Маккой почувствовал, как сердце бешено колотится где-то в горле. Чёрт возьми, он ненавидел это. Ненавидел, как Джим мог одним взглядом выворачивать его наизнанку. — Да, я, — прохрипел он. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты не угробился раньше времени. Кирк медленно закрыл расстояние между ними. Его пальцы обхватили запястье Боунса — тёплые, влажные от пота, но твёрдые. — Мне нравится, когда ты за меня переживаешь, — прошептал он. — Прекрати, — Маккой попытался вырваться, но Джим не отпускал. — Нет. Ты сказал то, что сказал. Теперь моя очередь. — Он наклонился ближе, и Боунс почувствовал его дыхание на своих губах. — Я тоже думаю о тебе. Постоянно. И прежде чем Маккой успел что-то ответить, Джим поцеловал его. Это было неожиданно. Горячо. Неугомонно— совсем как он сам. И Боунс… Боунс ответил. Потому что, чёрт возьми, он никогда не умел сопротивляться этому безумцу.