Искажение

Гермиона несколько секунд молча смотрела на протянутую руку Малфоя, пытаясь понять, в какой именно момент их перепалка переросла в это. Музыка тихо лилась из зачарованного пианино, отражаясь от высоких стен зала, и отступать уже было некуда. Она моргнула, выпрямилась и, не позволяя себе колебаться и уж тем более не желая давать ему повод для очередной насмешки, вложила свою ладонь в его руку. Пальцы Гермионы коснулись его кожи, и она с удивлением отметила, что вместо ожидаемого холода почувствовала приятное тепло. Его ладонь была горячей и чуть шероховатой, контрастируя с её собственными прохладными пальцами. Малфой не дал ей времени привыкнуть к этому ощущению. Резким, но отточенным движением он притянул её к себе. Его правая рука легла ей под лопатку — именно туда, где и должна была находиться по правилам классического вальса. Горячая ладонь обожгла сквозь ткань тонкого лонгслива, и Гермиона едва заметно напряглась. Не давая ему форы, девушка мысленно перебрала всё, что когда-либо читала о вальсе. Она вспомнила строгие замечания профессора Макгонагалл на четвёртом курсе и выпрямила спину ещё сильнее. Её левая ладонь легла ему на плечо. Гермиона увидела, как уголок его губ медленно приподнялся. — Чуть ниже, Грейнджер, — произнёс он тихо, почти лениво. Ее щёки вспыхнули предательским теплом. Гермиона опустила ладонь на его предплечье, туда, где ощущалась линия мышц под тканью свитера. На этот раз положение её руки было безупречным. Девушка изо всех сил старалась не думать о том, что уже второй раз за вечер оказывается непозволительно близко к Драко Малфою. Когда на четвёртом курсе Виктор пригласил её на Святочный бал, она решила, что не позволит себе выглядеть неуклюже. Тогда Гермиона взялась за дело с присущей ей серьёзностью: посещала все возможные репетиции, изучала схемы шагов, выписывала из библиотечных книг описания позиций и читала историю танца. Она штудировала трактаты о классических бальных танцах так же усердно, как когда-то «Историю Хогвартса», и твёрдо намеревалась освоить каждый поворот и каждую смену шага. Готовясь к проведению репетиций, она изучала теорию и могла без запинки процитировать целые абзацы о правильной постановке корпуса и распределении веса. Справедливости ради, это не избавило её от ошибок. Гермиона несколько раз наступила Виктору на ногу, и один из них довольно ощутимо. Но Крам оказался терпелив и по-своему галантен, даже не подав виду, что что-то не так. Вальс считался самым простым из запланированных танцев: плавный, предсказуемый и размеренный. Три шага, лёгкий поворот, смена направления. И всё же, когда она встала в стойку напротив Малфоя, по её спине пробежал холодок сомнения. Его спина была прямая, плечи расправлены, а подбородок чуть приподнят: в нём не было ни капли неуверенности. Интересно, сколько лет он занимался танцами? Мысль возникла сама собой и тут же вызвала у неё раздражение. Разумеется, в семье вроде Малфоев это считалось обязательной частью воспитания. Уроки фехтования, верховой езды, бальные танцы — всё, что придавало облику лоск и подчёркивало чистокровные традиции. Гермиона едва заметно нахмурилась, отгоняя непрошеные размышления. Её знания никогда не подводили её. Она знала технику, знала ритм, знала последовательность движений. И если уж она могла разобраться в древних рунах, в сложнейших зельях и в законах магического права, то справится и с вальсом. Даже если её партнёром оказался Драко Малфой. Гермиона сосредоточилась, и в ее голове сами собой всплыли строки из учебника. «Базовый шаг классического вальса исполняется на счёт «раз-два-три» с характерным подъёмом и снижением корпуса. Кавалер начинает движение шагом вперёд с левой ноги на «раз», полностью перенося вес и инициируя лёгкий подъём корпуса к концу счёта. На «два» выполняется шаг в сторону правой ногой с продолжением поворота корпуса, подъём усиливается. На «три» левая нога подводится к правой с переносом веса и плавным снижением, подготавливающим следующий шаг. Партнёрша движется зеркально: шаг назад с правой ноги на «раз», затем шаг в сторону левой на «два» и подведение правой ноги на «три» с завершением поворота и снижением. Подъём начинается в конце первого счёта, продолжается на втором и завершается к концу третьего, создавая плавное, «качающееся» движение. Корпус остаётся вытянутым, плечи опущены, рамка стабильная. Движение начинается от центра тела, перенос веса чёткий, скольжение мягкое, без рывков и потери баланса между партнёрами.» Она знала всё это наизусть, и этот факт придал ей уверенности. В вальсе ведёт партнёр. Значит, начинать должен он. Гермиона ещё раз прислушалась к музыке ровно в тот момент, когда мелодия стала чуть громче, и Малфой шагнул вперёд. Его движение было безукоризненным. Левая нога вперёд, уверенный перенос веса, подъём корпуса: лёгкий, едва заметный, но совершенно точный. Он не отсчитывал про себя шаги, не вспоминал последовательность, он просто знал её. Гермиона шагнула назад с правой ноги. Раз. Два. Три. Она старалась не думать о его руке, лежащей прямо под её лопаткой. Его ладонь была тёплой, твёрдой и направляющей, как и требовалось в вальсе. Слишком ощутимой. Гермиона нахмурилась, злясь на себя за то, что вообще думала об этом. На первом повороте она запоздала на долю секунды. Плоская подошва балеток чуть скользнула по паркету, а ткань брюк натянулась в колене, и