Бессмертие в рюмке соджу.

Ги Хун очнулся. Взгляд был мутный, а голова была словно наполнена свинцом. Скорее всего его тело, находясь на пределе от изнуряющих игр, стресса и голода, просто не выдержало, и он отключился. Его рука всё ещё была пристёгнута к перилам кровати, и Ги Хун почувствовал, что она затекла, находясь в одном положении долгое время. Свободной рукой он протёр глаза и огляделся. В общежитии царил золотой полумрак от висящей сверху копилки. В последний раз, когда он бодрствовал, в комнате горел свет. Значит прошло довольно много времени. Ги Хун посмотрел на сторону О, и увидел, как пять игроков сидели на полу, образуя своеобразный круг, о чём-то переговариваясь, изредка поглядывая в сторону X, где был сам он, Хён Джу и Кён Сок. Их взгляды были наполненные жестокостью и призрением. Если бы не особые новые правила — запрещающие драки ночью — на них бы давно напали. Ги Хун перевёл взгляд на соседнюю кровать от себя. Там Хён Джу и Кён Сок сидели рядом друг с другом, молча, на строже, даря друг другу успокоение. Хён Джу увидела его взгляд, и слабо улыбнулась. Ги Хун не смог найти силы ответить ей. И только тогда до него дошло. Игроки были одеты в форму финалистов. Его взгляд резко упал на свою грудь, и ему стало тошно. Скорее всего охранники переодели его, пока он был без сознания. Ги Хун подтянул колени к себе, обхватив их одной рукой, и положив голову на них, пытаясь собраться с мыслями. Ему и так было понятно, что Скакалка — это последняя игра перед финалом. Но он не ожидал, что его просто, как куклу, переоденут в эту форму. Ги Хуну отнюдь не нравилось это особое внимание к его персоне. Он просто хотел уже умереть, но когда понял, что ему и это не позволяют, решил хотя-бы помогать другим игрокам дойти до конца с меньшими жертвами. Ему было плевать, что все они хотели, и до сих пор хотят убить друг друга и его, в частности, он в принципе уже не чувствовал никакого доверия к оставшимся игрокам, но он не мог просто бросить их тогда. Хотя после того, что произошло, он начал сомневаться в своих благих намереньях. Раздался звон, оповещающий что пришли охранники. «Игроки! Позвольте объявить, что сейчас мы для вас проведём ужин, на котором вы все сможете наесться досыта. Это наш скромный подарок финалистам». Голос охранника всё такой-же механический и бездушный за модулятором. Ги Хун посмотрел на него отсутствующим взглядом, прекрасно понимая, к чему всё идёт. Охранники круга начали заносить столы и столовые приборы, а также аксессуары, которые аккуратно раскладывали на столы, с белоснежной скатертью. После они завезли еду, на серебряных подносах, и начали раскладывать и её. В его последних играх они уже пришли на всё готовое, пока переодевались. Но, наверное, как и некоторые правила, в этом году и это тоже поменялось. После того как охранники всё разложили, игроков пригласили к столу. «Поздравляю вас с прохождением в финал. Вы все усердно трудились, а потому, пожалуйста, примите нашу благодарность, за вашу работу», — охранник почтительно поклонился всем присутствующим, указывая лёгким жестом на стол, продолжая говорить своим ровным смодулированным голосом. «Наслаждайтесь своей едой. Если вы захотите что-то ещё, не стесняйтесь спрашивать, еды хватит на всех». Сразу же, как стервятники, пять игроков со стороны О налетели на свои места. Хён Джу и Кён Сок неуверенно встали и медленно пошли в сторону столов. И только Ги Хун, всё ещё пристёгнутый наручниками к кровати, не мог сделать этого. Не то чтобы он хотел есть, голод — это то, что он уже перестал ощущать на 5 день игр. Но остаться на кровати ему всё равно не дали, так как охранник подошёл, и снял с него наручники, и отошёл немного — ожидая, словно приглашая. Ги Хуну не хотелось иметь дело с этими людьми в розовом, предполагая, что если не сам, то его силком поведут, и просто встал, слегка пошатываясь, дойдя до последнего свободного места. Аппетита всё ещё не было, а от взгляда на еду его просто начинало мутить. «Внимательно послушайте. Как только ужин закончится, мы проведём последнее голосование. Но вы должны знать, что в следующей игре вы сами будете выбирать, кто выйдет из неё», — охранник известил их. Из игроков посыпались уточняющие вопросы, но Ги Хун слушал в пол уха. Он уже не надеялся, что люди проголосуют за выход, и исход голосования стал для него ясен уже сейчас. Ги Хун посмотрел на камеру, его взгляд выражал усталость, тихое отчаяние, и мольбу о прекращении его страданий. Он думал, что понял к четвёртой игре, для чего его оставляют в живых, и пусть Фронтмен будет счастлив, Ги Хун в полной мере осознал всю свою ничтожность перед его силой, и всю вину, которую нёс после восстания, за жертвы и кровь на своих руках. Игроки О всё кричали о добавках, никак не наедаясь тем, что дали. Ги Хун смотрел на всё это пустым взглядом, но заметил, как Хён Джу и Кён Сок просто медленно наслаждались долгожданным полноценным ужином. Они тоже просили добавки, но вели себя не как дикие животные. Возможно, они последняя надежда, которая у него осталась, и только из-за них он, хоть и сдался, но пытался держаться. Спустя продолжительное время ужин прекратился. Охранники стали уносить грязную посуду, и вынесли прибор для голосования. Копилку спустили на пол, как напоминание того, ради чего многие люди находились здесь, а некоторые даже готовы были убить друг друга. «Голосование пройдёт от большего числа к меньшему. Игрок 456». Формальности. У него отобрали право голоса, право распоряжаться своей жизнью, а потому он не встал для этого, прекрасно понимая, что от него этого не ждут. «Игрок 456 воздержался от голосования», — объявил охранник. «Следующий Игрок 353». Игроки по очереди нажимали на кнопку с кружком, отправляясь назад, на свои места за столом. «Следующий Игрок 246». Кён Сок встал со стола, посмотрев на Хён Джу и Ги Хуна, и направился к прибору, нажимая на Х. Крестик нажала и Хён Джу. «В результате голосования, пять Игроков за продолжение игр, двое против. Завтра состоится финальная игра», — охранник огласил из приговор. Из колонок донёсся женский голос, сообщающий, что скоро время отбоя. Игроки начали расступаться к своим местам, и Ги Хун решил поступит так же и не был удивлён, когда его снова приковали наручниками.

