Неоновые слёзы

Василиса всю неделю ходила без настроения. Всю неделю она скрывала это столь тщательно, что никто не заметил её волнения. В свободное время она отправлялась в свою заставку и сидела у водопада, наслаждаясь звуками природы и шумом воды. Так она сбегала от своей вечной тяготы — приближающегося торжества неонового света, дня, когда всем часовщикам Эфлары и Осталы дано увидеть свою судьбу. Они устраивают праздники на улицах своего города или летают в поисках своей судьбы по другим городам и поселениям. Это время, когда свет звёзд, взорвавшихся многие тысячелетия назад, проникает в сердца часовщиков. И когда две судьбы находятся рядом, их тела начинают испускать неоновый свет, а глаза светятся от эмоций и чувств — и все вокруг радуются за тех, кто нашёл свою судьбу. Но иногда этот праздник бывает слишком жесток. Некоторые часовщики, уверенные в своих любимых, узнают, что те — не их судьба. Однако такое случается редко, и многие не переживают по этому поводу, наслаждаясь временем со своими близкими. Те, кто потерял свою любовь, видят светящиеся портреты тех, кто, к сожалению, их покинул. Рядом с фотографией или портретом вторая половинка ощущает тепло и окутывающее спокойствие — тихую грусть от осознания утраты. Волшебный праздник полон грусти и любви, радости и боли, но все его ждут, все любят его и надеются на лучшее. Василиса, конечно, надеялась, что он — её судьба, но переживания и сомнения одолевали её. Плохое предчувствие… Это явно был тревожный знак. Но кто знает, что будет? Даже Время было бессильно предвидеть хоть что-то — им оставалось лишь надеяться и ждать. Больше ничего. Тем временем юный Драгоций всё пытался придумать план, как пробраться к Василисе, но его замыслы один за другим рушились — взрослые приходили и отрывали его от мыслей. На каждое задание или просьбу он презрительно фыркал и вслух заявлял, что с радостью жил бы один в замке. Все остальные же замечали, что мальчик явно с дурным характером. «И с Василисой», — подумал парень, тут же поправив себя. Разобравшись с поручениями, Фэш выждал момент, когда все перестали ему докучать, но только Нортон Огнев никак не хотел оставить его в покое. — Вы что-то хотели? — торопливо спросил Драгоций, подозрительно косясь на своего гостя, чем немного развеселил того. — Переживаешь по поводу праздника? — абсолютно без эмоций спросил Нортон, и лишь уголок его губ дрогнул. Фэш скривился и подумал, что ему стоит тщательнее скрывать свои чувства — видимо, всё у него на лице написано. — Нисколько. Я уверен в себе и Василисе, — холодно отрезал Феш. У него не было никакого желания разговаривать с Нортоном. Огнев-старший лишь надменно хмыкнул. — По тебе видно. Что же тогда ты не сказал "уверен в нас"? — На этих словах он слегка ухмыльнулся и скосил взгляд на Драгоция. Тот фыркнул и поджал губы, стараясь сохранить безразличие и одновременно надеясь, что его волнение не заметно. Но Нортон быстро его раскусил. Увидев насмешку на лице собеседника, Феш понял: надо ретироваться с честью. — Нашли к чему придраться… Знаете, мне хотя бы есть за кого переживать, — с этими словами он резко развернулся и направился к краю обширного балкона, где раскрыл крылья и стремительно улетел вниз, оставив Нортона в раздумьях и лишив его возможности отомстить. Тому оставалось только сжать челюсти и нахмурить брови от досады. — Хороший ответ, мальчик, но неоновый свет иногда бывает очень жесток — даже к самому Времени, — пробормотал он и ухмыльнулся, решив, что в следующий раз такое неуважение обернётся для Драгоция чем-то очень неприятным. А пока пусть дитя развлекается. Он направился от балкона к своему кабинету, чтобы выпить хорошего виски в компании самого себя. Спустившись по широкой лестнице, стуча каблуком по мрамору, он прошёл коридор и остановился у нужной двери. Войдя, увидел множество зеркальных переходов, ведущих в разные комнаты расколотого замка. Окинув их взглядом, он подошёл к одному из зеркал, убедился, что за ним пусто, достал стрелу и начертил перед собой маленький турбийон. Введя нужную дату из своего прошлого, он уверенно вошёл в зеркало. Оказавшись по ту сторону, он осмотрел кабинет. Подошёл к креслу, провёл рукой по белой кожаной спинке с золотыми вставками, сел и, положив локти на стол, посмотрел в большое зеркало напротив. Открыв тайник в столешнице, достал бутылку виски и любимый стакан. Покрутил его в ладонях, внимательно разглядывая каждый узор. Почему именно этот стакан? Почему он создавал его копии и отправлял во все кухни своих замков? Почему уже столько лет пил только из него? Ответ был прост — это подарок дорогого человека, которого сейчас не было рядом. Нортон шумно и рвано выдохнул. Он забыл, как дышать.  