Дым, скорость и ты.

Чимин стоял рядом со своей машиной, руки дрожали не от усталости, а от того, что внутри всё клокотало. Он чувствовал, что этот вечер должен закончиться чем-то большим, чем гонка. Он чувствовал это телом. Юнги все так же стоял напротив, всё такой же холодный, всё такой же неподвижный. Но в его взгляде была буря. Эта тишина между ними, натянутая как струна, треснула. — Ты сам выбираешь эту ненависть, — прошипел Юнги, и в его голосе было что-то опасное. — Потому что боишься назвать это другим словом. Чимин резко дернулся, будто обжёгся. На секунду всё вокруг исчезло, публика, свет фар, даже шум города. Остались только они двое. И эта секунда, была разрывом. Он посмотрел на Юнги, и впервые его взгляд не был вызовом, не был игрой. Он был как нож. — Всё. — Чимин сказал это почти шёпотом, но это прозвучало громче любого крика. — Между нами ничего больше нет. Ни игры. Ни ненависти. Ничего. Он развернулся, оставив Юнги стоять среди машин, света, шума. Сеул встречал его холодным ветром и километрами огней. Чимин сидел в машине, смотрел вперёд, но дороги не видел. Каждое слово, сказанное Юнги, отзывалось в голове эхом. Каждое движение драки, жгло тело. Но он повторял внутри: «Всё. Всё кончено.» Он хотел в это верить. Когда он вошёл в дом, резануло контрастом. Тепло. Мягкий свет. Запах ужина, суп, рис, что-то жареное. Смех сестры, её звонкий голос. Всё было настолько правильным, что казалось ненастоящим. — Чимин, ты вовремя! — мать выглянула из кухни, улыбнулась так, будто ничего в мире не могло быть лучше. — Руки мой и садись. Он прошёл к столу. Отец что-то рассказывал, сестра перебивала его, мать поправляла тарелки. И Чимин сидел среди этого, и чувствовал, что он чужой. Будто смотрит на эту сцену через стекло. Будто он гость в собственной семье. Слова звучали мимо. Его не зацепляли. Всё внутри уже было разорвано где-то там, на трассе. И он понимал, нить с Юнги действительно оборвалась. Но вместе с ней оборвалось и что-то внутри него. — Чимин, ты поздно, — сказал отец. Голос у него был ровный, спокойный, но в нём всегда звучала эта тяжесть авторитета, от которой невозможно было избавиться. — Учёба? Или снова задержался со своими… друзьями? Чимин поднял взгляд на него. В груди что-то кольнуло. Хотелось ответить резко, как он делал это на улицах, но здесь… здесь язык будто прилип к нёбу. — Задержался, — тихо сказал он. — Скажи хоть спасибо, что мать ждала тебя с ужином, — отец кивнул в сторону матери. Мать улыбнулась мягко, почти робко, как всегда, когда отец говорил с таким нажимом. — Ничего страшного, — сказала она. — Я знала, что он придёт. Чимин всегда приходит. Он посмотрел на неё. На эту улыбку, слишком правильную, слишком светлую. И ощутил, что сердце сжимается сильнее, чем тогда, когда Юнги держал его за ворот худи. Потому что здесь он не мог сказать правду. Не мог сорваться. Сестра, маленькая Ши У, хлопнула ладошками по столу, привлекая внимание. — Чимин-оппа! Ты обещал показать мне рисунки! — её глаза сияли, голос звенел. Он посмотрел на неё, и в этот миг почувствовал укол вины. Улыбнулся натянуто. Но улыбнулся. — Завтра, Ши У, хорошо? Сегодня я устал. Она нахмурилась, но ничего не сказала, только уткнулась в ложку, начав медленно мешать суп. Отец тем временем продолжал говорить. — Завтра ужин у партнёров. Ты обязан быть с нами, Чимин. Это часть твоей роли в семье. Учись держать лицо. Эти слова отозвались в голове пустым звоном. Часть роли. Держать лицо. Всё это он слышал сотни раз. Слова отца всегда звучали, как приговор. — Хорошо, — ответил Чимин, не поднимая глаз. И в этот момент он ощутил, что всё в нём трещит по швам. Потому что за столом сидела семья, а он… был