Кто-то

«совершенная нежность»

             Лежать на плотном льду оказывается вовсе не холодно. Возможно, дело в броне, или в костре, разожжённом специально к его приходу, или в тихом голосе Санчеза, рассуждающего о Невидимке, магнитах, пришельцах, «Них», о политике и распрях, о своём непреодолимом желании выкрасть магнит из следующего метеорита прямо у всех под носом. Барси прикрывает глаза, пока не слышит всплеск воды: Санчез решил помочить ноги в проруби. Спешит оттащить неразумного от воды, но тот сопротивляется:       — Успокойся. У меня после дурки ощущения притупились, — вовсе не врёт.       — Ты заболеешь, — волнуется.       — Плевать, — вновь опускает ноги и ложится на лёд совершенно без брони, бесцельно глядя на звёзды. Где-то на кончике языка оседает: «Почему ты так беспокоишься обо мне?»       Санчез много ласковых сказал о каждом жителе острова в качестве аргументации достаточно резкого переезда на ледники в тысячах метров от Центра. Особенно мил он был в отношении некоего врача, благодаря целительским методам которого до сих пор видел галлюцинации и более не ощущал температуру, и парочки соседей. Барси тогда лишь слушал и кивал, позицию, в целом, местами разделяя. Всё же не сам он подпольный рынок на аукцион выставил.       В Санчезе, вероятно, Барси находил отдушину, хотя и не всегда понимал замысловатых и временами противоречивых мотивов. В голове каждый раз набатом стучало: «Он мой друг, и я помогу ему», когда он врывался в эпицентр сражения и поддерживал так, как мог. Это вызывало некоторое удивление, которое Санчез старался не показывать. Привык, что на острове, кроме снеговика-серийника, друзей-то у него и нет. Барси пытался его переубедить, но спустя время понял: бесполезно. Проще находиться рядом и слушать, говорить, сражаться спина к спине, отдавать необходимые ресурсы и не требовать ничего взамен. Санчез ценил. Барси знал это точно.       — Ты считаешь меня своим другом? — они вновь зашли на опасную территорию обсуждения лицемерности и исключительного поиска выгоды поголовно всех жителей острова. Барси спорил с ним, уверяя, что условные ГНДР готовы горой друг за друга стоять (о том, что Санчез мог бы стоять с ними, умолчал) несмотря на разницу во взглядах, и ненароком сказал глупое, абсолютно бессмысленное: «Я ведь тоже твой друг» («тоже» говорить было странно: до Барси доходили фразы Санчеза, брошенные Алфёдову: «Зачем тебе другой друг кроме меня?»)       — Да, — юлить смысла не было. Казалось, очевидно, что они друзья, притом друзья близкие (кто ещё приходил к Санчезу на ледники? Кто часами разговаривал с ним, внимая словам, интересуясь жизнью?), и было почти физически больно из раза в раз убеждать в этом. Сил уже практически не оставалось. Ещё множество вопросов вертелось на языке, но Санчез виделся в этот миг чересчур уязвимым и усугублять ситуацию желание напрочь отсутствовало.       — Я тут почти базу достроил. Не хочешь посмотреть? — резкий перевод темы не сулил ничего хорошего, но Барси оставалось только поддаться; к тому же, Санчез, наконец, высушил ноги и надел броню.       По радио раздался громкий до головной боли звук. Тревога. То был единственный способ услышать её, находясь у зоны. Рассказывая о планах на базу и окружающую территорию и прервавшись на полуслове, Санчез переглянулся с Барси, будто сомневаясь в том, что делать дальше, но осознавая, что прямо сейчас метеорит уже мог упасть и что за время, которое он проведёт в пути до места падения, магнит оттуда успеют достать. Впопыхах бросив в эндер-сундук шалкеры с вещами на любой случай, Санчез через Незер вылетел к Центру, оттуда — на базу Обсидиана, скрывшуюся под чёрным дымом. Барси добрался вперёд него, чтобы разведать обстановку и встретиться с товарищами по организации, однако Санчез и сам уже издалека видел едва ли не всех жителей острова, собравшихся в одной точке. Замешкался, распихивая тотемы бессмертия и золотые яблоки и проверяя надёжность брони, выпил зелье невидимости и подлетел чуть ближе, осматривая масштабы бедствия. Казалось, прорваться сквозь толпу невозможно, хотя попробовать стоило. Рядом приземлился Алфёдов, встреченный напряжённым молчанием и последующей тихой просьбой не выдавать его. Барси бегал по выжженной земле без брони и сверху выглядел незащищённым. Проигнорировав вопросы Алфёдова, Санчез сменил элитры нагрудником. Нужно было начинать действовать, но в голову сам собой пришёл импульс. Санчез искренне надеялся, что «друг» не понял, кто подкрался к нему в невидимости, не узнал броню и не осознал, в какой момент его остановили и повернули к людям спиной, прикоснувшись к губам в быстром, рваном и ничего не объясняющем поцелуе. Неизвестно, как Барси нашёл незримую руку Санчеза, как положил её себе на щёку, как подошёл ближе, как мягко улыбнулся, словно зная, что невидимые глаза напротив заметят. «Всего лишь другом?» — хотел спросить тогда Санчез и промолчал, опасаясь ответа.       Время действия зелья было на исходе, и Санчез бросился в яму, в пламя метеорита, прислушиваясь к разговорам и понимая, что шансы ещё есть. Где-то сверху дрались, вокруг стояла беспросветная ругань, в которой он затерялся, почти не боясь оказаться замеченным. И даже если магнит не добудет, сегодня он получил кое-что более весомое. Не знал пока, правда, что именно.       Едва ли не все присутствующие расценили действия Санчеза как недружелюбные, агрессивные, вероятно, произошедшее только усилило недоверие к нему. Барси оказалось невообразимо безразлично. Ведь даже если Санчез останется один «на своей стороне», Барси будет вовсе не против занять место рядом с ним.

«и мне так понравилось быть для тебя этим «кто-то»