Лисса. "Как же я давно тебя не видел… Скучаешь ли ты по мне в своих снах?" Золотистая жидкость плеснулась в стакан, и Нортон быстро его осушил, пытаясь заглушить мысли. Но не получилось. Он знал всё о празднике, и знал, что его нынешняя супруга рядом с ним не будет светиться тем самым неоновым светом. Это разочарует её и детей. Он знал, что снова придёт сюда вечером — чтобы снять напряжение и почувствовать, как комнату наполняет тепло, как накрывает тихая грусть, и как по стенам начнёт мерцать тот самый свет. От него и от её портретов. Зелёный и белый. Она была воплощением белого цвета — в этом Огнев не сомневался. Горький виски снова обжёг язык. Не помогло. Феш прилетел к ней ночью, пока никто из старших не видел или был занят подготовкой к празднику. Он обнимал её и целовал в взбалмошную рыжую голову. Она плакала ему в плечо и не сказала ни слова, а он тихо шептал ей нежные слова — успокаивающие, такие нужные сейчас. Он сам едва не пролил слезу, боясь того же, чего и она, но не подал вида. Они оба боялись потерять друг друга, оказаться чужими после всего, что пережили вместе. — Василёк, не бойся. Того, чего ты боишься, просто не может быть. Это невозможно. Время жестоко, я знаю, но оно не может так поступить с нами… Не после всего, что мы пережили. Оно не может, — шептал юноша, боясь напугать её ещё больше. Она стала для него самым родным человеком и он не мог потерять её — не из-за какого-то праздника неонового света. Она ему ничем не ответила. Он слегка отстранился от неё и посмотрел на лицо девушки. Она закрыла глаза, но слёзы всё ещё катились по её щекам, а лицо оставалось красным и горячим. — Василиса, ты спишь? — грустно спросил Феш. Не получив ответа, он осторожно поднял её на руки. Она, размякшая от усталости, едва пошевелила рукой, просыпаясь от такого жеста. Драгоций, наплевав на установленные Нортоном Огневым правила, решил, что сегодня будет спать с Василисой. Он не хотел оставлять её одну — и сам не хотел остаться один. Медленно дойдя до кровати, он откинул одеяло и уложил Василису на простыню. Она даже не пошевелилась — полностью погружённая в сон. Остальское время словно улыбнулось эфларскому: такая трогательная сцена. Он обошёл кровать и лёг с другой стороны. Нежно обняв Василису за талию, Феш тихо прошептал: — Спокойной ночи, Василёк. Он закрыл глаза, медленно погружаясь в сон. Одинокая слеза скатилась по его щеке, и Драгоций прижался крепче к Василисе, которая мирно сопела у него под боком. Он засыпал, будучи уверенным, что никакой праздник не разлучит их. Но у него тоже было плохое предчувствие. Тяжёлое дыхание с хрипотцой разносилось по кабинету. На столе стояли две пустые бутылки, а опрокинутый хрустальный стакан отражал тусклый свет ламп в обители всепоглощающей тоски своего хозяина. Он держал голову руками и смотрел в пол, но мысленно был далеко — вне стен этого кабинета. Единственное, что подтвердило его присутствие в комнате, — хриплый стон, вырвавшийся из его груди. Отчаяние и грусть охватили разум, задавили все остальные чувства и вырвались наружу. Никто не знал этой муки. Он так и не сказал ей, как сильно любит. И так и не сказал Нире, что доверяет и уважает её, но его любовь навеки принадлежит другой женщине. Виски сильно ударил в голову, причиняя боль, но даруя каплю безразличия в океане окружающей его тоски. Даже этому Нортон был рад. Он шумно вдохнул воздух и, резко поднявшись, подошёл к камину. Из сейфа он достал третью бутылку. Виски? Абсент? Вино? Всё равно. Он хотел выпить её залпом, но взгляд упал на опрокинутый стакан. Нортон подошёл, осторожно поднял его одной рукой и снова принялся рассматривать. Такой странный подарок… как и та, кто его подарила. На первый взгляд — обычный хрустальный стакан с выпуклой вставкой в виде часов, которые действительно работали. Но