шаг получился короче, чем следовало. Девушка поспешно восстановила равновесие, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Малфой никак это не прокомментировал, и она решила не смотреть на него, предвещая язвительную ухмылку. На следующем круге она снова сбилась: слишком рано начала подъём, отчего движение получилось резким. Их рамка чуть нарушилась, плечи её поднялись выше, чем нужно. — Раз, — почти беззвучно повторила она про себя, — два, три… И всё равно на очередном повороте она наступила ему на носок. Не сильно, но достаточно, чтобы ощутить неловкость. Гермиона поморщилась, готовясь услышать едкое замечание. Тишина. Она подняла взгляд. Малфой смотрел на неё прямо, не скрывая интереса. В его глазах не было привычной насмешки. Он чуть приблизился, сокращая расстояние, и его голос прозвучал у самого её уха: — Расслабься. От этой внезапной близости у неё перехватило дыхание. Гермиона почувствовала, как его пальцы невесомо провели по её позвоночнику ниже, мягко скользнув от точки под лопаткой к пояснице. Движение было точным, как корректировка положения в танце, но от него по спине пробежали предательские мурашки. — Ты как натянутая струна, — продолжил он тихо. — Тебе нужно расслабиться и довериться партнёру. Он что, смеётся? Довериться ему? Драко Малфою? Человеку, который годами не упускал случая унизить её при каждом удобном моменте. Который смотрел на неё с тем самым презрительным выражением, словно само её присутствие в Хогвартсе было оскорблением. Который обзывал её грязнокровкой. И делал ещё много чего из того, что Гермиона не забудет. Она почти вскинула подбородок, готовая ответить что-нибудь резкое, и вдруг почувствовала, что на долю секунды запоздала с поворотом. Его рука чуть усилила давление — ровно настолько, чтобы вернуть Гермиону в ось. Малфой не подчеркнул её ошибку, не позволил рамке развалиться, не воспользовался моментом, чтобы продемонстрировать своё превосходство: вместо этого он прикрыл её. Музыка повела их дальше, и на очередном повороте он оказался ближе, вновь обволакивая ее тем самым запахом. В этот раз Гермиона не успела себя остановить: она сделала вдох, ощущая, как аромат одеколона, табака и мяты заполняет лёгкие, и на краткий миг прикрыла глаза. В этом запахе было что-то удивительно взрослое и уверенное, не имеющее ничего общего с заносчивым подростком, каким она помнила его по школе. Мысль оказалась слишком откровенной, но она не смогла её оттолкнуть. Гермиона не могла убрать из головы воспоминание того, что случилось в поместье Малфоев. Хватило бы одного кивка Драко — и всё закончилось бы. Но он не выдал её, не выдал Гарри, не выдал Рона. Возможно, это было не благородство. Возможно — трусость, растерянность, нежелание брать на себя окончательную ответственность. Гермиона не знала. Но главное было то, что они остались живы. И именно Гермиона впоследствии выступала в его защиту, утверждая в суде, что Малфой лишь защищал свою семью. Война не отменяла школьных оскорблений, и Малфой не переставал быть Малфоем только потому, что прошли годы. Но он спас их. Сейчас, ощущая его руку на своей спине и спокойную, выверенную уверенность его движений, она не могла не признать, что он изменился. В его поведении больше не было показной жестокости или стремления унизить. Он вёл её в танце аккуратно и профессионально, помогая сохранить равновесие, словно это было естественно и само собой разумеется. Гермиона не собиралась забывать прошлого и уж тем более не намеревалась оправдывать его. Однако она всё яснее понимала, что перед ней стоит уже не тот юноша, которого она когда-то презирала. Гермиона медленно выдохнула, позволила плечам опуститься и перестала сопротивляться каждому его движению. Она ослабила напряжение в пальцах и перестала отчаянно считать шаги. На этот раз движение получилось плавнее. Подъём и снижение корпуса больше не казались механическим выполнением инструкций из учебника, вместо этого они сложились в мягкое, естественное покачивание. Малфой вёл её уверенно, но без демонстративного контроля. Его левая рука держала её ладонь ровно, рамка оставалась устойчивой, а правая, та, что лежала под лопаткой, направляла её движение так тонко, что она ощущала импульс ещё до того, как осознавала поворот. Раз — шаг назад. Два — в сторону. Три — подведение ноги и мягкое снижение. И снова — вперёд, поворот, скольжение. Подошвы туфель Гермионы едва слышно скользили по полу, не цепляясь и не запаздывая. На длинной диагонали зала Малфой слегка увеличил амплитуду движения, позволяя подъёму стать чуть выше, а снижению глубже. Это добавило танцу объёма, и она неожиданно ощутила, как внутри неё возникает чувство удовольствия от правильно выполненного движения. — Профессор Грейнджер… Гермиона, словно ошпаренная, отскочила от Малфоя. Её ладонь выскользнула из его руки, и она едва не споткнулась, спешно восстанавливая дистанцию. У двери стояли все восемь старост. Несколько юношей в заднем ряду обменялись многозначительными ухмылками, а две девочки чуть поодаль, прикрывая рты ладонями, перешёптывались и хихикали. Мерлин… как неловко. