Тайна мидерши ZGDX

Тишина в маленькой гостиной родного дома Тун Яо была гнетущей, тяжелой, как свинец. Она только что радостно разложила привезенные подарки – дорогие витамины для мамы, новый дорожный термос для папы, фирменный чай, который он любил, – ожидая привычного тепла, смеха и расспросов о команде, о Чене. Но вместо этого встретила напряженные, избегающие взгляды и какую-то странную, липкую тишину. Отец не заварил подаренный чай, а сидел, сгорбившись, на краешке дивана, его пальцы нервно теребили край старой куртки. Мать хлопотала на крохотной кухне дольше обычного, и когда вышла, поставив перед дочерью чашку простого кипятка (а не ароматного чая, как всегда), ее глаза были красными, будто от дыма, но на плите ничего не пригорало. "Мама? Папа? Что случилось?" – наконец не выдержала Тун Яо, ее сердце сжалось от предчувствия. Мать вздрогнула, чашка звонко стукнула о блюдце. Отец поднял голову, и в его глазах, всегда таких добрых и спокойных, Тун Яо увидела незнакомый ей до глубины души ужас и беспомощность. Он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. "Доченька... Яо-Яо..." – его голос, обычно уверенный, дрожал и срывался. Он замолчал, глотая воздух. Мать резко присела рядом с ним, схватила его руку, будто боялась, что он сейчас рассыплется. "Мы... мы должны сказать тебе..." – начала она, и слезы наконец хлынули у нее из глаз, беззвучные и быстрые. Отец закрыл лицо руками, его плечи затряслись. "Мы... мы влезли в долги, дочка. Большие. Очень большие", – выдавил он из себя сквозь пальцы, слова были едва слышны, но падали, как камни, прямо в сердце Тун Яо. Она застыла, не понимая. "Как? Зачем? Кому?" – вопросы вырывались автоматически, пока ее разум отчаянно пытался осознать услышанное. Мать, рыдая, начала сбивчиво объяснять про болезнь отца несколько лет назад, про попытку взять кредит, чтобы покрыть убытки, про проценты, которые росли как снежный ком, про залоговые расписки на их скромную квартиру, про угрозы... "Они приходят, Яо-Яо! Эти люди... они страшные!" – всхлипнула мать, сжимая руку мужа так, что кости побелели. "Говорят... говорят, если не отдадим до конца месяца... они... они..." Отец не смог договорить, он просто покачал головой, и в этом жесте было столько отчаяния и унижения, что Тун Яо почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь ее мир – яркий, полный побед, света софитов и любви Чена – в одно мгновение рухнул, погребенный под тяжестью этого страшного признания. Она сидела, окаменев, глядя на сломленных горем и страхом родителей, и понимала, что ее прежняя жизнь закончилась прямо здесь, в этой тесной гостиной, под гнетом невыносимой правды о долгах, которые теперь стали и ее долгами, ее крестом, ее тюрьмой. Радость от приезда, подарки, планы рассказать о предстоящем важном матче – все это превратилось в жалкий пепел на фоне холодного ужаса в глазах самых родных людей. Через несколько недель Долги родителей, как тёмная туча, нависали над семьёй Тун Яо годами, становясь всё тяжелее и неумолимее. Именно эти долги, доведённые до отчаяния жестокими кредиторами, стали роковыми. За две недели до того, как Тун Яо разорвала отношения с Лу Сы Ченом, навсегда покинула ставшую ей домом команду ZGDX и уехала в неизвестность чужой страны, она совершила последнюю, роковую поездку к родителям в родной город. Там её ждал кошмар, перевернувший всё: её отца, беззащитного перед лицом грубой силы, жестоко избили требовавшие возврата денег сборщики долгов. Травмы, полученные им в этой беспощадной расправе, были ужасающе серьёзны – множественные переломы, внутренние кровотечения, повреждения органов. Несмотря на отчаянные попытки спасти его и мольбы Тун Яо, он скончался у неё на руках, не приходя в сознание, став ещё одной жертвой непосильного финансового бремени. Перед потрясённой горем и ужасом Тун Яо встала леденящая душу реальность: она и её мать, сломленная смертью мужа и живущая в постоянном страхе перед новыми визитами коллекторов, должны немедленно бежать. Они были вынуждены в спешке покинуть родной дом, ставший местом трагедии, чтобы скрыться от преследований. На Тун Яо легла тяжелейшая ноша – спасти оставшуюся семью. Ей предстояло увезти мать в безопасное место и найти способ заработать огромные деньги, необходимые для выплаты душащего долга, оплаты похорон и простого выживания. Раздавленная горем, преданностью долгу перед матерью и осознанием, что рушится вся её прежняя жизнь – любовь, карьера, мечты, – Тун Яо сделала невозможный выбор. Расстаться с Ченом и уйти из команды. Комната на базе ZGDX была наполнена вечерним покоем, прерываемым лишь тихим жужжанием компьютера Лу Сы Чена. Он сидел, откинувшись в кресле, просматривая стратегии на планшете, его профиль в мягком свете настольной лампы казался высеченным из камня – знакомым, любимым и теперь невыносимо чужим для Тун Яо. Ее чемодан, скромный и предательский, уже стоял у двери. Каждый нерв в ее теле кричал, каждый инстинкт умолял броситься к нему, обнять, выложить всю страшную правду. Но образ мёртвого отца, лежащего в руках матери, шепот матери о долгах и угрозах, парализующий страх за их жизни – все это сжало ее сердце ледяными тисками. Нет она не переживёт такой картины с Ченом. Она должна была стать жестокой. Быть неузнаваемой. Вдохнув так глубоко, будто это был последний глоток воздуха в ее жизни, она нарушила тишину, и ее голос прозвучал плоским, чужим колоколом: "Чен. Нам нужно поговорить." Он обернулся, и в его темных глазах, всегда таких внимательных к ней, мгновенно отразилось настороженное