***

Спустя некоторое время его не клонило в сон, Ги Хун сидел на своей кровати, с пустым взглядом, направленный на копилку. Он не заметил, как Хён Джу и Кён Сок подошли к нему. «Ги Хун», — начала она. «Ты в порядке? Ты так ничего и не съел, я переживаю». Он повернулся к ним. Они явно переживали. Ему бы так хотелось, чтобы они оба выбрались от сюда, и Кён Сок смог бы помочь своей дочери, а Хён Джу исполнить свою мечту. Они оба помогали, не только ему, но и другим, никогда не пытаясь вести себя жестоко по напрасно. Эти двое больше других оставшихся заслуживают выбраться от сюда. «Спасибо вам обоим, но со мной действительно всё хорошо, не переживайте», — это было явно не убедительно, он уверен, если бы взглянул на себя в зеркало, то на него посмотрел бы ходячий труп. «Вам нужно набраться сил, потому выспитесь», — продолжил он, пытаясь дать хотя бы такую заботу им. «Завтра будет тяжёлый день». Они оба вздохнули, их взгляды не сменились с беспокойства, но там была благодарность. «Ги Хун», — это уже говорил Кён Сок: «Мы обязательно завтра победим, будем помогать друг другу, как и прежде. Можешь верить в нас». «Да, верь в нас. Я постараюсь взять на себя более сложную часть, если придётся сражаться, со мной рядом будет безопасно», — Хён Джу, как всегда боевая и полная решимости, даже после стольких потрясений и потерь. «Я верю», — единственное, что сказал Ги Хун в ответ. Хён Джу и Кён Сок обняли его аккуратно. Ги Хун же еле сдерживал слёзы и дрожь. Он не смог бы вернуть им тепло, не только из-за наручников, но он надеялся, что они поймут. В таком положении они пробыли, наверное, минут пять, если не больше и только после Хён Джу и Кён Сок отстранились, пожелав ему спокойной ночи, и вернулись на свои места укладываясь спать.

***

Спустя ещё время в комнате, и так переполненной тишиной, стало ещё тише. Кажись все игроки уснули. Ги Хун не мог уснуть, и просто сидел на своём месте. На руке уже образовался красноватый след, боль от которого держала его в реальности. Но вдруг он услышал приближающиеся к нему шаги. Это был охранник. Ги Хун насторожился, не зная, что ему было нужно. «Он хочет тебя видеть», — простое предложение, факт, ничего личного и лишнего. Ги Хун выглядел слегка удивлённым, но вопрос, кого именно имели в виду у него не возникло. Его снова освободили и повели к железным дверям, на встречу с человеком, нет, монстром, который испортил его жизнь и жизни тысячи людей. Они шли по этим красочным коридорам, навевавшим иллюзию детской сказки — фальшивую, нарочито весёлую, словно насмешку над их положением. Мимо знакомых мест, мимо отверстий от пуль — напоминаний о провалившемся восстании. Всё это понемногу добивало его. Если его вели на казнь, Ги Хун бы только обрадовался. Пройдя ещё несколько пролётов лестниц и поворотов по запутанным коридорам, они наконец дошил до дверей. Охранник с квадратной маской просканировал её, и они вошли, как Ги Хун теперь понял, в лифт. Была нажата кнопка, и они поехали вверх. Поездка не была слишком долгой, но ему она показалась вечностью. Ги Хуна не пронизывал страх, он не сильно волновался о своей участи, но ему было интересно, ради чего Фронтмен пожелал его видеть. Лифт остановился и двери открылись, будто приглашая его прямиком в Ад, в руки Дьявола этих мест. Ги Хун медленным шагом вышел из лифта в тёмный коридор, в конце которого, в более просторной комнате, увидел его — сидящего на дорогом кожаном кресле, слишком расслабленного для того, у кого должен был быть очень тяжёлый багаж грехов за спиной. Там, перед ним, пока он продолжал идти, Ги Хун заметил стол и стул. «Как любезно», — промелькнула мысль. Подойдя ближе, он не решился сесть, а просто уставился на маску: холодную, без эмоций, как и человек за ней скорее всего, и просто ждал. Фронтмен сделал пригласительный жест рукой и сказал тем самым голосом — тяжёлым и властным, искажённым модулятором. «Присядьте. Это будет долгий разговор». Ги Хун так и сделал. Медленно, на грани уверенности, он сел, положив руки на колени. Его взгляд упал на стол, где стояли гранённые, дорогие на вид рюмки. «Я рад, что вы до сих пор продолжали выигрывать свои игры, Игрок 456. Это было захватывающе, ваши попытки помогать игрокам сделали всё интереснее. VIP-персоны были очень довольны». Фронтмен говорил спокойно, нельзя было распознать, было ли это искренне, или сказано с усмешкой, но с учётом ситуации, Ги Хун не удивился бы, если бы за маской было последнее. Человек встал с кресла, и неспешно подошёл к бару. Остановившись, он встал к нему спиной, разглядывая бутылки и неторопливо выбирая что-то из предложенных напитков. «Есть ли у вас предпочтение, Игрок 456, или позволите выбрать мне?» — Фронтмен, даже не взглянув на него, невзначай спросил. «Что всё это значит?» — Ги Хун, мягко говоря, был в замешательстве. Последнее, чего он ожидал — это предложение алкоголя. Вся ситуация становилась слишком абсурдной. «Я подумал, что для нашего разговора не помешала бы хорошая выпивка, всего лишь», — пожал плечами Фронтмен, будто не заметил настроения в комнате. «Решай тогда сам. У тебя неплохо получается игнорировать мои желания — почему же сейчас тебя заинтересовал мой выбор?» — сказал Ги Хун с ноткой сарказма и слабой, почти отчаянной ухмылкой. Он смотрел на его спину с мрачным, недоверчивым выражением. Человек за маской будто бы усмехнулся в ответ, либо ему это просто показалось. «Хм. Что ж… Тогда, думаю, соджу сойдёт. Это ведь то, что вы обычно предпочитаете?» — маска наконец повернулась к нему, чуть с наклоном — выражая неподдельный интерес. Ги Хуна поборола дрожь. Так же, как и в первый раз в лимузине, когда он победил, или даже раньше, когда