Probatio liquidissima

— …на кой варп его сюда принесло, — пробормотал Ричард сквозь зубы, тихо-тихо, так, что не было слышно и в паре бье, не то что с другого конца комнаты. Разумеется, в том случае, если тот, кто пожелал бы вслушаться, не обладал слуховыми аугментами столь тончайшей чуткости, о какой на Надоре вовсе не имели представления. Увы, удача, похоже, в очередной раз повернулась к Ричарду задницей. — Было бы странно, если бы вы не задавались этим вопросом, юноша, — Рокэ Алва, нежданный гость из Сегментума Солар, направился прямиком к нему. Даже сейчас Ричард не мог его не разглядывать. Чёрный, расшитый серебряной нитью камзол, тяжёлая цепь с чёрными ройями на груди. К поясу прицеплены ножны со шпагой — рядом с кобурой, в которой покоился пистолет с затейливой рукоятью, явно ксеносской работы. Рокэ Алва был одет с той причудливой смесью крикливой вычурности и подлинного изящества, по которой можно без труда узнать вольного торговца. Рокэ не слишком много рассказывал о своих странствиях, но и оброненных мимоходом замечаний хватало, чтобы Ричард смотрел на него с настороженностью, досадой и — самую малость — восхищением. В небрежно-спокойном тоне Алвы, плавных, отточенных жестах чувствовалась привычка повелевать, и Ричарду она была не по душе. Губернатор звёздной системы Надор по положению стоял едва ли ниже вольного торговца, и сам Алва будто бы не сделал ничего, чтобы задеть гордость Ричарда, однако… Впрочем, Ричарду могло и померещиться. Он знал за собой эту готовность разглядеть оскорбление в ничего не значащем слове, взгляде, движении бровей. С тех пор, как Эгмонта Окделла признали виновным в ереси, с тех пор, как гвардейцы перерыли сверху донизу поместье на Надоре Максимус в поисках богомерзких артефактов… — Что меня удивляет, так это почему вы сказали «его», — уголок тонкого рта приподнялся в усмешке. Рокэ Алва рассматривал Ричарда с отстранённым любопытством, как, наверное, смотрел на диковины из дальних, неподвластных Империуму миров. — Едва ли у вас найдётся причина радоваться как моему обществу, так и обществу досточтимого Лионеля. Ричард подавил желание нервно передёрнуть плечами. Следовало бы сказать что-нибудь вежливо-благостное, увести разговор, а лучше — перевести его в шутку. Увы, как сказала однажды Айрис, «твоё чувство юмора, Дикон, способно покоробить даже сервитора». Так что вместо попыток завязать светскую беседу Ричард вдохнул глубже, глядя в ярко-синие глаза гостя. — У меня нет причин испытывать неприязнь к вам, эр Алва. Что до эра Савиньяка… — он сглотнул, колеблясь. — Несмотря ни на что, у нас ещё остались связи в Администратуме. Я знаю, что на Надор послали инквизитора. — Ждёте неприятностей? У Ричарда вырвался злой смешок. — При всём моём почтении к Святейшей Инквизиции и её служителям… Он осёкся. Не раз он твердил себе, что готов к любому исходу, пускай даже к костру, но было бы уж совсем глупо самому себя отправить на костёр парой дерзких слов. Он перевёл дыхание, чувствуя, как выступивший пот холодит лоб, пытаясь собраться с мыслями. — Они причинили вам много горя, — тихо сказал Алва. — Разумеется, вам нет смысла верить мне на слово, а у меня сейчас на руках нет доказательств, которые могли бы их подкрепить. Я знал вашего отца. Я был на Ренквахе IV. Инквизитор уничтожил Эгмонта Окделла, но мёртв Эгмонт был уже как минимум за несколько недель до того. Его тело стало вместилищем демонического… — Хватит, — выплюнул Ричард. Резким взмахом подозвав сервитора с подносом, он схватил бокал и осушил его парой глотков, едва не закашлялся. Говорят, надорский амасек — никчёмная кислятина, но Ричард не пробовал другого и сожалел сейчас не о вкусе, а о том, что амасек недостаточно крепок, чтобы захмелеть, свалиться и спать, спать, спать… или лучше — прямо сейчас, при всех, подойти к Лионелю Савиньяку, стиснуть его шею, запустить руку за ворот, нашарить цепь инквизиторской розетты и душить, душить, пока не сдохнет — или пока самого Ричарда не пристрелят, как взбесившегося грокса. — Моя мать так говорила, — выпалил он, вновь взглянул в бесстрастное лицо Алвы. — Что отец отступился, поклонялся… Четверым, — он вздрогнул. — Она поверила. Она сама выжгла его