ожидание. Улыбка, готовая было тронуть его губы при виде ее, замерла. "Яо? Что-то случилось?" Он отложил планшет, всем телом повернувшись к ней, поза открытая, готовая принять любую ее боль. Тун Яо заставила себя сделать шаг вперед, но не к нему, а в центр комнаты, создавая дистанцию. Она скрестила руки на груди, будто защищаясь, пальцы впились в собственные локти так, что побелели суставы. "Я ухожу," – сказала она, глядя куда-то мимо его плеча, не в силах вынести проникающий в душу взгляд. "Из команды. С базы. И... от тебя." Тишина повисла густой, тягучей паутиной. Чен медленно встал. "Что?" – единственное слово, вырвавшееся у него, было обрубком непонимания. "Ты что, шутишь?" – но в его голосе уже не было уверенности, только нарастающая тревога. "Нет," – Тун Яо покачала головой, все так же избегая его глаз. Она чувствовала, как внутри все дрожит, как предательские слезы подступают к горлу, но ее голос оставался ледяным, намеренно бесчувственным. "Я больше не хочу этого. Ни команды. Ни... нас." Она наконец подняла на него взгляд, и постаралась наполнить его пустотой, которую видела в глазах сборщиков долгов. "Чувства прошли, Чен. Я... разлюбила тебя." Она видела, как эти слова ударили его, словно физический удар. Он отшатнулся, лицо его побледнело под загаром. "Что?" – повторил он, но уже шепотом, полным неверия и зарождающейся боли. "Не может быть... Ты же... мы только вчера..." – он шагнул к ней, рука инстинктивно потянулась коснуться ее лица, проверить реальность, развеять кошмар. "Не трогай меня!" – Тун Яо резко отпрыгнула назад, как от огня. Его прикосновение могло разрушить всю ее хрупкую защиту. Она видела, как его рука замерла в воздухе, как боль ищет замены гневу в его глазах. "Тун Яо, что с тобой? Это не ты!" – голос его сорвался, в нем зазвучала паника. "Что случилось? Говори мне правду!" "Правда?" – она фальшиво рассмеялась, коротким, сухим, безрадостным звуком. "Правда в том, что я устала. Устала от игры, от этой базы, от тебя. Твоя сосредоточенность, твоя холодность... Твои прикосновения стали для меня невыносимы." Каждое слово было ножом, которым она резала и его, и себя. Она видела, как его глаза расширились от шока и унижения, как сжимаются кулаки. "Я больше не чувствую ничего, Чен. Ничего, кроме желания уйти. Навсегда. И прошу тебя – не ищи меня. Не пиши. Забудь." Она повернулась и схватила ручку чемодана. Это был сигнал к отступлению. Еще секунда – и она рухнет. "Ты лжешь." Его голос прозвучал за ее спиной тихо, но с такой железной уверенностью, что ее сердце бешено заколотилось. "Я вижу тебя, Яо. Вижу боль в твоих глазах. Что-то случилось. Что-то страшное. Дай мне помочь!" В его голосе была мольба, которую она никогда раньше не слышала. Это было невыносимо. Его вера в нее, его желание помочь – именно это она должна была убить. Она резко обернулась, бросив на него взгляд, полный нарочитого презрения, который стоил ей нечеловеческих усилий. "Перестань, Чен. Ты всегда был слишком самоуверен. Думал, что знаешь меня лучше всех? Ты не знал меня вовсе. Я разлюбила тебя. Это – единственная правда. Все остальное – твои иллюзии. Прощай." И прежде чем он смог что-то ответить, прежде чем его рука успела схватить ее, она распахнула дверь и вышла в коридор. Она шла быстро, не оглядываясь, хотя чувствовала его горящий спиной взгляд, слышала, как он окликнул ее имя – сначала с гневом, потом с отчаянием. Она не остановилась. Не обернулась. Только когда дверь закрылась, отрезав ее от его мира, от его боли, от его любви, она прислонилась к холодной стенке, закрыв лицо руками, заглушая рыдания, которые рвали ее изнутри. Она уходила, неся в себе не только груз родительских долгов и страха, но и тяжесть чудовищной лжи, которую только что совершила, разбив сердце человека, которого любила больше жизни, чтобы спасти его от своего кошмара. А он остался стоять в опустевшей комнате, среди осколков своих иллюзий, с горьким вкусом ее последних слов на губах и с неистребимым чувством, что за этой жестокостью скрывается бездна не произнесенной правды. Через два месяца Два месяца в чужой стране были адом. Сырая комнатушка, запах плесени, бесконечные смены на складе, где руки немели от холода и монотонности, и вечерние часы в душном кафе, где чаевые едва покрывали булку хлеба. Каждую заработанную копейку Тун Яо немедленно пересылала матери, прячущейся в дешёвом пансионате. Она была истощена до предела, списывая постоянную тошноту и головокружения на стресс и недосып. Но когда календарь с перечеркнутыми днями кричал о двух пропущенных циклах, ледяная правда пронзила ее. Тест, купленный в дешевой аптеке, выдал две роковые полоски с безжалостной ясностью. Последние сомнения развеял усталый врач в бесплатной клинике, тыча пальцем в экран старого УЗИ-аппарата: "Двойня. Два плодных яйца. Сердца бьются." Два крошечных мерцающих огонька. Две жизни. Посреди этого кошмара. Она вышла на улицу, сжимая не четкую распечатку. Солнце слепило, но внутри был только холод. Двойня. Как? Как растить их здесь? Одной? Работать уже невыносимо тяжело, а с двумя младенцами... Долги родителей давили горами, а денег едва хватало на самое необходимое. Цзинь Янь... Мысль о подруге, богатой наследнице, всегда была запретной. Тун Яо гордо отказывалась от ее помощи, не желая быть должной, зная, что Янь предложит все, даже не задумываясь. Но сейчас? Сейчас гордость была роскошью, которую она не могла себе позволить. Ради этих двух крошечных сердечек, стучавших под ее ребрами, у нее не было выхода. Нужно было глотать гордость. Выжить. Ради них. Но перед этим... перед тем, как сделать этот шаг, в душе вспыхнула дикая, отчаянная надежда. Чен. Он должен знать. Он имеет право знать. Может быть, узнав правду, он поймет? Узнав о двойняшках? Простит ее жестокий уход? Поможет? Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, набирая его номер. Она прижала телефон к уху, слушая долгие гудки. Один... два... пять... Каждый гудок отзывался ледяной иглой в груди. А потом – мертвая тишина. Голос автоответчика. "Абонент временно недоступен..." Она набрала снова. Тот же результат. И снова. Тишина. Недоступность. Как будто ее номер больше не существовал в его мире. Он не взял трубку. Или... или просто навсегда заблокировал ее. Последняя ниточка оборвалась. Боль была острой, как нож, и окончательной. Он вычеркнул ее. Ее и все, что было между ними. Даже шанс узнать правду он ей не оставил. Слезы хлынули градом, смешиваясь с горечью и стыдом за свою мимолетную надежду. Она стояла посреди шумной улицы, абсолютно одна, с двумя жизнями внутри и разбитым сердцем. У нее не осталось выбора. С дрожащими пальцами, стирая слезы тыльной стороной ладони, она пролистала контакты. Нашла единственный спасительный номер. Цзинь Янь. Она нажала вызов, молясь, чтобы подруга взяла трубку сейчас. "Алло? Кто это? Ты в курсе, что тут глубокая ночь?!" – голос Цзинь Янь был сонным и раздраженным. Услышав родной голос, вся плотина прорвалась. "Янь... Янь, это я..." – голос Тун Яо сорвался в рыдания, таким отчаянным воем, что сквозь помехи было слышно, как Цзинь Янь мгновенно вскочила. "ЯО?! Боже правый! Где ты?! Что случилось?! Ты в беде?!" – голос подруги стал резким, паническим. "Я... беременна..." – выдохнула Тун Яо, сжимая распечатку УЗИ. "Два месяца... И... Янь... у меня двойня..." Слово "двойня" прозвучало как приговор и чудо одновременно. Тишина в трубке. Потом – резкий вдох. "ЧТО?! Тун Яо! Ты... ДВОЙНЯ?! От... от него?" – Цзинь Янь задыхалась от шока. "Да..." – простонал ответ. "Я звонила ему... Сейчас... Хотела сказать... Объяснить... Но... но он не взял трубку. Недоступен. Я думаю... он меня заблокировал." Голос ее дрожал от унижения и боли. "Янь, я... я не знаю, что делать. Я не могу работать как раньше... Мне плохо... а долги... деньги..." Она снова зарыдала. Гордость рассыпалась в прах перед лицом отчаяния. "ЗАТКНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!" – голос Цзинь Янь прогремел с такой властной силой, что Тун Яо инстинктивно замолчала. "Ты немедленно бросаешь эти проклятые работы! Слышишь?! СЕЙЧАС ЖЕ! Беременность двойней – это огромная нагрузка! Ты убьешь себя и малышей! Деньги? Деньги – ЕРУНДА! У меня их полно! Я сейчас же оформлю тебе перевод! Самый крупный, какой смогу! Буду присылать каждый месяц! Каждую неделю! Сколько нужно! Ты не одна! Я с тобой! Мы справимся! Обещай, что завтра же уволишься с этих каторг! ОБЕЩАЙ МНЕ!" Ее слова – решительные, наполненные безусловной поддержкой и готовностью немедленно бросить все свои ресурсы на помощь – стали спасательным кругом. Тун Яо ненавидела себя в этот момент за то, что принимала эти деньги, за то, что ломала свою гордость. Но ради двух крошечных жизней внутри нее – она должна была это сделать. Она кивнула, рыдая, но теперь это были слезы не только горя, но и невероятного облегчения от того, что ее не осудили, не бросили. "Обещаю... Спасибо..." "ДУРА ТЫ МОЯ БОЛЬШАЯ!" – Цзинь Янь всхлипнула в трубку. "Ты будешь мамой! Мамой двоих ангелочков! Это главное! Все остальное – решаемо! Деньги? Пфф! Ты держись! Ради них! Завтра же иди к нормальному врачу, с моих денег! Я все устрою!" Она говорила, успокаивая, строя планы, ее голос был якорем в бушующем море страха и одиночества Тун Яо. Сидя на холодной скамейке в чужом городе, Тун Яо плакала, сжимая телефон с голосом спасения и распечатку УЗИ. Она проиграла битву за гордость, получив болезненный урок, что иногда принять помощь – не слабость, а необходимость ради чего-то большего. Она потеряла Чена, похоже, навсегда. Но она обрела яростную защитницу в лице Цзинь Янь и две бесценные жизни внутри себя. Дорога вперед была страшной и неизвестной, но теперь она шла по ней не совсем одна. У неё уже есть её двойняшки. Год спустя самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Пудун. Тун Яо сжала ручки двух детских переносок так крепко, что костяшки побелели. Возвращение в Шанхай было похоже на шаг в бурлящий вулкан. Она приехала с одной целью – вернуться в ZGDX, в команду, которая была ее жизнью до кошмара. Но прежде чем столкнуться с командой, с его ледяным взглядом, ей нужно было сделать два самых сложных шага. Шаг первый: Правда для Сяо Жуя (но не вся). Тишина кабинета менеджера ZGDX давила. Сяо Жуй смотрел на нее с не почитаемой смесью надежды и укора. Год без вестей после громкого разрыва с капитаном и ухода накануне важнейших матчей оставил глубокую рану. "Сяо Жуй," – голос Тун Яо прозвучал тише, чем она хотела, но твердо. Она обязана была сказать ему правду. Часть правды. – "Спасибо, что согласилсч меня выслушать. Я знаю, что мой уход... был предательством. Но я не могла поступить иначе." Глубже вдох. "За две недели до того, как я ушла... я узнала, что родители погрязли в смертельных долгах. Опасные люди... кредиторы. Они пришли к отцу." Голос дрогнул, глаза наполнились слезами. "Его... избили. Жестоко. Он не выжил. Умер от травм." Она видела, как кровь отливает от лица Сяо Жуя, как его руки сжимаются в кулаки. "Мама была в ужасе. Эти люди не остановились бы. Нам пришлось бежать. Срочно уехать из страны. И... нужны были огромные