встретился с вербовщиком на вокзале четыре года назад — про него уже всё знали, даже незначительные мелочи. Эта организация, а точнее — конкретно этот человек. «Если ты и так всё прекрасно знаешь, не задавай лишних вопросов и просто приступай к делу. Зачем ты меня позвал?» — Ги Хун искренне пытался звучать хоть немного увереннее, но сомневался, что у него это выходило. Фронтмен наконец выбрал бутылку, и уверенным шагом направился к своему месту. Он грациозно сел в кожаное кресло, открыв бутылку, явно самого дорогого соджу, которое Ги Хун видел в своей жизни, и налил в обе рюмки на столе. Ги Хун посмеялся про себя, думая, зачем Фронтмен налил и себе, только если этот человек не собирался перед ним снимать маску, в чём он был крайне не уверен. По крайней мере без повязки на глазах, как это было в прошлом. Пододвинув аккуратным жестом рюмку ближе к нему, Фронтмен сказал скучающим голосом. «Прошу, Игрок 456, угощайтесь». Ги Хун смотрел на неё, словно ему налили яд. В принципе, он не отказался бы выпить и его, но к сожалению, этот человек вряд ли хотел его убить таким способом. Он посмотрел на Фронтмена с немым вопросом: «Ты серьёзно». Ги Хун пока не собирался что-то принимать от человека, сидящего перед ним. «Позвольте я отвечу на ваш вопрос. Я позвал вас сюда, чтобы выполнить пару обещаний, которые я дал вам когда-то. Одно из них я частично уже выполнил правда», — Фронтмен устроился поудобнее, закидывая ногу на ногу, непринуждённо опираясь головой на руку в кожаной перчатке. «Но мне кажется наш разговор в лимузине не был достаточным, а потому я решил предоставить вам ещё одну возможность поговорить со мной, с глазу на глаз». Это прозвучало довольно искренне, даже через модулятор. Ги Хун уставился на него уже в нескрываемом шоке. Обещание. Какое именно он имел в виду обещание? Ги Хун опустил взгляд на свои руки, всё ещё лежавшие на коленях, слишком напряжённые, сжимающие воздух вокруг себя, словно спасательный круг. «Если я скажу, что мне уже всё равно на эти разговоры между нами, ты отпустишь меня обратно? Или лучше убей. Я больше не знаю о чём говорить с подобным тебе», — это был яд из его уст. Ги Хун не хотел развлекать человека своими вопросами, всё равно это будет безрезультатно. «Радуйся. Ты победил. Просто закончи это, и не разыгрывай сцену из ничего». Послышался вздох. Он был тяжёлым с ноткой дрожи, словно человек не ожидал такого ответа. Маска собранности дала трещину, но очень маленькую, потому что Фронтмен быстро взял себя в руки. Его взгляд уставился на Ги Хуна, пытаясь что-то разглядеть. «Неужто маленький герой наконец сдался в вас, Игрок 456? Я думал вы хотели остановить всё это и показать, что люди не всегда поступают так, как я хочу? Хотя до сих пор я оказывался прав, не так ли?» — Фронтмен взял свою рюмку, покрутив её в руке, признак нервозности, либо же привычка, Ги Хун не мог сказать. «А что на счёт игрока 390? Вы хотите, чтобы его жертва, в вашем восстании, была напрасной?» Ги Хун не выдержал. И он был сам себе удивлён. Но это не была ярость от упоминания его друга. Нет. Он дрогнул. Где-то в глубине души он знал, что должен разозлиться, должен просто подойти и задушить человека, сидящего перед ним. Но он просто не смог пошевелиться. Не сейчас, не после того, как решил для себя, что Фронтмен был отчасти прав. Это его вина, это его наказание и смерть Чон Бэ полностью на его плечах. Если бы он хотел отомстить, он бы мстил себе. Не только за друга, но и за всех, кого он не смог спасти и сам направил на смерть. Его голос дрогнул, а глаза были на грани слёз, но он сдержался, правда не поднимая взгляд: «Я виноват в его и в других смертях, ты мне это прекрасно показал. Не думаю, что ты добьёшься от меня иной реакции. Прости, если не смог оправдать твоих ожиданий». Фронтмен сразу же ответил, явно несогласный с его ответом. «Вы на самом деле очень недооцениваете мои ожидания к вам. Поверьте, вы далеко от того, чтобы разочаровать меня, Игрок 456». «Я должен быть благодарен тебе за это?» «Конечно нет. Но я хочу, чтобы вы знали, что это так», — это было сказано тоном, не терпящим споров. Ги Хун не понимал этого человека. Он всегда просто старался делать то, что считал правильным, и возводить это в какой-то абсолют, со стороны кого бы то ни было, было для него малопонятным действием. Так поступали многие, он не был особенным в своих действиях. «Игрок 456. Я хочу предложить вам помощь», — Фронтмен достал откуда-то кинжал, и положил рядом с нетронутой рюмкой. Ги Хун взглянул на оружие, не понимая, что именно от него требуют. «Что это значит?» — решил он уточнить, возможно человек перед ним просто хотел наконец посмотреть, как тот вскроет себе горло на его глазах. Он с радостью бы это сделал — для него это стало бы спасением, освобождением. «В следующей игре, игроки сами буду выбирать, кто проиграет. Скорее всего все они нацелятся на ваших друзей, так как они выделяются на их фоне», — размышлял Фронтмен, искренне уверенный в своих словах. «Этих животных больше, даже с силой Игрока 120, Вы всё равно будете в опасности. Я же хочу помочь вам спастись. Убейте мусор, и я обещаю, что Вас отпустят в целости. Заживите свою лучшую жизнь, которую заслуживаете и забудьте об играх навсегда», — Фронтмен был слишком расслаблен в своём кресле, для того, кто только что предложил ему настолько жестокую идею. На секунду воцарилась тишина. Ги Хун уже хотел ответить, но Фронтмен не дал ему возможность. «Игрок 456, подумайте. Вам незачем страдать и жертвовать собой ради неблагодарных свиней, которые только и ждут, когда бы впить в вас свои зубы. Я попросил персонал положить в еду снотворное, так что сделайте это