стрелки шли назад — против часовой стрелки, как будто отматывая время вспять. Но дело было не только в этом. Вставка была сделана из осколков чёрного стекла, которые Нортон превратил в нечто, работающее как янтарии. Запрятанное воспоминание теперь принадлежало только ему. Он не хотел смотреть его сейчас — догадывался, что это только усугубит состояние. Чёрное стекло — как вечное напоминание об их трагедии. И, как он тогда думал, её предательстве. Она рассеяла эти осколки, когда он оставил её. Стакан пришёл к нему на день рождения — анонимно. Но, увидев вставку, он сразу понял, от кого. Сначала хотел выбросить… но потом передумал. Это был отличный повод поиздеваться над Лиссой. Он размножил подарок во времени и отправил копии во все замки, принадлежащие ему. Стоило видеть лицо Её Величества, когда на празднике в честь Астрограда десятки гостей духа Эфралы пили сладкое вино из этих стаканов. Вокруг Белой королевы рассеялись рубины и сапфиры, вызвав у Нортона лёгкую улыбку. Она вспыхнула от ярости, поняв, чей подарок используют все вокруг. Она бросила на него свой пронизывающий взгляд. "Держись, Нортон. Сейчас она тебя атакует." Но помимо гнева, он увидел в её глазах слёзы. Повернувшись к советнице Диаре, она что-то быстро прошептала и встала из-за стола. Рядом с остальными камнями остались чёрные осколки. Королева пробежалась по ним по направлению к выходу. "Вернись немедленно… Посмотри на меня ещё раз", — подумал Нортон, провожая её рассеянным взглядом. Место, где она сидела, сияло чёрными осколками. — Прошу извинить. Её Высочество Белая королева чувствует себя нехорошо в связи с некоторыми обстоятельствами. Продолжайте трапезу, — монотонно произнесла Диара Делш, поднявшись со своего места и не сводя взгляда с Нортона. Так, будто говорила: «Я знаю, почему она ушла». Елена, сидевшая рядом с ним, гаденько усмехнулась и не удержалась от комментария: — Бедное высочество. Видимо, совсем не справляется со своими обязанностями. Как жаль, — произнесла она, обожающим взглядом смотря на Нортона, будто ожидая поддержки.Он взглянул на неё холодно, безразлично. — Ещё и оставила после себя мусор. Прекрасные манеры. — Не прикусите свой язык — а то отравитесь собственным ядом, Елена, — сказала Диара с нескрываемым отвращением, растягивая последнее слово, словно насмехаясь над именем. — Не каждому он дан, дорогая, — в тон ей ответила Елена. За столом воцарилась тишина — все заинтересованно наблюдали за спором, их взгляды метались то на одну, то на другую, словно на теннисном матче. — Прекратите этот бессмысленный диалог, тошно вас слушать. — холодно процедила Чёрная королева. Её голос дал понять: терпение на исходе. Елена вскинула брови, но, увидев настроение Нортона, мгновенно остыла и начала любезничать с советником из Радосвета. Диара осуждающе посмотрела на Чёрную королеву, но её внимание тут же отвлёк Миракл, поднявшийся с очередным тостом. Старший Лазарев о чём-то шептался с Астариусом, вызывая у последнего лёгкую улыбку. Её Тёмное Величество внимательно наблюдала за сыном, скрытая под чёрной шифоновой вуалью, и, кажется, догадывалась, что происходит на самом деле. Пальцы в чёрной кружевной перчатке едва коснулись вставки на стакане — и тут же отдёрнулись. Нортон нахмурился, всё ещё сверля взглядом место Белой королевы. Там, где она сидела, сиял чёрный осколок. Вокруг ножек стула блестели драгоценные камни. Фея светлого облика, сидевшая рядом, пыталась их незаметно убрать, но Диара строго посмотрела на неё — и та замерла. Огнев пробормотал что-то Елене, от чего та лишь сморщила носик и кивнула. Придумав убедительное оправдание, он вышел из-за стола и побрёл к второму выходу из зала, пробираясь сквозь бесконечную толпу. Все эти лица — он их не знал. И знать не хотел. Может, кого-то и узнавал, но его внимание обходило их стороной. Они здоровались, протягивали руки, а он — молча пожимал их и шёл дальше. Он хотел найти её, извиниться. Не знал, что на него нашло. Мужчина молил своё холодное безразличие вернуться. В ответ — глухие удары в груди. Сердце упрямо отвергало мольбы лжемученика. Он догадывался, где может быть причина волнения. И вот, стоя у огромных дверей в сад, он остановился. Вот он, момент, что снился ему в самые темные эфларские ночи.