только оболочкой. Он ел механически, не чувствуя вкуса. Клал рис в рот, прожёвывал, глотал. Суп обжигал язык, но он этого не замечал. Он даже не понимал, что пьёт воду, пока стакан не опустел. С каждой минутой разговор родителей и сестры звучал всё дальше, будто он сидел в аквариуме. Лица двигались, губы шевелились, но смысл терялся. Он вспоминал трассу. Вспоминал слова Юнги. Вспоминал, как внутри всё оборвалось. И тут мать наклонилась ближе, мягко тронула его за руку. — Чимин, ты в порядке? Ты какой-то бледный. Он посмотрел на неё. На эти глаза, в которых было беспокойство. Настоящее беспокойство. И почувствовал, что не выдерживает. Потому что она не знала. Никто не знал. Никто и не узнает. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. — Я в порядке, — выклюнул парень. — Просто устал. Мать замерла. Отец бросил взгляд, в котором было больше, чем просто недовольство. Это был тот взгляд, что ломает без слов: Ты обязан быть сильным. Ты не имеешь права ломаться. А Чимин сидел и понимал: он уже сломался. Только никто этого не видел. Блондин поднялся медленно, будто каждая мышца сопротивлялась. Дом был слишком тихим: коридоры, в которых шаги гулко отражались, блестящие полы, дорогие картины, вечно свежие цветы в вазах, всё это давило не меньше, чем слова родителей пару часов назад. Поднимаясь по лестнице, он касался перил кончиками пальцев, словно боялся упасть. На втором этаже тянуло холодом от больших окон, где под светом луны белел снег, и это ощущение чужого холода проникало прямо в кожу. Он прошёл мимо комнаты сестры, оттуда тихо доносился смех, детская речь, что-то простое и настоящее. У него внутри отозвалось глухой завистью: она умела радоваться, а он, нет. Своя комната встретила его стерильной пустотой. Белая кровать, аккуратно сложенное одеяло, стол с разложенными книгами, которые он не открывал неделями. Чимин закрыл дверь, прислонился спиной и выдохнул. Тяжело, с надрывом, будто вынул из себя кусок воздуха. Холод был вязким. Парень сидел у окна, глядя на то, как снежинки медленно оседают на стекле и тают, оставляя тонкие влажные линии. Внутри тепло, дорогой свет от люстр, бесконечная стерильность дома, а внутри него пустота, которую не согревало ничто. Телефон дрогнул в руке. Имя на экране мигало мягко, как будто манило: Hobi. Он не ждал звонка. Не ждал вообще ничего. Но поднял. — Ну здравствуй, ангел, — голос Хосока был низким, ленивым, будто обволакивал. В нём было слишком много свободы для этой стерильной комнаты. — Ты всё ещё дышишь? Чимин усмехнулся криво. — Иногда. — Иногда? — Хосок тихо рассмеялся, в трубке щёлкнула зажигалка. — Ну тогда тебе нужно кое-что… свежее. — Я уже пробовал, — Чимин перебил его холодно. — Не помогло. — Не это, — Хосок смягчил голос. — Смена воздуха. Смена декораций. Я собираю компанию, едем в горы. Зима ведь. Лыжи, огонь, холодные звёзды и горячее вино. Отдохнуть. Замёрзнуть и снова ожить. Чимин молчал. В голове зазвенел сарказм: отдых, огонь… Для кого? Для него, чьё сердце  разорвали слова родителей? Но в этом голосе было что-то заразительное, то, что всегда умел Хосок: он умел вытаскивать людей из пропасти, даже если вёл их в другую. — В горы? — Чимин нахмурился, сжимая пальцы на подоконнике. — Ты же ненавидишь снег. — Я ненавижу холод, но люблю смотреть, как другие в нём горят, — ухмыльнулся Хосок. — Там будет весело. — Кто «там»? — Я, ты… твои любимые мальчики — Ви, Джей, и Намджун конечно. Без них ты не существуешь, — он бросил это так легко, будто читал его мысли. — Может даже Юнги подтянется. Да, и ещё один человек. — Кто? — Ким Сокджин. — В голосе Хосока мелькнуло уважение, даже мягкость. — Старший брат по духу. Он старше нас, он знает