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло, но позволить себе смущение она не имела права. Она была профессором. Девушка выпрямилась, одёрнула складку на рукаве и произнесла спокойным, деловым тоном: — Здравствуйте. Мы с Мал… — Гермиона на едва уловимую долю секунды замялась, — с профессором Малфоем уже начали отрабатывать некоторые движения. Сзади кто-то тихо прыснул. Её строгий взгляд тут же метнулся к источнику звука. Этот взгляд в своё время заставлял Рона убирать с парты списанные пергаменты, а Невилла срочно вспоминать формулы, и сейчас он сработал не хуже. Смех мгновенно стих. Гермиона вынула палочку и чётким, уверенным движением направила её в сторону зачарованного пиано. Заклинание коротко сорвалось с губ, и музыка оборвалась, оставив после себя только лёгкое эхо. Тишина, наступившая в зале, была почти звенящей. — Сегодня мы начнём с теории, — продолжила она, делая несколько шагов вперёд, чтобы оказаться между учениками и центром зала. — Затем приступим к практике. До Благотворительного вечера осталось не так много времени, и я ожидаю от каждого из вас максимальной концентрации. Она медленно и внимательно обвела их взглядом. — Всем ясно? Ответом ей стали кивки и уже вполне серьёзные выражения. Шутливый настрой, ещё минуту назад витавший в воздухе, растворился. Гермиона ощутила знакомое удовлетворение от восстановления контроля над ситуацией. Она упрямо не смотрела на Малфоя. Он поставил её в крайне неловкое положение, даже если и без злого умысла. — Прежде чем мы разобьёмся на пары, — продолжила Гермиона, — я напомню основные принципы классического вальса. Ошибки в стойке и переносе веса неизбежно приводят к сбоям в движении, а на официальном мероприятии это недопустимо. Сбоку раздался негромкий, чуть насмешливый вздох. Она точно знала, кому он принадлежит, но даже не удостоила источник звука взглядом. — Корпус остаётся вытянутым, — продолжила Гермиона, делая короткий шаг вперёд и показывая положение. — Линия плеч стабильна, локти не опускаются. Движение начинается не с ног, а из центра тела. Если вы начнёте «перебирать» шаги, считая их механически, вы потеряете плавность. Несколько учеников поспешно выпрямились. — И помните: в вальсе ведёт партнёр. Но партнёрша не «тащится» следом. Это взаимодействие, а не перетягивание каната. Снова тихий звук: на этот раз не вздох, а почти неслышное хмыканье. Гермиона по-прежнему не повернулась. Она прекрасно понимала, что Малфой наблюдает, оценивает, возможно, даже проверяет её на выдержку. Пусть. — Сейчас я покажу базовый шаг, — закончила она, делая движение вперёд с подчёркнутой точностью. — А затем вы повторите. Только после этого Гермиона позволила себе короткий, холодный взгляд в сторону. И, разумеется, встретилась с серыми глазами, в которых читалось едва заметное, и весьма раздражающее, одобрение.

***

— Гермиона, скорее! Мы пропустим всё самое интересное! Джинни почти бежала по тропинке, ведущей к квиддичному стадиону, её рыжие волосы развевались за спиной, а мантия то и дело цеплялась за колени. Гермиона, закатив глаза, поспешала следом, хотя «поспешала» было бы слишком громко сказано. Она шла быстро, но без всякого воодушевления, и каждое ускорение давалось ей лишь потому, что Джинни оборачивалась и нетерпеливо махала рукой. — Что вообще можно пропустить на тренировке по квиддичу? — пробормотала Гермиона, стараясь не запутаться в складках мантии. — Летят мячи. Кто-то падает. Кто-то орёт. — Я точно так же скажу тебе, когда ты в следующий раз будешь нестись в библиотеку, — не оборачиваясь, отозвалась Джинни. Гермиона тут же выпрямилась. — Для получения знаний важна каждая минута! — горячо возразила она. — Ты же знаешь, что благодаря книгам можно решить очень много проблем, и если бы некоторые чаще открывали их, вместо того чтобы… — Шевели ногами, Гермиона! — расхохоталась Джинни. Смех её был заразительным, лёгким, без тени злобы, и Гермиона невольно улыбнулась. Она покачала головой, но всё же прибавила шаг. Прошла всего неделя с того злополучного матча, когда бладжер внезапно… сошел с ума. Происшествие на поле до сих пор обсуждал весь Хогвартс. Профессор Макгонагалл поначалу была настроена очень решительно и предложила приостановить матчи до выяснения обстоятельств. Гермиона полностью поддержала это решение. Вопрос безопасности учеников не мог быть предметом каких-либо поблажек. Однако большинство оказались против: ученики открыто выражали недовольство, команды заявляли, что не могут терять форму, даже некоторые преподаватели, к её немалому удивлению, предлагали не отмену, а усиленные меры защиты, такие как дополнительные заклинания, проверку инвентаря и расширенные дежурства на трибунах. Вопрос был вынесен на совет попечителей, который состоялся несколько дней назад. Малфой высказался против первым и, видимо, хорошо подготовил свою речь. Он утверждал, что если Хогвартс отменит квиддич, это вызовет ещё больше слухов и домыслов. Газеты немедленно подхватят тему, и начнутся разговоры о «потере контроля», «новой угрозе», «нестабильности в стенах школы», так что шум будет громче самой проблемы. Гермиона намеревалась стоять до конца, уверенная в своей правоте. — Если пострадает ребёнок, — сказала она тогда, — Хогвартс окажется в чрезвычайном положении. Мы рискуем слишком многим ради репутации! Безопасность учеников важнее любых слухов. Споры длились долго, и в итоге было проведено анонимное голосование. Шесть человек проголосовали за возобновление матчей, а четверо — против. Квиддич вернули. Воспоминание об этом до сих пор вызывало в Гермионе раздражение. Она ясно видела, как после объявления результатов Малфой позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку, когда Грейнджер бросила на него злобный взгляд. Наслаждался победой. Гад. Позже она пожаловалась Гарри. Они стояли в его кабинете: небольшом, но светлом, с высоким окном. На столе аккуратно лежали отчёты, пергаменты и карта патрулирования, которую Гарри, по-видимому, только что изучал. Гермиона быстро расхаживала взад-вперёд по кабинету, не в силах усидеть на месте, и то и дело яростно всплескивала руками, подчеркивая абсурдность ситуации. — И он ещё смеет говорить о рисках репутации! — горячо произнесла она. — Репутация, Гарри! Как будто речь идёт о светском вечере в Малфой-мэноре, а не о безопасности учеников! Поттер что-то бурчал в ответ, избегая смотреть ей в глаза. — Нет, ты слышал его тон! Он говорил так, будто отмена матчей — это проявление слабости и осторожность здесь вообще не нужна! Гермиона остановилась и резко повернулась к нему. — Ты же проголосовал против, да? Гарри отвёл взгляд и принялся рассматривать край пергамента, словно тот внезапно стал чрезвычайно интересным. Это было дурным знаком. — Гарри Джеймс Поттер! — Гермиона уставилась на него так, словно он только что признался в использовании Непростительных заклинаний. — Только не говори, что ты был за! Он неловко провёл рукой по волосам. — Гермиона, ну это же квиддич… — начал он осторожно, отводя от нее глаза. — И я рядом, и ты тоже… Мы сможем всех защитить… Она смотрела на него несколько долгих секунд, не веря собственным ушам. Помимо споров о квиддиче, на совете попечителей поднималась и куда более тревожная тема — участившиеся происшествия в Хогвартсе, такие как проблемные лестницы и взбесившийся бладжер. Вопрос требовал срочной системной работы. Малфой и Гермиона, по их договоренности, должны были встретиться через несколько дней и начать совместное расследование. Однако до сих пор им никак не удавалось согласовать время. Малфоя вечно не было в школе: то срочная встреча в Министерстве, то дела в Лондоне, то, как он коротко выразился однажды, «вопросы фонда». Гермиона терпеливо отмечала в своём окклюменционном блокноте перенесённые даты и отменённые встречи, но с каждой новой записью её раздражение росло. В конце концов ей начало казаться это подозрительным. Малфой не производил впечатления человека, уклоняющегося от ответственности. Напротив, он слишком любил демонстрировать свою вовлечённость. И если он отсутствовал так часто, значит, на то были причины. Вопрос лишь в том, какие именно. Гермиона решила, что будет не лишним в ближайшее время присмотреться к его перемещениям внимательнее. Кроме них, расследованием занимались Агнесса Блэкстоун и Феликс Синклер. Гермиона мысленно поставила галочку в списке дел, намереваясь в ближайшее время зайти к ним и уточнить, какого прогресса им удалось достичь. Тем временем сегодня состоялась первая тренировка после официального объявления о возобновлении квиддича. На этот день поле было забронировано командой Слизерина ещё задолго до происшествия, и, несмотря на то, что первым по календарю должен был стать матч Гриффиндора против Когтеврана, который был прерван в прошлый раз, было решено не менять расписание. Макгонагалл справедливо отметила, что перераспределение слотов лишь добавит поводов для новых споров. Гермиона, разумеется, понимала логику решения. Но внутренне ей всё равно казалось несправедливым, что именно слизеринцы первыми выйдут на поле после инцидента. Стадион теперь выглядел немного иначе. Над трибунами мерцали дополнительные защитные купола, вокруг колец были наложены стабилизирующие чары, а по периметру поля ощущалась плотная магическая сеть. Теперь хотя бы один профессор обязан был дежурить на каждой тренировке. Гарри, хоть и не являлся преподавателем, настоял на том, чтобы первое дежурство было его. Как действующий аврор, он чувствовал ответственность и, если говорить честно, лёгкое возбуждение, которое неизменно сопровождало его вблизи возможной опасности. Гермиона подозревала, что он будет вызываться на дежурства чаще остальных. Джинни, разумеется, решила пойти вместе с ним. А затем, как это часто бывало, уговорила и Гермиону. — Ты всё равно будешь волноваться, — сказала она, скрестив руки на груди. — Так лучше волноваться рядом с нами. Гермиона попыталась возразить. Ей нужно было доделать отчёты, эссе для проверки, план занятия для старост и список вопросов к Блэкстоун. Но мысль о том, что она сможет одновременно наблюдать за тренировкой, провести время с Гарри и Джинни и заняться своими делами, заставила ее передумать. В конце концов она сдалась. Теперь, приближаясь к стадиону, Гермиона тихо вздохнула, уже жалея, что согласилась пойти. Погода сегодня выдалась на редкость благосклонной к Хогвартсу. Солнце светило мягко и приятно, небо было чистым, а ветер, который обычно гулял над стадионом, сейчас совсем утих. Трава на поле казалась особенно яркой, а зачарованные кольца сияли спокойным золотистым светом. В такую погоду трудно было не понять тех, кто настаивал на возобновлении квиддича. Гермиона и Джинни вошли на поле через боковой проход. Гермиона сразу же огляделась, выискивая глазами знакомую взъерошенную тёмную макушку. Гарри нигде не было. — А где Гарри? — спросила она, слегка нахмурившись. — Не имею понятия, — пожала плечами Джинни. — Видимо, опаздывает. На поле уже стояли несколько слизеринцев в форме, держа в руках метлы. Они переговаривались между собой, временами