быстро», — Фронтмен будто что-то вспомнил. «Для следующей игры как минимум нужно четыре игрока. Если вы оставите в живых Игрока 120 и Игрока 246 обещаю, что и они уйдут со своей долей выигрыша от сюда невредимые. Вам только нужно немного запачкать руки» Ги Хун наклонился чуть ближе к человеку напротив, облизнув пересохшие губы. Само предложение — абсурд. Если бы не Фронтмен, его бы тут даже не было. «Разве я здесь не из-за тебя? Я даже не хотел возвращаться сюда, а теперь ты решил предложить мне способ выбраться?» — этот человек видимо возомнил себя Богом, раз так играется его жизнью. «Возможно я совершил тогда ошибку, признаю. Потому прошу доверится мне, и принять мою помощь», — Фронтмену хватило наглости склонить голову, словно в извинении. Ги Хун поморщился от этого лицемерия. Просьба о доверии — плевок в его душу. «С чего бы мне доверять тебе?» — он не сводил взгляд с ножа. Перспективы и мысли в голове были о том, чтобы побыстрее схватить его, и либо провести лезвием по шее Фронтмена, либо по своей собственной, оба варианта были заманчивы. Он понимал, что именно ему предлагает человек напротив, и даже был согласен с его мнением об игроках. Но что-то было не так в этом предложении. «Вы можете довериться организации. Вас в первых играх отпустили и дали всё, что вы выиграли. Тут та же ситуация. Победители — это победители». «И ты просто отпустишь меня после всего, что я знаю, и всего, что произошло?» — Ги Хун не мог не уточнить. Он до сих пор не понимал, какую роль выполняет в планах этого человека. Ему было лишь точно известно, что Фронтмен не хотел пока его смерти, и он действовал слишком явно, показывая это. «Как я и сказал, если вы примете моё предложение, вас тоже отпустят. Вы будете считаться таким же победителем. И на этот раз я действительно хотел бы, чтобы вы забыли об играх и зажили лучшей жизнью, которую заслуживаете», — Фронтмен повторил свои слова. Это звучало слишком искренне, что вводило в ступор. «Мои слова о вашем благополучии всегда были искренними. И сейчас я ещё больше хочу этого для вас», — и вот снова. Ги Хун не понимал, как жить с этим. Он не мог представить, что человек напротив, погрузивший его в ад, отняв так много в его жизни, может говорить подобные вещи. Ги Хун пытался жить в отрицании, но маленькая часть веры, даже к Фронтмену, у него была. И он ненавидел себя за это. Но были и другие игроки. Фронтмен был прав, его последние друзья, которым повезло выжить. И хотя в начале он действительно хотел спасти всех игроков, но их осталось так мало, и многие из них были просто грязными животными, готовые на убийство ради пары лишних купюр. В прошлой игре он наблюдал, без возможности помочь, как проигрывает один из многих людей, который достоин победить и выбраться из этого ада. Чжун Хи столкнул игрок, идущий вслед за ней, и он наблюдал за её падением, не в силах помочь. Это было несправедливо, жёстко и бесчеловечно. И в данный момент, тот кто это сделал лежал и спал, до отвала сытый ужином. Ги Хун мог бы отомстить за неё, ему давали шанс. «Разве это не нарушение правил?», — Ги Хун наконец то понял, что его так смущало всё это время. «Ещё в первой игре, за помощь игроку ты сам приказал причастных повесить как куски мяса над потолком…» «Это моя личная прихоть по отношению к Вам, и больше знать не обязательно». «Мне всё ещё непонятна твоя забота обо мне, уж прости. Странно это слышать от кого-то вроде тебя». «Кого-то вроде меня?» — он усмехнулся за маской. «Я не тот монстр, которым вы меня представляете». «Тогда кто ты?» Воздух из комнаты будто исчез. Атмосфера была вязкой и тяжёлой. Слышны были только звуки дыхания обоих мужчин, сидящих друг перед другом. Ги Хун занервничал ещё больше, после этого вопроса и отпустил свой взгляд, смотря на стол и рюмку соджу. Так прошла ещё минута. Неожиданный звук заставил Ги Хуна поднять свой взгляд. Как только он увидел, его глаза широко раскрылись в удивлении. Словно в замедленной съёмке, Фронтмен сначала снял свой капюшон, а после его рука потянулась и к маске. В тот самый момент, когда человек медленно снял её и поднял взгляд, Ги Хун увидел знакомые глаза, которые теперь не были наполнены теплом и мягкостью. «Ги Хун, прости меня за всё». «Ён Иль…», — еле слышно произнёс Ги Хун. Весь воздух вышел из его лёгких, в голове пронеслась куча вспоминай, начиная со знакомства, игр, заканчивая взглядами, жестами, и последними словами. «Нет. Нет… Пожалуйста, только не ты», — Ги Хун чувствовал удушье. Глаза начинали болели, от слёз, скапливающихся в них. Он всё ещё не мог осознать, что человек, сидевший перед ним — его друг, которому он доверял — был Фронтменом, который разрушил всё в его жизни. Ги Хун резко выходит из оцепенения и хватает нож со стола, ловко обходя его, приставляя лезвие к горлу мужчины. «Как ты посмел сделать всё это со мной? С другими людьми. Почему ты это сделал? Ответь мне… Ответь мне, зачем?!» — его рука тряслась, нож то прикасался в угрозе, то снова был лишь в миллиметрах, не прикасаясь к шее. Ён Иль не сопротивлялся. Его лицо, еле заметно, словно ничего и не изменилось, выражало смесь любопытства и принятия. Он ещё ближе наклонился к ножу, маленькая рана образовалась в том месте, где он соприкоснулся с ним, взяв дрожащую руку Ги Хуна — уверенно, но мягко — направляя клинок, говоря спокойным, знающим голосом: «Сделай это. Давай, я заслужил это. Тут только мы, я не буду сопротивляться, но ты должен кое-что знать». Ён Иль сделал паузу, нож сильнее впивается в горло, не без помощи руки, подталкивающей Ги Хуна к действию. Полностью игнорируя всё это, он продолжил: «Даже если ты меня сейчас убьёшь, ничего не изменится. Мне быстро найдут замену, тебя