толк в том, как прожигать жизнь красиво. Ты ему понравишься. Чимин прикусил губу. Имя было знакомым. Джин. Он однозначно слышал о нём, богатый, харизматичный, лицо из рекламы, улыбка как у актёра, но за ней всегда что-то опасное. В Сеуле знали: если рядом с Хосоком появлялся Джин, значит, ночь будет не обычной. — И зачем я тебе там? — Чимин сказал резко, будто хотел оттолкнуть. — Чтобы ты перестал гнить здесь, в своём аквариуме, — голос Хосока потяжелел. — Поехали. Сначала — дорога. Потом — горы. Потом — посмотрим. В трубке снова послышался тихий смех, мягкий и в то же время режущий. — Ну что, Чимин. Замёрзнем вместе? Чимин посмотрел в окно. Снег ложился на землю мягким ковром. Белое безмолвие давило. Может, в горах и правда будет легче? Там, где никто не знает, кто он такой. Он выдохнул. — Ладно. — Отлично, — Хосок щёлкнул языком, довольный. — Скажи своим мальчикам, что скоро они будут мёрзнуть под луной. А я заеду за тобой на днях, ибо слышал, что завтра собираются ваши семьи . И… приготовься. Джин не любит скучных. Щёлк. Связь оборвалась. Он ещё несколько минут держал телефон в ладони, как будто он был горячим углём. Имя Hobiна экране медленно потухло, и вместе с ним в комнате стало темнее, чем прежде. «Горы…» — пронеслось в голове. Голос Хосока снова звучал, вкрадчивый, уверенный. И вместе с ним, тень нового имени: Джин. Чимин сжал кулаки. Ему было странно, что он согласился так быстро. Может, потому что хотел убежать? Хоть куда. Лишь бы подальше от этого дома. Он бросил телефон на кровать, лёг рядом, глядя в потолок. Внутри щёлкнуло воспоминание: лица родителей, перекошенные от злости, их слова, бьющие по сердцу. Он сжал зубы, закрывая глаза, и будто видел, как снег за окном падает прямо ему на лицо. Завтра ужин. Официальный. Семьи соберутся вместе.Они будут говорить о будущем, о связях, о планах. И там будут все: он, Тэхен, Юнги, Чонгук. Все, за одним столом. И ему придётся сидеть, улыбаться, слушать эти пустые разговоры, делать вид, что он часть этого блестящего мира, который его душит. Он перевернулся на бок, поджал ноги и уткнулся лицом в подушку. Хотелось крикнуть, но воздух застрял в груди. — Пусть эти горы станут моим побегом, — прошептал он сам себе. — Хоть на пару дней. Комната осталась глухой и безразличной, будто проглотила его слова. Он не заметил, как провалился в сон. Сначала ворочался, сбивая подушку, комкая простыню, и только когда за окном снег лег густым молчаливым покрывалом, веки опустились окончательно. Ночью снились обрывки голосов, смех Хосока, шёпот Ви, холодный взгляд отца. Всё смешивалось и тянуло куда-то вниз, в темноту, где он снова был один. Утро ударило резко. Прямой солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, полоснул по лицу. Чимин открыл глаза, но не сразу понял, где находится. Секунду он лежал, разглядывая идеально выровненный потолок, прежде чем воспоминания вчерашнего вечера ударили обратно, родители, слова, звонок Хосоку. Он сжал челюсть, резким движением сел на кровати и провёл ладонью по лицу. В комнате было тихо. Слишком тихо. Где-то внизу слышались глухие шаги прислуги, звон фарфора. В доме уже готовились к ужину, к встрече, и сама эта размеренность раздражала Чимина. Он поднялся, прошёл к зеркалу. Тусклый утренний свет подчеркивал синеву под глазами, заострившиеся скулы, губы с застывшей линией усталости. Он прижался пальцами к стеклу, словно хотел стереть отражение, но оно только упрямо смотрело в ответ. — Тебя ждут, — произнёс он сам себе, почти шёпотом. — Надень маску. Одежду он выбирал долго. Сначала рубашка, слишком светлая, раздражала. Потом пиджак, сел идеально, но казался чужим. Наконец остановился на тёмном