поглядывая в сторону раздевалок, но тренировка, судя по всему, ещё не началась. Видимо, ребята ждали остальных игроков. — Займи пока место, — сказала Джинни, оглядываясь. — А я поищу его. Может, он в раздевалке. Гермиона повернулась к ней с выражением скепсиса на лице. — Ты пойдёшь в раздевалку к ученикам? Слизеринцам? — она чуть склонила голову. Джинни фыркнула. — Поищу его там. Не переживай. Один мой взгляд — и они хвосты подожмут. Гермиона покачала головой, но возражать не стала. Джинни была способна постоять и за себя, и даже за Гарри, если понадобится. Девушка направилась к трибунам, выбирая место так, чтобы было хорошо видно всё поле, и при этом солнце не светило прямо в глаза. Поднимаясь по деревянным ступеням, Гермиона украдкой взглянула на слизеринцев внизу. Те были слишком увлечены беседой, чтобы обратить на неё внимание: кто-то смеялся и болтал, а кто-то проверял крепления метел и разминался. Она села, аккуратно расправив мантию, и достала из сумки стопку пергаментов: эссе четверокурсников. Необходимо было проверить более пятидесяти работ к завтрашнему дню. Гермиона тихо вздохнула и принялась читать первую работу, машинально делая пометки на полях. Почерк у большинства был неровным, аргументация поспешной, а ссылки на источники удручающе редкими. Она уже собиралась вывести аккуратное замечание о недостаточной глубине анализа, когда её слух уловил знакомый голос. Голос, который совершенно не должен был звучать здесь. Гермиона медленно подняла голову. Блейз Забини, с безупречно уложенными волосами и неизменно прямой осанкой, выглядел так, будто пришёл не на тренировку по квиддичу, а на закрытый приём. Его тёмная мантия сидела идеально, ткань мягко переливалась на солнце, а в выражении лица читалось лёгкое, едва заметное превосходство. Рядом с ним шёл Малфой. На фоне яркого, почти летнего солнца его светлые волосы казались ещё светлее. Он был одет в строгую тёмно-серую мантию из плотной ткани, подчёркивающей широкие плечи и прямую осанку. Рукава были идеально выровнены, воротник сидел безупречно, и в целом его вид производил впечатление идеальной собранности. Серые глаза прищуривались от света, но взгляд оставался внимательным. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Малфой активно жестикулировал в диалоге с Забини, что было для него редкостью. Они направлялись прямо к входу на поле. Гермиона невольно выпрямилась. Что они здесь делают? И более важный вопрос — почему Забини в Хогвартсе? Гермиона аккуратно сложила эссе обратно в сумку, не сводя настороженного взгляда с приближающихся фигур. Вдруг Блейз поднял голову, словно почувствовав её взгляд. Его тёмные глаза остановились прямо на ней. Он чуть вскинул брови и махнул рукой. Гермиона нахмурилась. Следует ли отвечать? Они ведь не были врагами, но и друзьями тоже… Она ещё не успела принять решение, когда Забини наклонился к Малфою, что-то тихо сказал, а затем, не скрывая, кивнул в её сторону. Драко проследил за направлением его взгляда и закатил глаза. Однако Блейз, судя по всему, не собирался ждать его одобрения, уже шагая в сторону трибун. Малфой задержался на мгновение, тяжело вздохнул и всё же последовал за ним. Гермиона прикусила губу. Мерлин, куда запропастилась Джинни? Грейнджер невольно оглянулась в сторону раздевалок, надеясь увидеть знакомую рыжую копну волос, но та словно растворилась. Поле оставалось залитым солнцем, ученики Слизерина продолжали обсуждать что-то посреди поля, а на трибунах было удивительно пусто. Тем временем Блейз легко поднялся по ступеням и остановился прямо перед ней, чуть склонив голову. — Грейнджер, рад тебя видеть, — произнёс он с весельем. — Ты что же, стала деканом Слизерина? Он усмехнулся и бесцеремонно плюхнулся рядом с ней. — Забини, — она кивнула ему, а затем подошедшему Малфою. — Нет. Просто слежу за тем, чтобы никто не пострадал. Кое-кто очень настаивал на восстановлении квиддичных занятий, — она посмотрела на Драко, — так что теперь приходится следить, чтобы ученики были в порядке. Гневный взгляд, который Гермиона бросила на Малфоя, был более чем красноречив. — Разумеется, — отозвался тот с ленивой холодностью. — Ведь кое-кто хотел лишить учеников их любимого занятия исключительно из-за непреодолимого желания всё контролировать. Он опустился на скамью рядом с Блейзом, закинул ногу на ногу и перевёл внимание на поле, демонстративно давая понять, что разговор для него окончен. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Непреодолимое желание всё контролировать? Девушка сжала губы. Это было несправедливо. Она не стремилась все контролировать, она лишь хотела всех обезопасить. Гермиона уже начала продумать, что ответить ему, но резко передумала. Ей не хотелось ссориться с ним при студентах. Она снова посмотрела в сторону раздевалок. Где же Джинни? Оставаться на трибуне в компании двух слизеринцев было не самым комфортным занятием, и, чтобы заполнить возникшую паузу и дать Малфою понять, что ему не удалось задеть ее, Гермиона повернулась к Забини. — А что ты делаешь в Хогвартсе? Блейз усмехнулся и откинулся на деревянную скамью, вытянув ноги вперёд. — Что поделать, — протянул он. — Вы здесь без меня не справляетесь. Он самодовольно улыбнулся ей и подмигнул. Малфой фыркнул. — Он помогает с проверкой защитных чар, — пояснил он ледяным тоном. — Фонд финансирует часть дополнительных мер. Блейз решил убедиться, что