убьют, а игрокам останется только играть в завтрашнем финале». Улыбка, и ожидающий взгляд — были вызовом. Ги Хун резко отстранился, вырвав руку из хватки. Отойдя на безопасное расстояние, правда не понимая для кого именно — его самого, или человека, сидевшего перед ним — Ги Хун обречённо рухнул на своё место. Эти слова Ёниля подействовали на него как пощёчина, потому что это было правдой. Но не это его удерживало от убийства своего врага. Он привязался к этому человеку во время игр, даже если это был обман, Ги Хун верил ему, заботился о нём, и какая-то часть его была рада, что он выжил. Это было не то же самое, что с Иль Намом. Ги Хун смотрел на Ён Иля взглядом, на грани слёз, сдерживая их, непрошенная мягкость в них была им проигнорирована. «Было весело притворятся другом, притворятся заботящимся о всех нас? Каково это тебе теперь, сидеть и смотреть, как все они умерли?» — вопросы, тихие, дрожащие, сыпались из него, словно мелочь в фонтан. Ги Хун не пытался задеть за живое, нет, но пытался понять. «Зачем ты врал нам обо всём, зачем всё это устраивать, придумывать легенду о себе и жене? Хотел проследить, что бы я не устраивал проблем? Тогда тебе просто нужно было убить меня, пока я был в отключке в том лимузине», — он закончил, сокрушённо на последнем предложении. Ён Иль всё это время смотрел на него, не моргая, впитывая в себя абсолютно каждую эмоцию, каждый вопрос от человека, который был для него как редкая диковинка, которую нужно изучить. Он наклонился, чтобы взять рюмку с соджу, наконец отпивая из неё. Алкоголь, обжёгший его горло, был действительно хорош. Ги Хун не двигался напротив него, всё ещё ожидая ответов. Он решил более не затягивать с этим, явно жалея человека перед ним, хотя желание дальше сидеть и молча наблюдать, куда всё это приведёт, зудело в его сознании. «Для чего я вступил в игры? Я просто хотел наблюдать за тобой, и да, мне было всё равно на всех игроков, кроме тебя. Ты был самым важным во всём этом, с тех самых пор, как отказался от лучшей жизни, которую я тебе предлагал. Ты сам выбрал искал меня, пытаясь победить в проигрышной битве», — он налил себе ещё рюмку, и быстро опустошил и её. «Но вот на счёт своей жены я тебе не врал, просто не договаривал некоторых фактов, всего то». Ги Хун нахмурился на последнюю часть. «Что ты имеешь в виду?» — вопрос вырвался из его уст. Его сердце обдало холодом после тех слов, и ему нужна была правда. Ён Иль посмотрел с любопытством на него, прищурившись. «Как ты думаешь?» — спросил он. «Если бы ты узнал правду обо мне, простил бы ты меня за то, что я делал долгие годы, правя этими играми? Стало бы тебе легче от этого?» «Прекрати играть со мной в эти игры, Ён Иль!» — вырвалось из него повышенным тоном. «О, к слову об этом. Меня зовут Хван Ин Хо. Приятно познакомится, теперь по-настоящему», — на его лице отразилась улыбка. И снова удар, который Ги Хун не смог сразу принять. Ещё одна ложь. Теперь и с именем. Но в его голове внезапно всплыло воспоминание. Розовый мотель, ванная комната, и полицейский, прикованный наручниками к крану. «Ты брат Хван Джун Хо?» — с узнаванием Ги Хун произнёс. «Теперь понятно, почему у меня ничего не вышло. Он работает на тебя, не так ли?» — ему определённо везло на людей, которые предают его. Ги Хун усмехнулся этому. Всё встало на свои места, но тут, его предположение довольно быстро опровергли. «Нет, тут ты не прав. Он знал обо мне, да, но Джун Хо не работает на меня. Возможно, его ошибка была в том, что он не доверился тебе куда больше, чтобы предоставить эту информацию. Может быть, мы бы не находились сейчас в подобной ситуации, поступи он иначе», — с весельем заметил Ин Хо. Ги Хун не понимал. Со слов Джун Хо, именно Фронтмен подстрелил его, когда тот пытался сбежать с острова. Он не мог поверить, что человек перед ним, настолько потерялся в себе, что подстрелил собственного родного брата. И Джун Хо, который после этого не сказал об этом. Эти двое действительно стоили друг друга, как бы Ги Хуну не хотелось об этом думать. Ги Хун взглянул на свою нетронутую рюмку, решив, что возможно она ему сейчас нужна как никогда. Он быстро взял её и осушил резким глотком, пытаясь успокоится. За довольно короткий промежуток времени его нагрузили очень большим объёмом информационных потрясений. Но за этими потрясениями, Ги Хун задумался. Кто же сидит перед ним на самом деле. У Ин Хо есть брат, который его ищет уже долгое время, у него была жена, которая, теперь он знает, не была вымышленной, и умерла давно. Ги Хун задумался над вопросом своего бывшего товарища. Он посмотрел на Ин Хо, словно пытаясь найти ответы. Ин Хо сидел, его взгляд будто бы и не отводился от него. Сейчас Ги Хун не мог понять кто перед ним — холодный расчёт Фронтмена или оболочка прошлого человека. Что-то в его взгляде не давало ему успокоится, и он поёрзал на своём месте. Хотел ли он знать что-то об этом человеке, после всего, что произошло? Да, хотел. Но Ги Хун боялся своей реакции на правду. Ин Хо не был таким же, как Иль Нам. Он не понимает почему, но точно знает это. «Хван Ин Хо», — имя, чуждое, но теперь честное, сорвалось с его губ. «Кто же ты на самом деле?» Ин Хо сделал глубокий вдох, но в его глазах неуверенность. Он никогда не рассказывал об этом кому-либо. Но, до того, как Ги Хун с готовностью готов был слушать теперь, он думал, что это будет легко. Как обычный факт из его жизни — досье, если хотите. Рассказать о жене было просто, потому что он уже свыкся с её кончиной. Слёзы были маскарадом, к сожалению, он давно перестал что-то чувствовать о прошлом и о других. Но вот человек, который поймёт его. Только Ги Хун мог. И он готов был