деньги. Чтобы спасти маму, расплатиться, выжить." Она опустила взгляд, чувствуя жгучую волну стыда. "Я не могла никому сказать. Ни тебе, ни команде... ни... – Она проглотила имя. – Никому. Слишком опасно – я боялась за вас. И слишком... унизительно. Я не хотела, чтобы вы видели меня сломленной нищетой и горем." Она подняла глаза, полные искренней мольбы. "Я прошу прощения. За то, что бросила команду. За молчание. Но ZGDX – мой единственный дом. Я хочу вернуться. Я готова пахать день и ночь, чтобы заслужить этот шанс." Сяо Жуй долго молчал. Шок, горечь, сострадание – все смешалось на его лице. Он встал и положил тяжелую руку ей на плечо. "Тун Яо... – голос его охрип. – Я... не представлял. Такой ужас... Простить? Тут нечего прощать. Ты спасала свою мать. Добро пожаловать домой. По-настоящему." В его глазах блеснули слезы. "Я поговорю с командой. Объясню необходимость твоего отъезда... без страшных деталей. Главное – ты вернулась." Огромное облегчение накатило на Тун Яо, но его тут же сменила новая, острейшая тревога. Команда... А он? Лу Сы Чэн. И самое главное... ее сердце, разбитое на две части и спящее в переносках у ее ног. Близняшки. Ли и Мэй. Три месяца.Безупречные копии своего отца, Лу Сы Чэна, – тот же разрез темных глаз, те же черты, тот же упрямый подбородок, только в миниатюре и женском варианте. Возвращаться с ними прямо в хаус сейчас? Немыслимо. Она не готова объяснить все Чэну. Ей отчаянно нужны были эти несколько дней, чтобы просто увидеть его, оценить его ненависть или безразличие, собраться с духом перед самым страшным признанием. Шаг второй: Убежище у Цзинь Янь (которая знает ВСЕ). Тун Яо направилась не в гостиницу, а в роскошный пентхаус Цзинь Янь – своей самой верной подруги, которая знала о близнецах с самого момента их зачатия. Именно к Цзинь Янь летели панические сообщения, именно она организовала врачей за границей, именно она тайно слала деньги и знала каждую деталь беременности и родов. Именно она знала, что девочки – вылитый отец. Дверь открылась, и Цзинь Янь, сияющая от счастья замужней жизни с Ай Дзя (звездным мидером ее команды), бросилась обнимать подругу. "Тун Яо! Наконец-то! Я считала мину... – Ее взгляд упал на переноски, и на лице расцвела теплая, знающая улыбка. Ни тени удивления. – А вот и мои красавицы! Заходите скорее!" В просторной гостиной Тун Яо осторожно открыла переноски. Ли и Мэй, сытые и довольные, бодрствовали. И было невозможно не увидеть: они были миниатюрными копиями Лу Сы Чэна. Тот же разрез темных, серьезных глаз, те же четкие брови, тот же овал лица. Только у Мэй на левой щечке сияло светлое, нежное родимое пятнышко в форме сердечка, добавляя ей трогательности. У Ли такой особенности не было, делая ее сходство с отцом еще более поразительным и строгим. "О, мои хорошие! – Цзинь Янь тут же опустилась на колени, ее глаза сияли любовью и полным пониманием. Она бережно взяла Мэй на руки, нежно касаясь сердечка. – Сердечко у тебя еще ярче стало! А ты, моя серьезная Ли, – она погладила вторую малышку по щеке, – ну вылитый... ну, в общем, красавица!" Она посмотрела на Тун Яо. "Ну? Как Сяо Жуй?" "Принял. Сказал 'добро пожаловать домой'. Рассказала про отца, долги, бегство." Тун Яо присела, внезапно ослабев. "Но не про них. И не про... его." Она посмотрела на дочерей – Ли, изучающе разглядывавшую новую обстановку с отцовской сосредоточенностью, и Мэй, лепетавшую что-то Цзинь Янь. "Завтра... завтра я иду в ZGDX. Увижу всех. Увижу... его." Цзинь Янь, качая Мэй, понимающе кивнула. "И ты не готова к тому, что будет после. К его реакции. К вопросам команды. К тому, чтобы сказать ему о них." Это было констатацией факта. "Нет, – прошептала Тун Яо, голос сорвался. – Цзинь Янь, я... мне нужно время. Хотя бы несколько дней. Чтобы просто вдохнуть воздух ZGDX. Чтобы понять... что он теперь чувствует. Чтобы увидеть его и не разрыдаться. Чтобы найти слова... для разговора о них." Она жестом указала на близнецов. "Я не могу прийти на базу с ними. Не готова сразу объяснить все Чену. Мне нужны эти дни... чтобы подготовиться. Пожалуйста... могу я оставить их с тобой? Совсем ненадолго? Пока я не... не решу, как подойти к этой правде?" Цзинь Янь покачала головой с нежной укоризной. "Глупышка, конечно! Я ждала этого! – Она обняла Тун Яо одной рукой, продолжая держать Мэй. – Мои принцессы останутся здесь. В их личном 'дворце'." Она кивнула на роскошные апартаменты. "Иди. Делай то, что должна. Вернись в ZGDX. Посмотри в его глаза. Освойся. А когда будешь готова... мы подумаем, как преподнести миру этих двух маленьких 'клонов' их папочки." Она поцеловала макушку Мэй, чье сердечко светилось на фоне ее плеча. "С ними все будет идеально. Обещаю." Тун Яо смотрела, как Цзинь Янь, ее нерушимая опора и владелица команды-соседа YQSB, с такой естественностью держит ее дочь, вылитую копию Лу Сы Чена, но с трогательным сердечком. Глубокое облегчение смешалось с новой тревогой. Цзинь Янь знала ВСЕ. Понимала ВСЕ. И дарила ей эти драгоценные дни отсрочки. Завтра – возвращение в ZGDX. Встреча с прошлым, которое могло быть ледяным или яростным. Но ее настоящее – две крошечные девочки, Ли (зеркальное отражение отца) и Мэй (его копия с сияющим сердечком), – были в полной безопасности. Всего в нескольких минутах ходьбы, через стену от ZGDX, под защитой верной подруги и ее мужа-мидера. Эти несколько дней были ее временем собраться с силами перед бурей, которую неизбежно вызовет правда о близнецах – правда, охраняемая Цзинь Янь, пока их мать готовилась к самому важному разговору в своей