Терапия

      Кожаные складки плаща тихо скрипят, когда он закутывается поплотнее. День сегодня был отвратительным, начиная зябкой осенней погодой и заканчивая зданием за поворотом. Его худшим кошмаром и унижением. Серый дым сигареты сливается с серым небом над его головой и здесь, на этой скамье, окружённый лохматыми оранжевыми деревьями, Валентино кажется почти нормальным дополнением в общий пейзаж. Не считая его кислой мины, конечно же.       Он перекладывал ноги, кладя то одну на колено другой, то наоборот, иногда менял руки, которые держат одну третью сигарету за последние двадцать минут, вытаскивал руки из перчаток, растирал пальцы, надевал их обратно и просто смотрел куда-то вверх. Или вниз. Оно было там, за поворотом улицы, через дорогу, за парой кирпичных домов, которые сами по себе вызывали отвращение своей напускной важностью. Да, сучка, твои изогнутые балки балкончиков и решётки на окнах в виде ростков плюща очень ярко говорят о том, насколько изъёбистым был твой архитектор пару веков назад, мы видим, что это район не для нищих.       За этими зданиями было ещё одно, но более стилизованное под современность, чтобы располагать к себе сильнее. Этот маленький сквер во внутреннем дворе был не бомжей. И эта кофейня с другой стороны двора с модной сладкой бурдой с неоправданно высоким ценником тоже. И то чёртово здание, в которое Вал не зашёл бы даже с бритвой у горла. Оно всё здесь для тех, кто может позволить себе здесь находиться, это для тех, кто может позволить себе нормальную психотерапию вместо того, чтобы сгнивать в палате психушки под равнодушные взгляды санитаров всю оставшуюся вечность. Теперь это было для него. И он это ненавидел.       Вель всё прекрасно знала и понимала. Она отлично помнила, насколько Вал ненавидит врачей, но боги, как же ей было кристально похуй. Как только Вель поселилась с ними и стала полноценной частью их жизни, эта жизнь стала заметно труднее. Куколка явно не хотела, чтобы они с Воксом слишком рано отходили в мир иной, иногда до абсурда.       Абсурдом для Валентино считалось то, что иногда сигареты из его пачек таинственным образом пропадали и ему приходилось снижать потребляемую дозу никотина в день (нет, купить новые было невозможно). Иногда она вообще слетала с катушек и сыпала Воксу в кофе снотворное, чтобы он поспал дольше двух часов за неделю (она постоянно заставляла Вала переносить его на кровать), и конкретно этих мер Валентино был почти не против. Да и Вокс наверное тоже не против того, чтобы Валентино уничтожал свой организм менее резво (это касалось не только сигарет).       Кстати говоря о «слишком рано», для Вала не было такого понятия. Он считал что им было бы в меру подохнуть от пуповины, закрутившейся на шее, или ещё раньше, в утробе, или оказаться в носке или в гандоне вместе с тысячами своих несостоявшихся сестёр и братьев, и тогда всё у всех было бы хорошо и отлично. Что вообще есть это «хорошо»? Каждый берёт из того, что имеется. Сейчас лучше, чем было десять лет назад, или двадцать, но было бы прекрасно никогда ничего этого не видеть. Не повезло. Теперь определение и чувство прекрасного затачивались под другие обстоятельства.       И уже в этих обстоятельствах, грубо говоря, все были в шоколаде и всё было терпимо, но только не это. За это Вал бы никогда её не простил, не будь они так близки. Ебучая терапия. Блядский психиатр. Пиздопроёбанная клиника! От накатившей волны гнева он пнул стоящую рядом со скамейкой урну, которая на своих креплениях сделала несколько поворотов в воздухе, выливая из себя остатки дождевой воды, чьи-то окурки, ещё какой-то мелкий мусор и пару стаканчиков с кофе.       Вал даже не посмотрел в ту сторону. Он был зол. Он ненавидел уёбков в белых халатах всей душой. Они были поголовными уродами и мразями. Кем они вообще себя возомнили, раз считают, что могут копаться в его внутренностях, видеть их сквозь свои ебанутые машины и ещё указывать ему, что делать с его здоровьем? Но эти… уже оскорбления в голове закончились на них!.. Настолько охуели, что хотят рыться в его мозгах!       