покои, я даже… Даже не смог ничего забрать оттуда. Инфопланшет со старыми надорскими песнями, которые отец слушал часами. Пикт, на котором отец обнимал Ричарда за плечи под старой яблоней. Ничего не осталось. — Вы там были, — Ричард скривился. — Вы мне скажите, почему, если его признали виновным, если он был… — дыхание перехватило, рука потянулась к горлу ослабить воротник. — Если он был а-аа-пасен, — голос противно задребезжал, — почему же обвинения и приговор не объявили публично? Почему его убили исподтишка и даже слова не сказали о нём, как будто он не дворянин Империума, не человек даже — пустотная крыса?! — Потому что официальное разбирательство повлекло бы за собой вопрос об очищении всей звёздной системы, подвластной губернатору Эгмонту, — негромко ответил Алва. — Вероятный итог — священный Экстерминатус. Полагаю, инквизитор, исполнивший приговор, имел основания считать, что ересь не поработила Надор. Но окончательное решение принимал бы Лорд-инквизитор Квентин Дорак, а он склонен к определённой… категоричности суждений. Ричард сглотнул. Экстерминатус — слова было достаточно, чтобы погасить его ярость. Смерть, несущаяся вниз с инквизиторского корабля, неотвратимая смерть всему живому на планете. Ричарду отчаянно захотелось сложить ладони в аквилу, священный знак Императора, отвращающий беду. Он удержался. — С моей стороны было бы некоторым легкомыслием утверждать, что вам не стоит опасаться Инквизиции, — Рокэ коротко усмехнулся, — поскольку, как известно, никто из нас не безгрешен. Однако, Ричард, если бы при расследовании дела губернатора Эгмонта возникли подозрения в отношении вас, вы бы немедленно об этом узнали. В силу моего довольно близкого знакомства с некоторыми служителями сего священного института, — вновь лёгкая усмешка, — я могу это предположить с уверенностью. Ричард пожал плечами. — Тогда я вовсе не представляю, зачем бы мог понадобиться вашему… другу. — Думаю, он не будет на меня в обиде, если я сделаю пару намёков, — синие глаза слегка прищурились. — Юноша, не припоминаете ли вы некий кинжал… по-моему, здесь такие называют «поросятами»? Возможно, вам говорили, что с любым, кто возьмёт его в руки, случаются странности. — Кинжал помню, — он вздёрнул подбородок. — На нём герб Окделлов, и после казни слуги, чистившие его, шептались, будто слышат голос моего отца. Я взял кинжал в руки и не услышал ничего, — он надеялся, что сожаление не слышно в его голосе слишком уж явно. — Объявил, что следующий, кто повторит этот глупый слух, лишится языка. И больше уж никто не слышал никаких «голосов». — Перестали болтать, — Алва кивнул. — Или же, как вариант, и впрямь перестали слышать. Он задумчиво покрутил на пальце перстень с крупным синим камнем. — Не казалось ли вам временами, будто весь мир отворачивается от вас и всё, что вам с трудом удавалось создать, начинает рушиться, как карточный домик? Что те, кого вы считали друзьями, вас разве что терпят, да и то не без труда? — Инквизитору есть какое-то дело до моих успехов в общении? — Ричард хмыкнул. Впрочем, у Алвы явно был дар развязывать языки — судя хотя бы по тому, как вокруг него увивались местные барышни. Щепотка ни к чему не обязывающего флирта, и он, а через него и инквизитор, будет знать о вошедшей в поговорку неудачливости и неуживчивости молодого губернатора Окделла. Временами Ричард задумывался, не от отца ли унаследовал её… и — если предположить, что отец и в самом деле мог склониться к ереси — не оттого ли он решился просить тёмных богов о заступничестве… — А не было ли такого, что в последние месяцы Эгмонт словно бы избегал вас? — Алва, казалось, подслушал его мысли. Ричард тряхнул головой: — Чушь. Если это намёк на то, что я псайкер — ваш Лионель на редкость плохой расследователь. Во мне нет никаких колдовских сил. А если б были, мой отец всё равно не отказался бы от меня. — Разумеется, не отказался бы. Но тому, кто связался с Хаосом, нестерпимо находиться рядом с человеком, который, напротив, одним своим присутствием подавляет колдовство. Слышали вы когда-нибудь о париях? Ричард озадаченно нахмурился, и, не дожидаясь ответа, Алва заговорщически усмехнулся: — Услышите. Но для начала вам придётся