жизни с их отцом. ZGDX: Ледяной прием Тренировочный зал ZGDX замер, как только Тун Яо вошла вслед за Сяо Жуем. Воздух сгустился, стал тяжелым и колючим. Год молчания, ухода накануне решающих матчей и болезненного разрыва с капитаном висел между ними невидимой, но ощутимой стеной. Тренер Мин сидел во главе стола, его лицо было непроницаемой маской. Лишь легкое подрагивание руки на столе выдавало напряжение. Он кивнул Сяо Жую, но взгляд на Тун Яо был холодным и оценивающим. Лесник Кей откинулся на спинку стула, ухмыльнулся своей привычной ухмылкой "Ну надо же, кто вернулся". Он махнул рукой в небрежном приветствии: "О, смотрите, призрак материализовался". Топпер Лао Мао нахмурился, его мощные руки скрестились на груди. Взгляд говорил яснее слов: "Предательнице здесь не место". Он громко фыркнул. Саппорт Толстяк нервно перебирал клавиатуру перед собой, не решаясь поднять глаза. Его доброе лицо выражало растерянность и дискомфорт. Лу Юэ, запасной мидер и брат капитана, смотрел на нее с ледяной аналитичностью. Его взгляд сканировал, словно ища изъян, слабину. Ни капли тепла, только настороженность и холодная защита семейных интересов. Лу Сы Чен. Капитан. Стрелок. Бывший... все, что угодно. Он сидел чуть поодаль, откинувшись на спинку кресла, длинные ноги вытянуты. Его лицо было абсолютно бесстрастным, как высеченное из мрамора. Но глаза... Его темные глаза были как лезвия. Они не выражали ни гнева, ни боли, лишь абсолютное, пронизывающее презрение и холод. Он не шевелился, не проронил ни звука, просто смотрел на нее. Этот взгляд заставил кровь Тун Яо стынуть в жилах, а сердце – бешено колотиться от страха и стыда. Он был живым воплощением ее вины и его ненависти. Сяо Жуй закашлял, нарушая гнетущую тишину. "Команда. Тун Яо вернулась. Обстоятельства ее ухода были... крайне тяжелыми, личными, связанными с невосполнимой потерей в семье и необходимостью срочно покинуть страну. Она объяснилась со мной. Я считаю, она заслуживает шанса вернуться и доказать свою преданность команде заново. Прошу отнестись с пониманием." Его голос звучал твердо, но не смог растопить лед. "Добро пожаловать обратно, Тун Яо," – пробормотал Толстяк, первым сломавшись под взглядом менеджера, но так и не подняв глаз. "Хмф," – прорычал Лао Мао, всем видом показывая, что понимания не предвидится. "Любопытно," – сухо бросил Лу Юэ, его взгляд скользнул к брату. Чен оставался неподвижным истуканом. "Пропущен год," – резко отрубил Тренер Мин, его голос как хлыст. "Ты начинаешь с нуля. Индивидуальные тренировки, разбор меты, тесты на реакцию и выносливость. Сейчас же. Лао Мао, Кей – с ней на топ и лес. Покажите ей, как сильно она отстала." День превратился в ад. Каждое движение под ледяным взглядом Чена, каждое замечание тренера, каждая неудача на тренировке (а их было много), каждый неловкий момент с командой – все напоминало, что она чужак, ворвавшийся в отлаженный механизм. Лу Сы Чен не обращался к ней. Его команды как капитана звучали сухо и касались всех. Его взгляд целенаправленно избегал ее. Но когда она чувствовала его взгляд на себе (а она чувствовала его постоянно, как физический холод), это парализовало. Единственной мыслью было бежать. Бежать к своему спасению. YQCB: Оазис Спасения Каждую свободную минуту – короткий перерыв, пауза между блоками, сразу после объявления окончания тренировки – Тун Яо буквально вылетала из здания ZGDX. Она не шла, а мчалась по знакомой дорожке к соседнему зданию. К базе YQCB. База YQCB была другим миром. Более ярким, громким, живым. И там ее ждало счастье. Едва переступив порог, она слышала: "Малышка Мэй, твоя мама здесь!" – голос Цзинь Янь, всегда полный тепла и радости при виде подруги. Она часто держала на руках одну из девочек, обычно более активную Мэй. Цзинь Янь была солнцем этого мира. Она балансировала между ролью владелицы команды и обожаемой "тетей" для близнецов. Рядом с ней был Ай Дзя, ее муж и звездный мидер YQCB. Его обычно сосредоточенное лицо смягчалось до умиления, когда он пытался развеселить серьезную Ли или осторожно качал Мэй. "Привет, Тун Яо," – кивал Ай Дзя, часто передавая ей Ли, которая предпочитала его спокойную энергию. "Ли сегодня особенно внимательно слушала разбор стратегии. Будущая чемпионка?" – шутил он. База YQCB: Толчок к Правде Трехмесячные Ли и Мэй мирно дремали в своих шезлонгах в игровой комнате YQCB. Няня Лю ненадолго вышла пополнить запас салфеток. Цзинь Янь отсутствовала, Тун Яо была на базе ZGDX, переживая очередную порцию ледяного презрения от Лу Сы Чена. Понтифик проходил мимо приоткрытой двери. Он видел Тун Яо – она выглядела измотанной до предела, тенью скользнула в сторону выхода, наверняка спеша к детям. Этот вид, контрастирующий с каменной статуей Чена, переполнил чашу его терпения. "Хватит это терпеть!" – подумал он. Любопытство и отчаянное желание помочь заставили его заглянуть в комнату. И он увидел их. Ли – спокойная, с серьезными чертами. Мэй – с нежным светлым сердечком на щеке. И сходство. Оно било в глаза, как молния. Его глаза, его черты, только миниатюрные и беззащитные. Понтифик замер. В голове пронеслось: Она разрывается. Он холоден как лед. Они здесь. Они его. Он должен УВИДЕТЬ. Он должен ПОНЯТЬ. Он не мог прямо написать "это твои дети" – это было бы предательством доверия Тун Яо (хотя он его и нарушал, делая фото). Но он мог подтолкнуть. Жестко. Ярко. Он выхватил телефон. Сделал два кадра: 1.  Мэй крупным планом – лицо Чена + уникальное сердечко. 2.  