выслушать, то, чего так давно хотел Ин Хо. Ему не нужно прощения, но он хочет донести до него, что они похожи. Так же, как и Ги Хун, Ин Хо может понять его боль утраты. Сказать, что он не одинок, и Ин Хо хочет поддержать его, помочь. Ги Хун — человек, который вернул ему способность к чувствам. Вернул ему маленькую частицу надежды… Надежды, что есть ещё, хоть и один, но достойный человек в этом мире. Его свет, доброта, честность, и просто безумная жертвенность ради других, без корысти — сводила Ин Хо с ума. И теперь, рядом с ним Ин Хо чувствовал, что снова живёт. Но Ин Хо боялся его реакции на правду. «Как я уже сказал, история с женой была правдивой», — Ин Хо начал, опустив взгляд — скрывая или стыдясь, не совсем понятно. «Она была прекрасной женщиной, и я любил её больше всей своей жизни. Она была моим светом и надеждой на будущее». Ин Хо прервался, оценивая реакцию Ги Хуна, который лишь внимательно слушал, чтобы понять его. Редкость для него, но Ин Хо отвёл взгляд, решая продолжить. «Цирроз печени, её беременность, нехватка денег и увольнение с работы из-за обвинения во взяточничестве. У меня просто не было возможности оплатить её лечение. Я терял надежду с каждым днём». Судорожный выдох вырвался из него. Он прикрыл глаза, вспоминая те дни. Ги Хун сидел с выражением некой печали, представляя, через что Ин Хо пришлось пройти в тот период. История Ён Иля была правдой, но эта правда была очень жестокой и болезненной. И, к сожалению, Ги Хун уже догадывался, куда завернёт эта история. «Думаю ты уже догадался?» — Ин Хо усмехается с иронией. «Да. Поздний вечер. Станция метро. Вербовщик. Всё по классике», — Ин Хо продолжал раскрываться перед Ги Хуном, не смея более лгать. «Я был игроком, и я победил в этих играх, в 2015 году. Но когда я вернулся к ней, было уже поздно. Она умерла, на больничной койке за день, до моего прихода…» Тишина. Во взгляде Ги Хуна — глубокая печаль, не жалость, но сочувствие. У другого — безразличие, вшитое десятками лет, вместо нити. «В то время я думал сжечь себя, вместе с той проклятой золотой картой и этими ненужными деньгами. Всё, что мне пришлось сделать на играх — было напрасно. Столько предательств и мерзости пережить, только чтобы не успеть помочь единственному человеку, который был для меня так сильно дорог. Она умерла одна, думая, что я её бросил. В холоде и темноте, скорее всего проклиная жизнь за то, что встретила такого как я. И я бы её не винил за это», — его губы дёрнулись. Не то нервный смех, не то подавляемая горечь. Он сам не знал. «Спустя год со мной связался Иль Нам. И если быть кратким, предложил работать на него. В тот момент я уже не был живым, а потому, мне было уже всё равно». «Я начал как треугольный охранник, но быстро поднялся по иерархии, и вот уже стал правой рукой Иль Нама. Он натаскивал меня, чтобы я стал его заменой. Я нашёл в этом свою цель в жизни». «Мои игры были побоищем, где не было каких-либо правил. Никакого равенства — каждый сам за себя. Я же решил изменить эти игры и сделать их честными — равными для каждого. Иль Нам не был против и поддержал мою идею, и нашим спонсорам это только больше понравилось». «За год до твоей первой игры меня назначили Фронтменом, и с тех пор я управляю ими, избавляя мир от лишнего мусора, но давая хотя бы одному честный и справедливый шанс изменить свою жизнь к лучшему». Ин Хо закончил. Эта была не вся история, но самое важное было сказано. Ги Хун хотел узнать кто он, и как он стал тем, кем является. И вот она — правда, которую было сказать сложнее, чем предполагалось изначально. Он пытался проговорить это быстро и сухо. Ему частично это удалось. И теперь он ждал вердикт, от человека, которому готов был поклонятся, пусть то будет ненависть или ярость. Ин Хо не просил прощения за то, кем стал, но за свои поступки перед Ги Хуном он никогда бы не загладил вину, извинись он хоть тысячу раз. И потому не ждал ничего другого, кроме гнева в свою сторону. Но Ги Хун плакал. Плакал настоящими слезами, уже не сдерживая их. Потому что он понимал. Лучше, чем многие. Победить в этих играх — всё равно что проиграть. Все те жертвы, что были принесены, вся та пережитая боль, ради надежды, которую в конце отнимает время. Ин Хо правда был похож на него в некотором смысле. Ги Хун хотел бы помочь ему, будь у него возможность. Но они сидели тут, в настоящем, с прошлыми грехами и потерями. Сердце от этого ломило. Хотел он того или нет, но он чувствовал что-то к Ин Хо. Остаточная привязанность к Ен Илю? Или теперь уже к настоящему Ин Хо, не скрытого маской и ложью? Но обнять и сказать, что он рядом, это не то, что Ги Хун смог бы сделать. Но хотел этого. «Мне жаль». Это было тихо, смиренно, и искренне. Ги Хун смотрел на него, видя перед собой сломленного человека, чья жизнь была похожа на его. Но Ин Хо сдался перед системой, которая искалечила его душу и превратила в шестерёнку в огромном жестоком механизме. Именно это их так отличало. Ги Хун налил себе ещё соджу, и выпил её, медленно смакуя вкус, словно это был его последний раз. Они сидели в тишине, утопая в спокойствии комнаты, которая была обманчива. Лезвие кинжала всё так же блестело в свете люстры из хрусталя. И этот блеск уже не так сильно привлекал внимание двух людей. «Хван Ин Хо», — как гром в тишине. Ин Хо невольно напрягся под звуком своего имени, ещё привыкая к его звучанию из уст Ги Хуна. «Я понимаю тебя и всё, что ты пережил. Но ты явно не прощения ждёшь, потому что тебя ничто не оправдает…» Это было жестоко, но сейчас они вели честный разговор между собой. И Ин Хо это принимал как милостыню. Потому что Ги Хун был прав, Ин Хо нужно было не прощение. Наказание — ближе к этому. Но Ги