У Валентино не хватало ни мыслей, ни реакций, чтобы выразить, насколько он был зол от одной мысли об этом. С этими существами надо разговаривать, рассказывать им, от чего ты трясёшься в кошмарах по ночам и без задней мысли накачиваешь себя всякой хуетой до потери пульса, а потом слушать, как они тебе объясняют что-то, иногда даже жалеют, а потом ещё тебе говорят, как «справляться» с этим. Ему не нужна ничья «помощь». Ни от Вель, ни от этих шарлатанов, ни от кого-либо ещё. Она ему не нужна в принципе.       Он в порядке настолько, насколько может быть. Он не хочет ничего менять или становиться «лучше». Это было настолько бредово, что его перекрытый от гнева мозг начал затупляться и отдаваться уже не гневу, а конфузу. Он не хотел об этом думать. Мысли не шли. Ему просто это не надо. Просто не надо вмешиваться. Не надо пытаться его исправить. Это невозможно. Он всегда был и будет ужасным. Никакое прошлое или будущее не вина этому, так зачем? Чтобы что? В глубине души он понимал, что миру без него будет лучше. Что им двоим будет лучше. Вокс переживёт и продолжить тухнуть у себя в коморке, как ни в чём не бывало. Вель слишком хороша, чтобы не оставить его в прошлом, если его больше не будет. Просто нужно им получше намекнуть на это, чтобы перестали беспокоиться. Перестали вытаскивать.       Он не вздрогнул от прорезавшего противный холодный воздух рингтона. Он, кажется, утратил способность бояться таких мелочей и вздрагивать из-за них. Бросив сигарету в уже пустую влажную урну, он потянулся за телефоном. — Что такого важного стряслось, что ты прерываешь нашу сессию, куколка? — Брось пиздеть, Вал, я знаю, что ты не там.       Лёгкий смешок он удержал. Конечно она знает. Любой бы знал, что его там нет. Это последнее место, куда он бы позволил себя затащить. — И что же ты будешь с этим делать, куколка?       Перед ответом послышался средней тяжести вздох. Уставший, но не безнадёжный. — Попрошу ещё раз. Пожалуйста.       Он слегка опешил от её тона. Она не приказывала, не «намекала» и не орала на него, как обычно. Он сразу понял, что это. Давит на жалость. Или… Правда просто устала. Правда хочет, чтобы это стало лучше. Но не станет. Он и сам не хочет, чтобы становилось. Потому что если он начнёт ценить хоть что-то в этой жизни, у него будет, что терять. Если он начнёт ценить себя и осознает, что его как такового уже нет, будет хуже. Как она не понимает этого? — Просто… Пойди туда. Поговори. Ты не говоришь с нами, расскажи какому-нибудь мозгоправу. А потом мы можем убить его и спрятать где-нибудь, чтобы он унёс твои «страшные» секреты навсегда и мы об этом больше никогда не станем говорить. Хоть раз, чёрт возьми, просто… Начни говорить. — «Просто». М-хм.       Он наклонился, потёр переносицу. Завис на пару секунд, вспомнив, как это всегда делал Вокс. Захотелось усмехнуться тому, как он у своего «старика» перенимает такую идиотию, но смех застрял где-то под кадыком. — Ты знаешь, о чём я. Если в этот раз ничего не выйдет, на следующие можешь не идти. Один раз, Тино. Пожалуйста.       Он резко выдохнул. А вот это уже она переняла от Вокса. Эти двое знают, как залезть ему под кожу и как находить там то, что им надо. Он не мог не поймать это внезапное понимание, что ему это даже немного нравится. Это понимание, что кому-то искренне не насрать, как у него дела и жив ли он до сих пор вообще. Это подкупало. Его можно убеждать долго. Часами, днями, годами. Но у неё это выходило проще. Вель… Это просто Вель. Она умеет это. Он даже не уверен, что именно. Но, может, она в чём-то права. Ему стоит хотя бы зайти в это здание. Хотя бы для того, чтобы согреться — октябрь в этом году был редкостной мерзостью. Неохотно Вал снял ногу с колена другой и поднялся, громко стукнув каблуком. Вытянулся, всё ещё держа у уха телефон. — Только потому что это была неоправданно дорогая инвестиция, принцесса. — Ой, иди ты. Буквально. — Yo también te amo.       На этом разговор был закончен. И Валентино уже подумал о том, что это дерьмовая идея, что ему надо убраться отсюда как можно скорее и даже не смотреть в тот проход между домами, ведущий к его личному аду. Но ноги сами понесли его в том направлении.