костюме, подчёркивающем его хрупкую фигуру, но сдержанном настолько, чтобы ни к чему не прицепились. Тонкий браслет на запястье, аккуратные часы, всё как от него ждали. Всё, как ненавидел. Он застегнул последние пуговицы, провёл ладонью по воротнику и вдохнул глубже, чем обычно, будто собирался шагнуть на сцену. Внизу уже ждал водитель. Чёрный седан стоял у входа, блестящий, как игрушка из витрины. Воздух был морозным, острым. Чимин, спускаясь по ступеням, чувствовал, как холод обжигает щеки, и это было единственным настоящим ощущением за всё утро. Шофёр открыл дверь, и Чимин сел на заднее сиденье. Кожа сиденья была натянутая, холодная. Он устроился, облокотился на дверь, глядя в окно. Дорога тянулась ровной лентой, город за стеклом жил своей жизнью: прохожие кутаются в шарфы, витрины сверкают зимними огнями, машины снуют туда-сюда. Но в этой жизни он не участвовал. Он ехал навстречу очередному ужину, где всё будет предсказуемо: улыбки, бокалы вина, разговоры о будущем, о бизнесе, о статусе. Всё, что не имело к нему никакого отношения, и при этом замыкало его в клетке. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Он скользил по стеклу и таял, оставляя влажные следы. Чимин смотрел на это и думал, что, может быть, именно завтра, в горах, он снова почувствует себя живым.  Седан остановился у широких ворот особняка, откуда доносился приглушённый звон бокалов и тихий смех. Каменные ступени вели к массивной двери, украшенной резьбой, а фонари отбрасывали длинные тени на идеально подстриженный газон. Снег слегка поскрипывал под шинами, оставляя на асфальте мокрые полосы. Чимин вдохнул морозный воздух, ощущая, как холод будто очищает от остатка сна и волнения. Он опустил стекло, и снег попал на шубу, мгновенно тая. Это было чувство реальности, холодное, острое, почти приятное в своей жестокости. Водитель открыл дверь, Чимин вышел, подтянул воротник и сделал шаг к лестнице. Внезапно из дверей вышел Хосок, лёгкая улыбка играла на губах, но глаза были внимательны, считывали каждую деталь. — Доброе утро, Китти, — сказал он, слегка поклонившись, — надеюсь, дорога была терпимой? — Нормально, — выдавил Чимин, сжимая руки. Его взгляд пробежал по ступеням, где уже начали собираться фигуры. Юнги стоял чуть поодаль, привычно опираясь на перила, сигарета уже почти догорела, но взгляд его был неподвижен. Лёгкая насмешка скользнула по лицу, когда он заметил Чимина. — Ну что, опаздываешь или специально создаёшь эффект появления? — голос Юнги был мягким, но с лёгкой колкой ноткой. Чимин скосил взгляд, но не ответил сразу. Внутри всё бурлило, но наружу выходила лишь сдержанная ледяная линия губ. Сзади Юнги появился Чонгук, руки скрещены на груди, взгляд оценивающий. Ви же стоял рядом, опираясь на перила, как будто вообще не планировал вмешиваться, но глаза мельком следили за каждым движением Чимина. Из глубины сада вышел Джин, ровный, уверенный, с лёгкой улыбкой, которая могла быть дружелюбной, а могла скрывать иронию. Его взгляд встретился с Чимином, и в нём прозвучало: «Мы все здесь ради вечера, но посмотрим, что получится». — Поднимайся, — позвал Хосок, жестом приглашая Чимина к себе. — Ужин начинается, и семьи ждут. Чимин сделал шаг, а затем ещё. Ступени скрипнули под ботинками, словно напоминая о каждом движении. Он чувствовал, как холод ещё держится в пальцах, в щеках, но тепло дома уже манило: ароматы пищи, лёгкий шум разговоров, звон бокалов. — Привет, Юнги, — наконец произнёс Чимин, словно проверяя себя. Юнги кивнул, почти не меняя выражения лица. В этот момент Чимин понял, что напряжение между ними не отпустит, даже здесь, среди света и сервировки. Сад, лестница, двери, всё вокруг дышало тишиной перед