деньги не тратятся впустую. — Какая забота, — сухо заметила Гермиона. — Мы все заинтересованы в безопасности школы, — невозмутимо ответил Драко. — Или ты по-прежнему считаешь, что это исключительно твоя привилегия? В его голосе не было явной насмешки, но напряжение ощущалось. Гермиона повернула к нему голову. — Я считаю, — резко ответила она, — что некоторым стоит быть более ответственными в вопросах, связанных с безопасностью студентов. Девушка надеялась, что по ее тону он понял, что разговор закончен и продолжать перепалку она не намерена. Драко повернулся к ней. Их взгляды встретились. На поле раздался резкий свисток. Слизеринцы оттолкнулись от земли и начали подниматься в воздух. Шум ветра от взмахов мётел привел ее в чувство, и Гермиона первой отвела взгляд. — Забини? Голос Джинни прозвучал с таким отчётливым удивлением, что Гермиона едва не вздрогнула. Она даже не заметила, как та подошла: видимо, увлеклась разговором больше, чем следовало. Все трое одновременно повернули головы. Джинни стояла на ступеньку ниже, вскинув брови и переводя взгляд с Блейза на Малфоя, а затем на Гермиону. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Д… Уизли, — произнёс Блейз. Его голос прозвучал иначе, без прежней ленивой насмешки, и даже интонация изменилась, став более сдержанной. Гермиона перевела на него взгляд и с удивлением отметила, что расслабленная поза исчезла. Теперь Блейз сидел прямо, его плечи стали напряжены, а пальцы чуть сжались на краю деревянной доски. — Что ты здесь делаешь? — продолжила Джинни. — Сегодня дежурит Гарри. Что вы здесь делаете? Вопрос был обращён сразу к обоим мужчинам, но смотрела она на Забини. — Поттер, ты где? — громко воскликнул Блейз, демонстративно оборачиваясь к полю. — Кажется, его здесь нет. Джинни закатила глаза. — Очень смешно, — сухо сказала она. Гермиона слегка склонила голову и внимательно посмотрела на подругу. Это было странно. Она не помнила, чтобы Джинни когда-либо общалась с Блейзом в Хогвартсе. Их пути почти не пересекались: разные факультеты и круги общения. И всё же сейчас они смотрели друг на друга так, словно между ними давно существовала какая-то неприязнь. Любопытно, что на Малфоя, с которым в Хогвартсе были гораздо более натянутые взаимоотношения, Джинни почти не взглянула. Гермиона перевела взгляд на Драко. Он тоже выглядел слегка озадаченным: его брови были едва заметно сведены, а взгляд метался между Джинни и Блейзом. — Джинни, а правда, где Гарри? — тихо спросила Гермиона, стараясь хотя бы немного разрядить повисшее между ними напряжение. — Ты его нашла? — Нет, — ответила Джинни, даже не глядя на неё. — Но я уверена, что он скоро придёт. Её взгляд, однако, был прикован к Блейзу, и в этом взгляде плескалось раздражение, почти вызов. — Что ты вообще забыл в Хогвартсе? — Ты вроде тоже уже здесь не учишься, Уизли, — невозмутимо ответил Забини. — И тем не менее находишься тут. Я имею такое же право быть здесь, как и ты, и… — Я теперь Поттер, Забини. Гермиона удивлённо вскинула брови. Блейз на мгновение замер. Он словно не сразу нашёлся с ответом: открыл рот, затем закрыл его. Гермиона была удивлена словами Джинни. Подруга никогда не исправляла, когда её называли Уизли. Более того, она всегда относилась к своей фамилии с тёплой привязанностью, и даже после свадьбы с Гарри она не придавала особого значения тому, как к ней обращаются. Забини чуть склонил голову, возвращая себе привычное спокойствие. — Разумеется, Поттер, — произнёс он. — Мои поздравления всё ещё в силе. Слова были вежливыми, но тон Блейза был ледяным. — Забини. Малфой. Вы что здесь делаете? Только этого еще не хватало. Гермиона медленно развернулась, уже зная, кого увидит. Рон стоял на ступеньку ниже, руки сжаты в кулаки так крепко, что побелели костяшки. Его лицо было напряжено, взгляд — прямым. Он смотрел на двух слизеринцев с такой открытой неприязнью, что Гермиона начала опасаться, что он может броситься на них в любой момент. Рядом с ним стоял Гарри, неловко поправляя очки. В его позе читалось отчётливое понимание того, что происходящее может закончиться крайне неудачно. — Ну прямо встреча гриффиндорцев, — протянул Малфой, вздохнув так, будто всё это его искренне утомляло. Он даже не поднялся со скамьи, а лишь слегка повернул голову, позволяя себе ленивую, почти снисходительную усмешку. Рон сделал шаг вперёд. — Я задал вопрос. Гермиона сразу узнала этот тон. Она видела, как в нём поднимается знакомое раздражение. Его реакция на Драко всегда была немного… чрезмерной. — Я слышал, Уизел, — лениво ответил Малфой, не удостаивая его взглядом. Он продолжал наблюдать за полем, где ученики уже набирали высоту. — Просто не хочу на него отвечать. Уши и щёки Рона начали стремительно наливаться пунцовым. — Тогда я повторю его громче! — Рон, — тихо сказал Гарри, протягивая руку, будто намереваясь, в случае чего, удержать друга за рукав. В его голосе очевидно читалась просьба не усугублять ситуацию. Но было уже поздно. Малфой наконец повернул голову и посмотрел прямо на Рона. Его выражение оставалось спокойным, однако в серых глазах плескалось раздражение. — Мы проверяем защитные чары, — произнёс он. — Или тебе нужно объяснить, что это такое и зачем они нужны? — Я прекрасно знаю, что это, — огрызнулся Рон. — Просто странно, что вы решили появиться именно сегодня. — Странно? — Малфой чуть приподнял бровь. — В день