Ли – та же база, без сердечка. Он открыл чат с Лу Сы Ченом. Пальцы летали по экрану, вкладывая в сообщение всю свою досаду и надежду: "Идиот. Пока ты стоишь там, как ледяной памятник самому себе, и терзаешь Тун Яо своим 'холодным капитаном'... 👉 [Фото Мэй] 👉 [Фото Ли] ...Эти малышки находятся ЗДЕСЬ, на базе YQSB. А их мать разрывается между ними и попытками вернуться в команду к тебе, слепому. Проснись. И ПОГОВОРИ С НЕЙ. СЕЙЧАС ЖЕ. Прежде чем она сломается окончательно." Он нажал "Отправить". Синяя галочка "Доставлено" зажглась. Понтифик тяжело дышал. Он не назвал их его детьми. Но фото говорили сами за себя. А слова "малышки", "их мать", "разрывается" и указание на базу YQSB (прямо по соседству!) были недвусмысленным указанием на правду. Он сделал толчок. Теперь все зависело от Чена. База ZGDX. Тренировочный зал. Секунды спустя. Лу Сы Чен анализировал карту. Телефон в кармане вибрировал – сообщение. Игнор. Минуту спустя, в паузе, он машинально достал его. На экране: "Понтифик: Идиот. Пока ты стоишь там..." Он нахмурился, открыл чат. Сообщение Понтифика развернулось, и два фото заполнили экран. Фото 1:Мэй. Крупный план. Темные, миндалевидные глаза. Его глаза. Его черты лица. И светлое сердечко на щеке. Но сходство... оно было ошеломляющим, физическим ударом. Фото 2:Ли. Та же основа. Та же копия. Без сердечка. Подпись: "...Эти малышки находятся ЗДЕСЬ, на базе YQSB. А их мать разрывается между ними и попытками вернуться в команду к тебе, слепому. Проснись. И ПОГОВОРИ С НЕЙ. СЕЙЧАС ЖЕ. Прежде чем она сломается окончательно." Лу Сы Чен замер. Весь звук – щелчки мышей, голоса товарищей – исчез. Воздух вырвался из легких. Его лицо, всегда под безупречным контролем, побледнело, как полотно. Глаза, обычно полные льда, расширились до предела, отражая шок, непонимание и... пробивающую лед боль. Его рука с телефоном задрожала. Малышки. Здесь. На базе YQSB. Прямо по соседству. Их мать... Тун Яо. Разрывается. Фразы Понтифика били, как молотом. Фотографии кричали правду, которую его разум отказывался принять год, но которую его кровь узнала мгновенно. Три месяца. Они существовали три месяца, пока он... "Капитан? Ты в порядке?" – услышал он голос Толстяка сквозь нарастающий звон в ушах. Он видел, как все в зале начали оборачиваться на него, видя его внезапную бледность и дрожь. Лу Сы Чен не ответил. Его взгляд был прикован к фото Мэй, к этому сердечку. Его сердце бешено колотилось, ледяная скорлупа вокруг него трескалась с оглушительным грохотом, обнажая бурю эмоций – шока, боли, невероятной жалости к Тун Яо, и... чего-то теплого, щемящего, глядя на эти личики. Его черты. На этих малышках. Он вскочил со стула так резко, что тот с грохотом упал назад. Телефон он сжал в руке так, что стекло могло треснуть. Его движения были резкими, не координированными. "Чен? Что случилось?" – резко спросил Тренер Мин, вставая. Лу Юэ настороженно привстал: "Брат?" Лу Сы Чен проигнорировал всех. Его глаза метались, не видя зала, видя только фото и слова Понтифика: "Их мать разрывается... ПОГОВОРИ С НЕЙ. СЕЙЧАС ЖЕ."Он сделал шаг, потом другой, почти бегом направился к выходу из зала. "Чен! Куда ты?!" – крикнул ему вслед Сяо Жуй, вскочив, наконец осознав масштаб происходящего. Но Лу Сы Чен уже выбежал в коридор. Он не знал, где именно Тун Яо сейчас – на базе ZGDX или уже побежала к детям на YQSB. Но он знал одно: он должен найти ее. Сейчас же. Его "ледяной капитан" рассыпался в прах под тяжестью двух фотографий и осознания, что пока он играл в холод, она несла невероятную ношу в одиночку. Он рванул к выходу из здания ZGDX, его единственной мыслью было найти Тун Яо, где бы она ни была, и наконец заговорить. Правда, посланная Понтификом, вырвала его из ледяного сна. Теперь ему предстояло столкнуться с ней лицом к лицу. База ZGDX. Пустой тренировочный зал. Тун Яо стояла, прислонившись к столу, пытаясь унять дрожь. Ледяная стена Чена сегодня казалась особенно непреодолимой. Пора бежать к близнецам на YQSB – ее единственному утешению в эти первые, невероятно сложные дни возвращения. Дверь с грохотом распахнулась. В проеме, опираясь о косяк, стоял Лу Сы Чен. Он был смертельно бледен, дышал прерывисто. В его руке был зажат телефон, экран горел – фото Ли и Мэй. Его глаза – те самые, что она видела у дочерей каждый день – горели не холодом, а дикой смесью шока, непонимания и сокрушительной догадки. Ярость уступила место щемящей боли. "Тун Яо," – его голос был хриплым, срывающимся. Он шагнул внутрь, дверь захлопнулась. Она отпрянула, страх сжал горло. Он знает. "Чен..." "Наши дети," – его слова прозвучали не как вопрос, а как констатация ошеломляющего, мучительного факта. Он показал ей телефон – фото Мэй с сердечком было крупным планом. "Три месяца. И они... здесь? На базе YQSB? Уже?" Его взгляд впивался в нее, полный боли, немого упрека за сокрытие и шока от скорости, с которой все раскрылось. "Почему? Почему я не знал?" Тун Яо закрыла глаза, собирая силы. Правда вышла наружу. Только честность. Она открыла глаза, встретив его пылающий взгляд. "Потому что когда я уезжала год назад, я не знала о них!" – выпалила она, голос крепчал от адреналина. "Я уезжала, потому что... за две недели до того... мои родители в долгах. Смертельных. Кредиторы... пришли к отцу." Голос дрогнул, слезы подступили. "Его избили... так, Чен... что он умер. В больнице." Она видела, как он вздрогнул, как боль в его глазах смешалась с ужасом. "Мама одна, в панике. Надо было бежать. Срочно. И... нужны были огромные деньги. Чтобы расплатиться, спасти маму, выжить." Она сжала кулаки. "Не сказала тогда... боялась за вас всех. И... стыдно было. Унизительно. Не хотела, чтобы ты видел меня... сломленной." Она посмотрела ему прямо в глаза. "Уехала. Думала только о выживании." Она сделала глубокий вдох, готовясь к самому страшному. "А потом... через два месяца после отъезда... тошнота, слабость... Тест. В чужой стране. Две полоски." Голос сорвался, слезы покатились. "Ужас, Чен. Совершенно одна. Мама больна, долги, работа... и я беременна. Твоими детьми. Двойней." Чен замер. Дыхание перехватило. Он смотрел на ее руку, прижатую к животу, будто видел то прошлое, ту беззащитность. "И тогда... – голос Тун Яо стал шепотом, полным старой, незаживающей боли, – ...