бурей. Каждый шаг Чимина, каждый взгляд, маленький вызов, даже если он сам не признавал этого вслух. Он вошёл в холл, и мир вокруг словно замер: семьи, знакомые лица, официанты, тихие разговоры, и везде присутствовало ощущение, что скоро начнётся что-то большее, чем просто ужин. Чимин заметил, как Юнги аккуратно ставит сигарету в пепельницу, Чонгук скрещивает руки сильнее, Ви делает лёгкий шаг назад, словно готовясь к реакции, а Джин просто наблюдает, тихо оценивая всех. Хосок же стоит рядом с Чимином, словно говоря: «Мы вместе, но ты должен помнить, кто ты». В этот момент Чимин понял: ужин, это только формальность. Настоящее испытание начинается не за столом, а здесь, между ними, между каждым взглядом, каждым жестом. Холл особняка дышал теплом и ароматами свежей выпечки и специй. Звуки шагов по паркету, тихие возгласы слуг, мерное постукивание ножей по фарфору, всё это создавалo атмосферу привычного, почти уютного вечера. Но для Чимина привычного здесь не было ничего. Он медленно поднялся по лестнице, чувствуя, как взгляд Юнги буквально прилипает к нему с другой стороны зала. Внутри поднималась смесь раздражения и чего-то более глубоко спрятанного, любопытства, страха, ожидания. — Чимин! — громко, но с лёгкой улыбкой позвала мать Юнги, встречая его на верхней площадке. — Ты так вырос! Чимин кивнул, улыбка была короткой, сдержанной. Он кивнул, но взгляд уже скользил по комнате, отмечая каждую фигуру, каждое движение. На противоположной стороне зала Юнги сидел за столом, слегка откинувшись на спинку стула, рука с бокалом слегка дрожала, хотя он делал вид, что всё под контролем. В глазах его читалась напряжённая концентрация, будто он следил за каждым шагом Чимина. Чонгук и Ви разместились рядом с Юнги. Чонгук скрестил руки и лениво наблюдал за происходящим, его взгляд был острым и оценивающим, в то время как Ви слегка откинулся на стул, расслабленно, почти вызывающе, но глаза вновь не выпускали Чимина из поля зрения. Хосок и Джин встретили Чимина у стола, поклонились, приветливо улыбнувшись, и слегка приободрили, как будто говоря: «Мы рядом, но это твоя игра». — Прошу, садись, — сказал Джин, указывая на свободное место рядом с Хосоком. — Ужин уже почти готов, а твои друзья здесь. Чимин сел, но в этот момент его взгляд невольно пересекся с Юнги. Секунда, и что-то невидимое пронзило пространство между ними. Ни слов, ни жестов, только напряжение, которое давило на грудь, заставляя сердце биться быстрее. — Чимин, как твои успехи в школе? — неожиданно вмешалась мать Юнги, мягко, но с интересом. Её голос был спокойным, ровным, почти изучающим. — Ты ведь любишь лыжи и спорт? Чимин слегка напрягся, но кивнул: — Да, стараюсь не отставать. — Хорошо, — улыбнулась она, слегка наклонившись вперед. — Мы надеемся, что зимой вы все будете вместе. Это здорово, когда есть друзья и можно делиться увлечениями. Чимин почувствовал лёгкое тепло от её слов, но оно тут же разбилось о ледяной взгляд Юнги. — Ты слышал, что твоя мама приготовила особенный десерт для всех нас, — добавил отец Юнги, улыбаясь строго и одновременно дружелюбно. — Надеюсь, у тебя хватит сил справиться со всем этим. Чимин кивнул, ощущая лёгкое напряжение, которое усиливалось каждым взглядом родителей. Он понимал: они наблюдают, оценивают. Каждое движение, каждый жест имеют значение. — А Юнги, — тихо сказал отец Чимина, слегка наклонившись к сыну, — ты помнишь, что завтра у нас семейный обед? Все должны быть в сборе. И я надеюсь, что вы, молодые люди, сможете держаться вместе, без конфликтов. Юнги медленно кивнул, но в его глазах было что-то трудно читаемое, почти скрытая насмешка. — Обязательно, — ответил он ровно, глядя на Чимина сквозь стол. — Мы будем… сдержанны. — Это хорошо, что они еще будут не с нами, — с легкой усмешкой добавил отец Чонгука.  