смириться с тем, что вы покинете эту планету — весьма и весьма надолго. Вы ведь хотели увидеть звёзды, юноша? — Я губернатор звёздной системы, — медленно, с расстановкой произнёс Ричард, пытаясь осмыслить только что услышанное. — Даже ваш инквизитор не посмеет… — О, посмеет, — мягко сказал Алва. — Видите ли, парии редки — и бесценны в свите любого инквизитора, ведь он постоянно сталкивается с кознями варпа. Возможно, и вы оцените преимущества вашего нового положения. Вы сможете больше узнать о себе самом, о мире вокруг. Люди, с которыми вы будете взаимодействовать, не станут шарахаться от вас из-за смутных предчувствий и ощущений. И потом… Империум так велик, а Вселенная того больше. Вам и впрямь хочется провести всю жизнь здесь? — Думаете меня этим подкупить? — Почему бы не попытаться? — Алва пожал плечами. — Не преуспею я — Лионель скажет вам всё, что положено сказать о воле Императора и о священном долге стать Его карающим мечом. А пока, Ричард, предлагаю вернуться к гостям. Как говорят на моей далёкой родине — амасек в бокале, значит, пьём до дна! Ричард сделал несколько шагов к дверям — медленно, едва чувствуя собственные ноги. Развернулся, и Алва с любопытством поднял брови, встречая его взгляд. — Вы от меня ничем не отличаетесь, — выговорил Ричард. — Думаете, мы дикари, раз не видели ничего, кроме этих скал. А вы покоритель миров, вольный торговец… только вот никакой не вольный. Вы сами у Инквизиции на цепи. Куда прикажут, туда вы и направите корабль. Вы цепная собака, а вам позволяют изображать из себя вольную птицу — в награду. Вы спрашиваете, хочу ли я провести всю жизнь здесь, в провинции — а чего хотите вы сами? Он замолчал. В голове было пусто и легко. И было даже почти всё равно, что с ним сделают за эти слова, в которых наверняка полно ереси. В конце концов, он нужен Савиньяку, и вряд ли тот сразу же его казнит. А Алва… Алва кивнул. — Всё так. Я и впрямь давно не хочу ничего, кроме войны, женщин и загадок, хоть сколько-нибудь непростых. И, бесспорно, много воды утекло с тех пор, когда я в полной мере принадлежал себе. Приятное ощущение — порой я по нему тоскую. Ричарда запоздало ковырнуло — не то виной, не то опасением, не нажил ли он только что опасного, непримиримого врага. Он попытался найти ответ у Алвы на лице, но синие глаза были непроницаемы. Потому, мысленно пожав плечами, Ричард вновь повернулся и направился к дверям. …Страх вернулся к нему уже много после, на мостике корабля. «Предвещает погоню» — было выведено затейливым шрифтом на капитанском троне, и Ричард перечитал его несколько раз. Где-то он ошибся. Что-то было неправильным — в нём, в том, как носились вокруг люди в алом, о чём-то споря, что-то проверяя. В том, как переговаривались Лионель Савиньяк, строгий, аскетичный, с бледным лицом и холодным взглядом, и Рокэ Алва, насмешливый, с ройями на груди и ксеносским пистолетом за поясом. Нет, не то что бы эти двое держались как-то странно, но… — Вы капитан, вам и выбирать маршрут, — расслышал Ричард слова Рокэ. — Лионель, командуйте. — Слушаю, Инквизитор, — Лионель сдержанно, почтительно поклонился и направился к звёздной карте. А Рокэ Алва повернулся к закаменевшему Ричарду: — Идём, юноша. Познакомлю вас с коллегами. — Но ведь вы… Ричард сразу оборвал сам себя. Действительно, что толку в бессвязных восклицаниях? Алва в лучшем случае поднимет его на смех. Алва и не назвал ему ничего, кроме собственного имени. И сколько ещё у него таких ловушек, в которые охотно попадают простаки по всей галактике? — И я, и вы узнали друг о друге несколько больше, чем могли бы, — заметил Алва. — Знание — ценный инструмент, юноша, даже если поначалу и впрямь кажется, что оно умножает печаль. Шагнул ближе, дёрнул уголком рта: — И, если вам небезынтересно, расскажу, как на службу Инквизиции попал я. Кое-кто был уверен, что больше никогда не увидит меня на землях Кэналлоа. Он ошибался. Ричард неуверенно кивнул, чувствуя, как ледышка, смёрзшаяся внутри, понемногу оттаивает. — Слушаю эра… инквизитора, — запнулся он, и тот поморщился: — Чудовищно. Уж лучше по имени. — То есть… Рокэ? — Рокэ, — веселье мелькнуло и пропало, сменяясь спокойным, серьёзным взглядом. — Идём, Ричард.