я так нуждалась... в тебе. Не в деньгах. В поддержке. В твоем голосе. Хоть слове." Ее взгляд впился в него, полный глубины тогдашнего отчаяния. "Я набрала твой номер. В своей каморке, плача, ждала... Ждала, когда ты возьмешь трубку. Готова была рассказать ВСЁ, Чен. Правду про отца, долги, бегство... и про них. Про наших детей. Готова была... – голос прервался, – ...бросить все, вернуться, если бы ты только...позвал." Она замолчала, давая ему осознать тяжесть. Слезы говорили красноречивее слов. "Но ты... – ее голос стал тихим, как лезвие, – ...не взял. Звонила снова. Снова. Только гудки. Бесконечные гудки. И я поняла... Поняла, что ты либо не взял... либо..." Она не сказала "заблокировал", но боль в ее глазах была очевидна. "Выбора не было. Только я, мама, долги... и двое малышей. Надо было выжить. Одна. Мне помогала Цзинь Янь. До прошлой недели." Она подчеркнула последние слова. "Мы вернулись всего несколько дней назад, Чен. Они в Китае... всего несколько дней. А я... я пытаюсь вернуться сюда, к команде... и разрываюсь между тренировками, попытками вписаться... и ими, моими трехмесячными дочками, которые только-только оказались в новой стране и нуждаются во мне круглосуточно. И все это время... – ее голос дрогнул, – ...ты встречал меня льдом." Чен стоял как громом пораженный. Его лицо исказилось от сокрушительной вины, усиленной новым шоком. Всего несколько дней в Китае... Трехмесячные малыши... А он... Ярость угасла, осталась леденящая пустота осознания и немыслимая тяжесть на душе. Рука с телефоном бессильно опустилась. "Я... – голос чуть слышный, хриплый от сдавленных рыданий. Он сделал шаг, рука дрожала, тянусь, но не решаясь коснуться. – Я тогда... После твоего ухода... Я был... Я не мог... Я заблокировал твой номер. В тот же день." Тишина. Гулкая, тяжелая. Признание повисло в воздухе как приговор. Тун Яо сжала губы, сдерживая рыдания. Подозрения подтвердились. Новый нож в старую рану. "Ты звонила..." – прошептал он, боль в голосе невыносимая. "Через два месяца... Когда узнала о них... Когда нужна была опора... Ты тянулась ко мне... а я... я отгородился стеной." Он провел рукой по лицу, смахивая предательскую влагу. Его взгляд упал на телефон, на фото малышек. "А теперь... теперь они здесь. Совсем недавно. Трехмесячные... И я..." Он не закончил. Слова "встречал тебя льдом" висели в воздухе. "Слепой... Жестокий... Идиот." Он посмотрел на нее. Лед растаял, обнажив глубокую рану, немыслимую вину и зарождающуюся нежность. Он видел не предательницу, а ту, что вынесла невероятное в одиночку и только что привезла его крошечных дочерей через океан. Мать его детей. "Тун Яо..." – голос дрожал, но звучал искренне. Его взгляд упал на экран телефона, на фото Мэй. "Та... с сердечком..." – он не знал имени, запомнил только эту уникальную, трогательную деталь. Его палец непроизвольно коснулся экрана над сердечком. "И... другая. Серьезная." Он не знал, как назвать Ли. Она кивнула, слезы катились по щекам. "Мэй... – прошептала она, указывая на фото с сердечком. – И Ли. Три месяца." Слабая улыбка тронула ее губы сквозь слезы. "Ли... твою сосредоточенность унаследовала. А Мэй... твой взгляд. Они только начали привыкать сюда..." Чен закрыл глаза, лицо скривилось от новой волны эмоций – вины, боли и внезапной, щемящей любви, смешанной с острой жалостью к этим крохам, только что пережившим долгий перелет. Он глубоко вдохнул. Открыл глаза. Решимость и та самая нежность, которой ей не хватало. "Прости..." – выдохнул он. "Прости за блок... За этот год... За... за эти дни льда... За то, что не был рядом... когда вы нуждались... Тогда... и сейчас, в первые дни здесь." Он сделал последний шаг, осторожно. Руки бережно легли на ее плечи – поддержка, а не захват. "Не знаю, как искупить... Но хочу попробовать. Быть рядом. Сейчас. С тобой. С Мэй... и Ли." Он впервые произнес имена, звучало непривычно, но трогательно. "Пожалуйста... Отведи меня к ним. Прямо сейчас. Дай увидеть... моих дочерей. Помоги понять... все, что упустил... и все, что происходит сейчас." Тун Яо смотрела на него – сломленного, виноватого, но настоящего, наконец пробившегося сквозь лед. Боль и обида еще кипели, но сквозь них пробивалось облегчение и слабая надежда. Она медленно кивнула. Положила свою руку поверх его на плече. Его пальцы тут же сжали ее руку. "Хорошо... – прошептала она. – Они на базе YQSB. Они только проснулись, наверное... Пойдем... к Мэй и Ли." Он кивнул. Его пальцы сжали ее руку – крепко, как клятва. Впервые за год они шли не порознь, а вместе. Не в пропасть, а к хрупкому началу. Долги, смерть, заблокированный звонок, перелет с младенцами и эти первые ледяные дни в ZGDX остались позади. Впереди был долгий путь, но первый шаг к правде, к прощению и к их общим трехмесячным дочерям, только начавшим жизнь в новой стране, был сделан. Чен шел, не задавая вопросов – он знал. Он шел к Мэй и Ли. Своим дочерям. База YQCB. Игровая