Чимин сжал вилку сильнее, чем нужно, но не поднимал взгляд. Сердце било быстрее, а внутри нарастала смесь гнева и странного волнения, почти непостижимого. — Ну, завтра у всех семейный обед, — вставил Хосок, слегка пытаясь разрядить обстановку, — а  вы знаете, куда мы едем. Горы, снег, лыжи… Думаю, это будет интересно. Чимин поднял глаза, впервые заметив лёгкое дружелюбие в лице Юнги. Но оно было мгновенно смазано холодной маской. Он почувствовал странное сочетание раздражения и предвкушения, словно лед таял на краю сердца, оставляя за собой только пульсирующее ожидание. — Надеюсь, никто не заблудится по дороге, — тихо пробормотал Чимин, и это было одновременно предупреждение и вызов. Юнги медленно кивнул, его губы чуть дрогнули в почти невидимой улыбке: — Обещаю, буду держаться рядом. Слова висели в воздухе, словно вызов, нечто большее, чем простое дружелюбие. Чимин почувствовал, как внутренний огонь разгорается сильнее. Ему захотелось бросить что-то, крикнуть, двинуться вперёд. Но он сдержался. После ужина родители начали помогать детям одеваться, собираясь в машину. Мама Чимина поправляла ему воротник куртки, тихо наставляя: — Не забывай, быть вежливым. И помни, Юнги всё ещё твой друг, несмотря на… сложности. Юнги кивнул, но взгляд его всё ещё задерживался на Чимине, вызывая дрожь, смешанную с раздражением. Когда все собрались, парни спустились к машине. Остальные последовали через несколько минут, оставляя за собой лёгкий холодный след от своих взглядов, которые ещё долго преследовали Чимина. В машине, когда мотор завёлся и улицы промелькнули под окнами, Чимин устроился на заднем сидении, чувствуя, как руки слегка дрожат от смеси волнения и ожидания. Хосок с Джином сидели спереди, тихо обсуждая маршрут, а мысли Чимина всё снова и снова возвращались к Юнги: его взгляд, его слова, его неуловимая игра. Внутри всё кипело, и Чимин понимал, что горы, это не только снег, скорость и игры. Это возможность встретиться с ним снова, сражаться не только на трассе, но и с самим собой, с эмоциями, которые он давно пытался держать в узде. Мотор автомобиля рычал низким басом, отражаясь от стен узкой горной дороги. Снег под колесами скрипел, а холодный воздух залетал в приоткрытые окна, заставляя дыхание превращаться в белые облака. Чимин сидел на заднем сидении, руки сжаты в кулаки, взгляд устремлён на дорогу впереди, но мысли всё время возвращались к Юнги, который ехал в другой машине, чуть впереди и сбоку. Его движения были спокойны, уверены, и это разъяряло Чимина ещё больше. — Нам нужно сначала заехать на ресепшн, — сказал Хосок, разглядывая маршрут на планшете. — Там забронированы номера, пока мы будем переодеваться и оставить вещи, можно сразу отправляться кататься. Джин, сидевший рядом с Намджуном, слегка улыбнулся, когда услышал, как Хосок уточнил детали: — Значит, три номера, правильно? — его голос был спокойным, но в нём проскочила лёгкая игривость. Он поглядел на Джуна, и оба невольно задержали взгляд друг на друге. — Интересно, кто с кем окажется. — Всё уже решено, — отозвался Хосок, — но пара моментов осталась открытой. Мы не ожидали, что кто-то будет делить комнату. Чимин напрягся, не поднимая глаз. Он уже предчувствовал, что это коснётся его лично. — Как это «не ожидали»? — проворчал он, — что за игра? — Расслабься, Китти, — ухмыльнулся Ви, едущий впереди. — Всё решится на месте. Когда они подъехали к небольшому, но уютному гостиничному комплексу, вид которого контрастировал с суровой горной зимой, снежная пыль поднялась вокруг колёс. Высокие деревянные здания с огромными