Хун не собирался становиться его палачом. Принят смерть от Ги Хуна — высший дар, который Ин Хо мог себе только представить. Но видимо ему придётся и дальше жить со своими грехами, совершая новые до конца своих дней. У Ги Хуна же был ещё один вопрос, который его волновал. «Зачем ты пытаешься мне помочь?» — Ги Хун увидел, как Ин Хо собирался ответить, но тут же перебил его. «Только не повторяй мне то же самое, про желание мне лучшей жизни и прочее… Пожалуйста. Скажи, почему я, из многих других игроков… Почему я?» Последнее было неуловимым шёпотом. Ги Хун не зал чего ожидать, было бы проще, если ответ был из разряда — «Я хочу смотреть на твои страдания» — но в глубине души он теперь подозревал, что дело не в этом. Ему было и интересно, и страшно одновременно. В затянувшейся тишине раздумий Ин Хо, а также пристального жгучего взгляда, Ги Хун был готов уже просто оставить всё как есть, встать, и уйти из это удушающей комнаты, подальше от Ин Хо, от правды, от боли и неизвестности. «Ты важен для меня, Ги Хун». Если слова могли бы вызвать контузию — это был тот случай. Ты важен. Что это значило? Почему Ин Хо так сказал? Что в нём может быть важного? Ги Хун встал, стул упал позади него, но это было проигнорировано. Сейчас Ги Хун ничего не слышал, кроме своего сердцебиения. Он начал пятиться назад, чуть не споткнувшись об упавший стул, но обойдя его, прижался к стене, и просто сполз по ней, садясь на пол. «Ха-ха», — нервный смех, грань срыва. «Смешно. Прости, Ин Хо, но из всего, что ты мог сказать, это самое абсурдное…». А что он мог сделать? Он до сих пор думал, что все эти переживания были способом поиздеваться. Ги Хун намеренно игнорировал свой внутренний голос, который говорил, что это не было ложью, решая оставаться слепым и глухим к действиям Ин Хо. Со стороны он, наверное, выглядел как слабый жалкий неудачник. Его это мало волновало. Сейчас он просто хотел исчезнуть из этой комнаты, подальше от Ин Хо, и от этих слов. Они ранили гораздо глубже любых ножей, и ощущения бессилия одолевали Ги Хуна. Зачем Ин Хо врать об этом? Почему в глубине души он верит ему? Ги Хун хочет разорвать эти противоречия, и ощутить освобождение от эмоций. «Ты не имеешь право так говорить, из всех, только не ты, Ин Хо…», — голос дрожал в слабой истерике. «Не смей играть с моими чувствами к твоей лживой личине, которая действительно была дорога мне». Ги Хун больше не мог смотреть в это лицо и отвернулся, закрыв глаза, пытаясь забыться. Ему теперь было всё равно. Ин Хо охватило беспокойство. Ги Хун не верил ему, на что имел полное право, но услышать признание о Ён Иле… Ин Хо действительно был удивлён. Он и мечтать не мог, что так глубоко запустит корни в сердце Ги Хуна, что станет неотъемлемой частью его добросердечного беспокойства и светлых чувств. Прошлый он возгордился бы достижением, сейчас же его переполняет сожаление и вина перед Ги Хуном. Ин Хо не заслужил этого добра. Но именно поэтому он хочет Ги Хуна защитить. В данный момент Ин Хо уже не важно их битва идеологий. Он готов на коленях перед Ги Хуном признать своё поражение, лишь бы тот просто сдался, и принял его помощь. Но Ги Хун не верил ему. И если это помешает Ин Хо его спасти, он готов был пойти на крайние меры. Возможно, это было неправильно с его стороны, однако кто он такой, чтобы отказывать себе в желании наконец защитить то, что ему дорого. Он встал с кресла, взяв кинжал, и подошёл к нему. Присев на колени, видя, как Ги Хун вжался в стену, пытаясь отстранится, Ин Хо, медленно, словно перед ним дикое животное, взял руку Ги Хуна, и вложил в неё оружие. Ги Хун не сопротивлялся, не смея даже вдохнуть лишний раз, либо боясь, либо смиряясь со своей участью. Его руку отпустили, и он взглянул на клинок. Он снова ощущает его вес. «Ги Хун, убей всех тех мразей, и спаси себя… И своих друзей. Я обещаю, что с вами всё будет хорошо», — Ин Хо приблизился, уперев одну руку на уровне головы Ги Хуна, шепча холодным голосом ему на ухо. «Я действительно дорожу тобой. И поверь мне, если ты откажешься от моего предложения, завтра ты будешь наблюдать, как они все умирают, прямо у тебя на глазах. И я не подвергну тебя опасности, допуская к финалу». Ин Хо отдалился, смотря теперь с тёмной заботой, от которого у Ги Хуна пошли мурашки по коже. «Не совершай больше ошибок, Игрок 456. Не повторяй исход восстания. Пожертвуй многим, ради спасения меньшинства, они явно заслуживают этого больше, чем те грязные ничтожества, голосовавшие за продолжение игр», — он резко встаёт, и направляется к бару, беря свой любимый виски, поспешно наливая его в стакан и кидая лёд. Ин Хо снова взглянул на Ги Хуна, который теперь смотрел на него со страхом и яростью. Этого он и добивался. Ин Хо осушил бокал, поставив его на место, ожидая что сделает или скажет его любимый игрок. Ги Хун медленно поднялся. Этот человек так резко изменился перед ним. Его игровой номер сыграл как красная тряпка перед быком. Он снова почувствовал ярость и вспомнил, кто перед ним всё это время был. Фронтмен. Но это так отличалось от Ин Хо, которого он теперь знал лучше. Теперь он видел и понимал, что Фронтмен — защитная маска. Маска расчётливой жестокости и безразличия к окружающим. Смотря в эти глаза, полные тьмы, он решил, что не станет играть по его правилам. Медленным шагом, более не обращая на Фронтмена внимания, он направился к лифту. Взгляд пылал уверенностью, которую не потушит ни один ураган. «Игрок 456…», — Ги Хун остановился, снова услышав свой номер. «Вы всё ещё верите в людей?» Секунда размышления, и он продолжил идти. Лифт приехал, там ожидал тот же охранник. Ги Хун вошёл в него, не смея повернутся, пока двери не закрылись.