первой тренировки после инцидента? Действительно, поразительное совпадение. Его спокойствие только подливало масла в огонь. Блейз молчал, но Гермиона заметила, как его взгляд быстро, словно оценивающе, перемещается между Драко и Роном. Девушка ощутила, как внутри всё сжимается. Не хватало еще устраивать разборки при студентах. — Достаточно, — твёрдо произнесла она, поднимаясь со скамьи. — Здесь ученики. И если кто-то из вас собирается устраивать выяснение отношений, то делайте это за пределами поля. Рон бросил на неё быстрый, раздражённый взгляд. Но спустя мгновение он всё же отступил на полшага, с усилием разжав кулаки. Гарри неловко кашлянул, явно ощущая царившее напряжение. — Я задержался, прошу прощения, — сказал он, обращаясь ко всем сразу и стараясь придать голосу спокойную деловитость. — Проверял ещё раз чары на восточной трибуне. Всё в порядке. Потом встретил Рона, и мы решили прийти вместе. Рон тем временем сделал шаг к ней и аккуратно взял её за локоть. — Миона, всё в порядке? В его голосе звучала искренняя тревога. Он бросил взгляд на слизеринцев, и Гермиона, проследив за направлением его взгляда, заметила, что Драко слегка склонил голову, наблюдая за ними с холодным, оценивающим выражением. — Всё отлично, Рон, — ответила она мягче, чем собиралась, аккуратно высвобождая локоть. — Мы просто разговаривали. Гермиона постаралась, чтобы её тон звучал убедительно и спокойно. Ей меньше всего хотелось, чтобы вновь начался конфликт. И, если быть честной, её слегка раздражало то, что Рон ведёт себя так, будто между ними ничего не изменилось. Будто она по-прежнему нуждается в его защите от любого косого взгляда Малфоя. Краем глаза она заметила, как Гарри привычным жестом приобнял Джинни за талию. Взгляд девушки же всё ещё был направлен на Блейза. — Как вам их техника? — спросил Гарри, кивая в сторону поля, где слизеринцы уже выполняли резкий разворот у колец. — Неплохо держат строй. Видимо, он намеренно переводил разговор в нейтральное русло, и за это Гермиона была ему благодарна. Малфой коротко посмотрел на поле. — Для первой тренировки после перерыва — вполне приемлемо, — произнёс он сухо. — Хотя загонщик с номером семь слишком рано уходит в пикирование. Рон фыркнул, но промолчал. Блейз, напротив, внимательно наблюдал за игроками, оценивая их работу. — У них неплохая координация, — заметил он. — Если защитные чары выдержат нагрузку, проблем быть не должно. — Мы убедимся, что выдержат, — ответил сказал Гарри. Несколько секунд все молчали, глядя на поле. Гермиона почувствовала, как напряжение постепенно ослабевает. Блейз первым отвёл взгляд от поля. — Полагаю, на сегодня достаточно, — произнёс он негромко, обращаясь к Малфою. — Мы увидели всё, что хотели. Драко медленно кивнул. Он встал, разгладив мантию, и бросил на Гарри короткий взгляд. — Если что-то пойдёт не так, сообщите, — сказал он. — Справимся сами, — сухо ответил Рон. Малфой не удостоил его реакции, уже спускаясь с трибуны. Блейз задержался на секунду дольше. Его взгляд коротко скользнул к Джинни, а затем к Гермионе. — Профессор Грейнджер, — произнёс он. — Приятно было увидеть тебя. Гермиона ответила сдержанным кивком. — Забини. Блейз последовал за Малфоем. Они спустились по ступеням трибун и направились к выходу с поля, и девушка еще несколько секунд наблюдала за тем, как неспешно удаляются их фигуры.

***

Гермиона осторожно приоткрыла тяжёлую деревянную дверь и, постучав костяшками пальцев, заглянула внутрь. — Профессор, можно? — Конечно, Гермиона, входите! — почти сразу откликнулся Феликс Синклер. Зайдя в кабинет, она сразу почувствовала тёплый, обволакивающий аромат свежесваренного кофе. Он смешивался с запахом старых книг, пергамента и лёгкой пыли, неизбежной в любом хогвартском помещении. Синклер стоял за массивным письменным столом и аккуратно наливал из кофейника густую тёмную жидкость в фарфоровую чашку. Окно было приоткрыто, и сквозь него в кабинет лился яркий солнечный свет. Лучи падали на пол, высвечивая частицы пыли в воздухе, а лёгкий ветер колыхал тонкий тюль, придавая комнате ощущение свежести. На подоконнике стояли аккуратно расставленные книги по истории магии, а рядом небольшой горшок с каким-то скромным зелёным растением, которое явно нуждалось в более внимательном уходе. — Я как раз заварил кофе, — сказал Синклер, поднимая на неё взгляд. — Вам как обычно, с молоком? Гермиона кивнула и невольно улыбнулась. — Спасибо. Он налил в её чашку немного молока, размешал лёгким движением палочки и поставил перед ней. Рядом с профессором Синклером действительно было уютно. В этом уюте не было показной доброжелательности, он просто создавал ощущение надёжности. Этим Феликс иногда невольно напоминал Гермионе Римуса Люпина. Гермиона взяла чашку, позволяя теплу согреть пальцы. — Я хотела спросить вас о прогрессе вашей работы с профессором Блэкстоун, — произнесла Гермиона, сделав аккуратный глоток кофе. — По поводу магических сбоев в Хогвартсе. Феликс чуть приподнял брови и покачал головой, отставляя кофейник в сторону. — Скажем так, — ответил он неторопливо, — мы с Агнессой в основном работаем параллельно, а не совместно. Она проверяет зоны нестабильности, изучает остаточные следы магии, сопоставляет их с архивами артефактов. А я стараюсь рассматривать происходящее с исторической точки зрения. Гермиона слегка склонила голову. — То есть вы работаете не вместе? Синклер