Каждую ночь

***

Он опять не мог заснуть. Кейа смотрел в потолок своей квартиры, уже третий час валяясь без сна, но тщательно пытаясь заснуть. Это начинало надоедать, но он был слишком вымотан, чтобы начать работать с документами или сделать что-нибудь по дому, вообще сделать что-нибудь помимо того чтобы лежать, укутавшись в одеяло. Его обычно уютная квартира сейчас казалась холодной и чужой, воинственно настроенной. На потолке застыл свет уличного фонаря. Тени, отбрасываемые листвой деревьев во дворе, иногда двигались, сгибаемые сильным ветром. В Мондштате начиналась зима. Кейа в очередной раз за ночь перевернулся на другой бок. Как будто это могло хоть сколько-нибудь помочь. Упрямо не хотелось вставать за снотворным, он уперся в свою возможность уснуть самостоятельно, в чем и сам не мог найти смысла. Просто так не хотелось пить таблетки, отвратительно горчащие во рту. Когда он наконец примет их, поняв, что больше не может так, это будет ощущаться как поражение. Тело начинает уставать, ныть. Ноют и старые шрамы, он невольно обращает на них внимание. Эти ночи забирают у него все силы. Тяжелее всего думать на отвлечённую тему, пока он пытается заснуть и не может. Кейю то и дело мучают навязчивые мысли на многие темы. Боль в затянувшихся ранах побуждает застонать, в своей голове по крайней мере. Не от какой-то невыносимой боли, скорее от того, насколько тяжело ему сдерживать желание к ней вернуться. Хочется взять лезвие, кинжал, нож, да хоть меч - хочется черкануть несколько раз - неизвестно сколько ему понадобится чтобы почувствовать себя правильно - не контролируя себя, не жалея, как будто ему не будет больно. Вся штука в том, что будет. В моменте, на следующий день, следующую неделю, годы спустя, когда Кейа посмотрит на шрамы и скорее всего будет сожалеть. Но он уже может посмотреть на них и подумать что это было зря, но ему все равно хочется ещё, ещё, ещё. Но они уже есть, и кажется, что больше нечего терять. Ещё один никто не заметит. Если сделает еще парочку... Вот бы сделать еще парочку. Он думает об этом с тем же предвкушением, с каким ждешь подарок на день рождения. В общем, чувствует себя почти как наркоман во время ломки. Альбериху тяжело объяснить такую жажду собственной крови. Днем она прячется в тени, заползает в щели старого дома. Но каждую ночь, когда он не может заснуть, она бьёт с новой силой. Ещё тяжелее отговорить себя. Как сдержаться, когда поводов почти нет? Грань иллюзорна. В такие моменты нужды он не может вспомнить, зачем сто́ит держаться. Есть ли какая-нибудь разница, если шрамов будет больше? Если они уже есть и ничего не вернуть вспять, в чем смысл того, чтобы останавливаться? Что-то очень тонкое удерживает его от этого. Шестое чувство, предсказывающее, что он не прав. Кейа чувствует как оно готово сломаться под более сильным нажатием. Утренний лёд на луже в первые холода года. Это неправильно. Он не должен этого чувствовать. Никто этого не чувствует. Альберих сгибается, обнимая себя руками, придвигая колени к груди. Дыхание учащается. В голове набатом звучит словно режь. Оно повторяется раз за разом, за разом, за разом, за разом, пока он не в силах направить мысли в другое русло. Оно вводит его в транс - режь режь режь р е ж ь - пока буквы не сливаются в один звук, пока он не перестает различать где слово начинается, а где кончается. Наконец Кейа берет себя руками за голову, старается успокоиться, вдохнуть поглубже, унять начавшуюся дрожь. Мышцы напряжены. Он всё еще слышит эхо, гуляющее от одной части черепа к другой. Старается игнорировать его. Капитан не хочет проигрывать этому. И так каждую ночь. Он берет одну из подушек, обнимает её. Невольно вспоминает Дилюка. Наверняка он не спит в этот час, гоняет монстров в обличии ночного рыцаря или разбирает дела винокурни. В плане режима Рагнвиндр всегда был совой. Одиноко без него. Раньше они всегда были вместе, а сейчас? Так, как раньше, уже никогда не будет. Они оба изменились, и как бы Кейа не хотел снова встретится со старым Дилюком, он понимает - это невозможно. Теперь всё навсегда по-другому. Возможно это не плохо, но всё же... Тяжело отпустить прошлое, но он вынужден двигаться дальше, двигаться дальше без поддержки и опоры. Он взрослый и может справиться с такой базовой вещью как самостоятельность. И с такой базовой вещью как жизнь в одиночестве. Полагаясь только на себя. Но иногда иррационально хочется чтобы Рагнвиндр был здесь, с ним. Поддерживал и помогал, заботился, как он делал это раньше. Альберих не может перестать цепляться за то, что было раньше. Даже если бы Дилюк просто зашел к нему, а потом оставил дверь чуть-чуть приоткрытой, чтобы из неё было видно маленькую линию света, чтобы было едва слышно как он продолжает разбирать документы... Капитан кавалерии заснул бы тут же. Он думает об этом каждую ночь. Возможно, когда он представляет эту сцену, ему становится чуть легче. А возможно это тянет его ко дну, все ближе и ближе ко дну с каждой ночью.

***