***

Лифт приехал казалось быстрее на этот раз. Охранник вышел, и Ги Хуну не нужно было приглашение, чтобы пойти за ним. Оба шли размеренно, никуда не торопясь, той же дорогой, что и пришли. «Эй, ты», — Ги Хун позвал охранника, но, как и ожидалось — ноль реакции. «Ты ведь знаешь, что он мне сказал? Ты и твои ребята действительно позволят мне это сделать?» — он не ожидает ответа, но охранник резко останавливается, поворачиваясь к нему. Квадрат смотрит на него, и Ги Хун задумался, неужели и за этой маской обычный ребёнок, просто выполняющий приказы? Как эти дети тут оказались? У него было время подумать, что возможно не все охранники тут так же по своей воле. Возможно, они тоже жертвы, как и игроки. Вина за восстание, теперь не только с кровью игроков на руках, но и ещё кучи солдат, возможно невиновных в том, где оказались, укрыла плечи Ги Хуна словно одеяло. Тогда он быстро отбросил эти мысли, но сейчас они снова вернулись к нему, пока он смотрел на маску охранника. «Мы лишь следуем приказу вышестоящего и следим за исполнением правил, Игрок 456», — всё так же буднично ему ответили. С этим они продолжили идти обратно в комнату игроков.

***

Ги Хун снова в этой комнате. Она знакомо пуста, после стольких дней игр. Золотой тусклый свет от копилки до сих пор нагнетал. Двери закрылись за ним, и он обернулся, что бы удостовериться. Охраны нету. Они действительно оставили его, с решениями, которые он не хотел принимать. Кинжал в его руке был тяжестью напоминания о том, где он, и что от него хотят. Неужели всё так просто? Ги Хун посмотрел в сторону кроватей Хён Джу и Кён Сока. Они крепко спали, как и все остальные. Единственные два человека, что были на его стороне сейчас, и которые заслуживали выйти от сюда живыми. Хён Джу, которая помогала ему и остальным, когда того требовали обстоятельства. Кён Сок, который поддержал его в глупой идее восстания, доверясь ему, хотя его ждала дочь снаружи. Они рисковали собой ради него. Ги Хун направился к кроватям стороны О. Он решил, уже в комнате с Ин Хо. Это было необходимо. Это было его извинением, возможным искуплением перед теми, кто умер, помогая ему. Игрок 100. Старик, который с самого начала подстрекал всех продолжать игры. Был ли он плохим человеком только из-за этого? Вряд ли. Нож без колебания режет сонную артерию. Игрок просыпается, его глаза полные ужаса смотрят на Ги Хуна. «Т-т-ты…», — игрок так и не закончил фразу, глаза превратились в безжизненное стекло. Ги Хун наблюдал за этим, пытаясь почувствовать раскаяние. Но было лишь ощущение потери… Чего? Кровь на руках — тёплая — согревала. Он подошёл к следующей кровати. И всё произошло так же быстро, как и со стариком. Последний был Игрок 333. Молодой парень, который иногда был рядом с Джун Хи. Кто он интересно был для неё? Ги Хун смотрел на то, как тот мирно спит. Как только он убьёт его, Хён Джу и Кён Сок смогут освободиться от этого кошмара. Ги Хун, весь в чужой крови, словно она могла его защитить, заносит кинжал над последним оставшимся игроком, и так же быстро разрезает сонную артерию. Он смотрит, не смея отвести взгляд на последствия своего выбора. Он сдался перед Ин Хо, перед играми и их правилами, и убил людей, которых обещал спасти… Но Ги Хун не чувствовал себя полностью проигравшим. Возможно, его человечность была той самой жертвой, для спасения меньшинства. И Ги Хун сознательно лишил себя её, ради Хён Джу и Кён Сока. Хотя бы ради них. Ин Хо — нет — Фронтмен был прав. Он не собирался больше допускать ошибок восстания и подвергать опасности своих друзей. Ги Хун идёт к середине комнаты, туда, где светили разделители на половины Х и О. Чёртов символизм, но кто об этом думал сейчас. Ги Хун стоял посередине, глядя в камеру. Он знал, Ин Хо следит. Не мог не следить. О чём Ин Хо думал, смотря на него сейчас? Радовался ли, что наконец сломал его окончательно? Что собирался делать дальше? Ги Хун вспомнил его слова. «Ты важен для меня, Ги Хун». Почему его помощь так сильно причиняла боль? Почему Ги Хун всё равно верил этим словам? Верил Ин Хо в конце концов… Ги Хун отпустил взгляд на кинжал в своих руках. Кровь, ещё свежая, стекала с него. Неужели это действительно закончится наконец? Он тяжело вздохнул, в глазах образовались слёзы. Ги Хун упал на колени под тяжестью пережитого. Рыдания сокрушили комнату, но если кто-то его слышал, то не смели вмешиваться. Так прошли возможно минуты, а может быть часы. Ги Хун вспомнил Га Ён. Его прекрасная милая дочь. Он так виноват перед ней. Вспомнил их последний разговор, её голос и искреннее: «Я дождусь тебя, Папа. И я всегда буду любить тебя». Но как же он покажется перед ней, после случившегося? Он не мог так с ней поступить. «Прости меня, родная… я очень люблю тебя, но не смогу вернуться», — прошептал он в свои окровавленные ладони. Ги Хун успокоился и поднял взгляд, наконец решаясь сделать то, что давно задумал. Вся горечь, вся боль и отчаяние, но решимость, были направлены на камеру. Да, он сыграл как того хотел Фронтмен. Но Ги Хун не собирался с самого начала себя спасать. Резким движением, без сожаления, он подносит кинжал к своей шее, собираясь наконец освободится от оков игр и Ин Хо. Точный выстрел, охранники снова его окружают, так же, как и было в Прятках. Всё происходит быстро и мир в глазах темнеет.