мягко усмехнулся. — Мисс Блэкстоун довольно… интровертна. И, если быть честным, крайне дисциплинирована в вопросах допуска к информации. Она предпочитает действовать самостоятельно и делиться выводами только тогда, когда сочтёт это необходимым. Мне кажется, ей действительно комфортнее в одиночку. Это звучало вполне в духе Агнессы. Гермиона мысленно отметила, что нужно будет поговорить с ней отдельно. — А что вам удалось выяснить? — спросила она. — С точки зрения истории. Феликс оживился и подошёл к одному из стеллажей. — Хогвартс уже демонстрировал признаки… саморегуляции, — сказал он, доставая потемневший от времени том. — Например, после первого гоблинского восстания в XVII веке, когда школа опасалась штурма, замок изменил часть своих внутренних маршрутов без участия директора. Несколько проходов буквально закрылись сами собой, а одна из лестниц на протяжении двух недель вела не туда, куда должна была. — Сам замок отреагировал? — заинтересованно переспросила Гермиона. — Именно, — кивнул Феликс. — Историки до сих пор спорят, было ли это следствием древних чар Основателей или внутренней магией замка. Но факт остаётся фактом: Хогвартс способен отвечать на внешние угрозы. Гермиона задумалась. Если школа действительно реагирует, то нынешние сбои могли быть не только результатом чьего-то вмешательства, но и отражением более глубокого процесса. Она некоторое время молчала, затем сказала: — В истории школы ведь были и случаи, когда магия времени затрагивала замок? Феликс медленно повернулся к ней. — Таких записей немного, — ответил он осторожно. — И все они весьма расплывчаты. Почему вы спрашиваете? Гермиона аккуратно поставила чашку. — Потому что я когда-то использовала Маховик времени, — призналась она. — На третьем курсе. Это было официально разрешено Министерством и контролировалось профессором Макгонагалл. — быстро добавила девушка, прикусив губу. Феликс удивлённо приподнял брови. — Я знал об этом из отчётов, — ответил он, — но всё равно… слышать это от вас — совсем другое. Это редчайший случай контролируемого использования временного артефакта в стенах школы. — Всё проходило строго по правилам, — ответила Гермиона, чуть выпрямившись. — Не взаимодействовала с собой, не нарушала последовательность событий, возвращалась строго по расписанию. Я использовала его только для того, чтобы посещать несколько предметов одновременно. Мне было мало обычной нагрузки. Она легонько прикусила язык, ощущая, как легко ложь соскользнула с губ. Ей не нравилось врать Феликсу: он всегда прекрасно к ней относился, и Гермиона уважала его и была ему благодарна. Но рассказать правду о той ночи, когда они спасали Клювокрыла и Сириуса, она не могла. Это была их тайна: Гермионы, Гарри и Рона. Некоторые вещи принадлежат только тем, кто их пережил. Феликс кивнул, задумавшись. — В XVII веке, — медленно произнёс он, — есть упоминание о коротком «двойном присутствии» одного ученика в разных частях замка. Тогда это списали на слухи и некомпетентность свидетелей. Никаких артефактов обнаружено не было. Но ваш случай задокументирован, и это делает его особенно интересным с исторической точки зрения. Гермиона кивнула, обдумывая услышанное. — А вы не ощущали… последствий? — Синклер заинтересованно глядел на нее, склонив голову. Она на мгновение задумалась. — Усталость, — честно ответила девушка. — И постоянное напряжение. Боялась напортачить. Девушка сделала паузу, а затем добавила: — Я подняла эту тему потому, что сбои произошли в двух разных частях замка с интервалом в несколько дней. Это не похоже на случайность. И если в истории уже были случаи, пусть даже неподтверждённые, связанные с временными аномалиями, я считаю, что мы обязаны хотя бы рассмотреть эту версию. Феликс внимательно выслушал её и покачал головой. — Два сбоя в разных частях замка — это повод насторожиться, — мягко признал он. — Но временная магия обычно проявляется иначе. Она оставляет куда более заметные следы: повторы, смещения, нестабильность восприятия. Пока мы видим лишь локальные нарушения. Он ободряюще улыбнулся. — Вы мыслите правильно, Гермиона. Но здесь причина в другом, и я верю, что вы точно найдете ее. Гермиона улыбнулась и слегка расслабилась. По крайней мере, оставалось одним вариантом меньше. Разговор постепенно перешёл на менее тревожные темы. Они обсудили его последнюю лекцию: студенты, по словам Феликса, неожиданно оживились, когда речь зашла о том, как гоблины трактуют историю магического мира иначе, чем волшебники. Гермиона рассказала о трудностях с дисциплиной у четвёрокурсников и о предстоящем Благотворительном Вечере. Синклер с лёгкой иронией заметил, что подобные мероприятия всегда раскрывают в людях больше, чем официальные заседания. Через некоторое время Гермиона сделала последний глоток кофе и поднялась. — Спасибо, профессор, — сказала она. — Всегда рад беседе, Гермиона, — ответил Феликс, чуть склонив голову. — И если мисс Блэкстоун поделится с вами чем-то новым, буду признателен, если вы намекнёте и мне. Она кивнула и улыбнулась ему перед уходом. Выйдя из кабинета, Гермиона на мгновение остановилась в коридоре. Свет, падающий из высоких окон, был таким же ярким, как и в кабинете, но внутри у неё оставалось лёгкое ощущение недосказанности. Она направилась к библиотеке, туда, где, как правило, можно было найти Агнессу Блэкстоун, намереваясь расспросить ее обо всем.