окнами, из которых струился тёплый свет, создавали ощущение сказки среди холодных склонов. Внутри запахло хвойной смолой, горячим шоколадом из кухни и древесным камином. Ресепшн был небольшой, с тёплыми светильниками, которые отражались в лакированной деревянной стойке. Администратор встретил их улыбкой: — Добро пожаловать! Ваши номера уже готовы, — сказала она, перебирая бумаги. — Пожалуйста, подпишите и получите ключи. Хосок шагнул вперёд, его руки уверенно обхватили папку с бумагами. — Отлично, — сказал он. — Нам нужно распределить номера. И тут администратора смутило короткое напряжение, когда Хосок произнёс имена: — Чимин и Юнги будут в одном номере. Тэхен и Чонгук — в другом. А я с Джином и Намджуном в третьем. Чимин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он поднял взгляд на Юнги, чьи глаза блестели в лёгкой тени улыбки. Сам Юнги не выглядел удивлённым, скорее, это был тот самый его невозмутимый, почти вызывающий взгляд, который мгновенно разжигал в Чимине смесь злости и раздражения. — Что? — выдохнул Чимин, словно не веря собственным ушам. — Ты что, шутишь? — Нет, — ответила администратор с лёгкой улыбкой. — Это была последняя возможность разместить всех без дополнительного номера. Вы все понимаете, что горы зимой, редкая возможность, поэтому вариантов немного. — Я не могу… — начал Чимин, но Хосок хлопнул его по плечу: — Китти, успокойся. Это всего лишь один номер на пару ночей. Будет весело, честное слово. — Весело… — проворчал Чимин, но он уже понимал: выхода нет. Юнги подошёл, положил руку на стойку, слегка наклонившись к Чимину. — Ну что, Китти, — его голос был тихим, но ледяным, — придётся тебе терпеть меня. Чимин сжал кулаки, но слов не нашлось. Только взгляд, острый, как лезвие, направленный прямо на Юнги. — Думаю, это будет интересно, — тихо произнёс Ви, заметив их реакцию. Он переглянулся с Хосоком и Джином, и все трое невольно улыбнулись. Когда ключи были розданы, они направились к своим автомобилям. Чимин сел на пассажирское сидение машины, за ним последовал Юнги. Тишина в салоне была густой, почти осязаемой, каждое движение, каждый взгляд казались напряжёнными. Дорога до горного комплекса была извилистой, снег скрипел под шинами, а холодный ветер, проникший через неплотно закрытое окно, делал атмосферу ещё более напряжённой. — Думаю, нам нужно будет договориться, — пробормотал Чимин, сжимая руль, словно готовясь к схватке на словах. — Договориться? — переспросил Юнги, глаза блестели от холодного света фар. — Мы с тобой просто будем существовать в одной комнате. Никаких правил, кроме одних, кто сильнее, тот и… — он усмехнулся и замолчал, оставляя смысл незавершённым. Чимин горько усмехнулся, но ничего не ответил. Сердце билось бешено, каждая клетка напрягалась от предвкушения неизбежного. Тем временем Хосок, Джин и Намджун обсуждали маршрут и подготовку к лыжным склонам, а Тэхен и Чонгук шутливо перетягивали лыжи, бросая друг другу короткие насмешки. Атмосфера была одновременно напряжённой и лёгкой, с той едва заметной игрой, которая всегда возникала, когда собирались друзья, а эмоции смешивались с адреналином. Когда они приехали к комплексу, снег вокруг хрустел под ногами, а воздух был резким и свежим. Чимин, поднимаясь к своей комнате, ощущал каждый шаг, будто готовясь к неизбежной битве с Юнги — и в этом была странная смесь тревоги и волнения. — Только терпение, Чимин, — прошептал он себе, входя в номер. — Ещё ничего не началось. Юнги вошёл следом, тихо, почти не слышно, как будто сам контролировал пространство, не оставляя Чимину возможности уйти от напряжения, которое висело между ними. Они оба почувствовали: эта ночь будет долгой, и она только начинается.