комната. Безмолвное начало. Дверь тихо закрылась за Цзинь Янь и Ай Дзя, оставив в комнате гулкую тишину. Мягкий свет лампы падал на яркий ковер, где сидели Ли и Мэй. Трехмесячная Ли сосредоточенно разглядывала узор на погремушке. Мэй, с ее нежным светлым сердечком на левой щеке, радостно стучала другой игрушкой по полу, издавая булькающие звуки. На пороге стояли Тун Яо и Лу Сы Чен. Он замер, вцепившись взглядом в двух крошечных девочек. Он не плакал. Его лицо было бледным, словно высеченным из льда, но глаза... глаза выдавали все. Шок, настолько глубокий, что перехватывало дыхание. Нежность, пробивавшуюся сквозь толщу года боли и непонимания. Вину, острую и жгучую. И робкий, почти священный трепет. Он казался невероятно большим и неуклюжим в этом маленьком, наполненном детством пространстве. Тун Яо осторожно коснулась его локтя. "Твоя очередь," – прошептала она так тихо, что слова едва нарушили тишину. Чен сделал один шаг. Потом другой. Движения были медленными, осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкую реальность. Он опустился на колени на мягкий ковер, сохраняя дистанцию в пару шагов от девочек. Пальцы его рук бессознательно впились в ткань брюк. Звук его шагов привлек внимание. Ли оторвала взгляд от погремушки. Ее темные, серьезные глаза – его глаза – устремились на незнакомца. Она замерла, изучая его с невозмутимым спокойствием мудреца. Мэй тоже перестала стучать. Она повернула голову, ее взгляд, такой же темный, но более открытый и любопытный, уловил движение. Увидев большую, незнакомую фигуру, она широко открыла рот, издав тихое "О?". "Вот Ли," – голос Тун Яо был теплым шепотом, указывая на серьезную малышку. – "А это Мэй. Смотри, ее сердечко." Она осторожно подтолкнула Мэй чуть ближе к Чену, поддерживая ее спинку. Мэй, сидевшая с опорой, неуклюже перевалилась на бок, всем телом выражая интерес. Она протянула крошечную, пухлую ручку в его сторону. "А-а-а!" – ее зов был требовательным и доверчивым. Чен замер. Его взгляд скользнул с маленькой, совершенной ручки на лицо Мэй, остановившись на уникальном светлом пятнышке в форме сердечка. Не его черта. Но остальное... Он медленно, с невероятной, почти болезненной осторожностью, протянул вперед свою руку. Не всю, только указательный палец. Движение было робким, словно он прикасался к чему-то невероятно хрупкому и ценному. Мэй не заставила себя ждать. Ее крошечные, удивительно сильные пальчики мгновенно сомкнулись вокруг его пальца. Она потянула его к себе, к своему лицу, уставившись на него огромными темными глазами – его глазами. Она издала довольное "Гу!" и попыталась засунуть его палец в рот. Прикосновение было теплым, влажным, невероятно живым. Чен вздрогнул, как от удара током. Его рука дрогнула, но он не отдернул палец. Его взгляд, застывший на этом чуде – на его чертах в миниатюре, на доверчивом хватании, на уникальном сердечке – смягчился. Лед окончательно растаял. Губы дрогнули, пытаясь сложиться в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Это было неуклюже, странно, но невероятно трогательно. В его глазах, все еще полных вины и боли, вспыхнула чистая, яркая искра отцовской любви. Он осторожно пошевелил пальцем, который Мэй усердно мусолила деснами. Тун Яо наблюдала, сердце сжимаясь от смеси боли и надежды. Она осторожно поднесла к нему Ли. Серьезная малышка недовольно нахмурилась, увидев незнакомца так близко, но не заплакала. Она внимательно, как стратег перед матчем, изучала его лицо. "Ли... это папа," – прошептала Тун Яо, голос дрожал. – "Твой папа." Чен медленно перевел взгляд с Мэй на Ли. Видя ее сосредоточенность, его неуклюжая попытка улыбнуться стала чуть увереннее. Он осторожно, едва касаясь, провел тыльной стороной пальца свободной руки по ее крошечной щеке. Ли моргнула, ее хмурый взгляд сменился на задумчивый. Она не отстранилась. Тишина комнаты была наполнена теперь не напряжением, а хрупким чудом первого прикосновения. Шепотом дыхания, бульканьем Мэй, стуком маленьких рук по полу. И молчаливым диалогом глаз – отца, наконец увидевшего своих дочерей, и дочерей, инстинктивно узнающих в этом большом, незнакомом человеке что-то свое, родное. Ледяной капитан ZGDX исчез. На его коленях, держащийся за его палец и изучающий его лицо, сидели его мир. Его Мэй и Ли. Начало было тихим, но необратимым. Несколько дней спустя на базе ZGDX царило напряженное ожидание. Сяо Жуй собрал всех в гостиной. Тренер Мин хмурился, Кей постукивал пальцами по столу, Толстяк нервно перебирал край футболки, Лао Мао сидел, насупившись. Лу Юэ развалился на диване, скептически подняв бровь. Дверь открылась. Вошла Тун Яо. В ее руках, бережно прижатая к плечу, спала Мэй. Ее крошечное личико с нежным светлым сердечком на щеке было мирно. За Тун Яо вошёл Чен. Он нес на руках Ли. Серьезная малышка бодрствовала, ее темные, внимательные глаза изучали новое пространство. Она сидела в слинге на его груди, ее маленькая головка опиралась о его сердце. Чен держал ее с невероятной, сосредоточенной осторожностью, будто нес хрустальный трофей. Воздух в комнате замер.    Тренер Мин: Его бровь взлетела к линии волос. Рот приоткрылся. Он молча уставился на Чена с ребенком, затем на Тун Яо, потом снова на Чена. Казалось, его процессор перегрелся.    Кей: Его привычная ухмылка застыла, превратившись в гримасу полнейшего изумления. Он медленно приподнялся, упираясь руками в колени. "Че-е-ерт..." – выдохнул он почти неслышно.    Лао Мао: Его нахмуренные брови поползли еще выше. Рот открылся. Он уставился на Ли, потом на Мэй, потом снова на Ли. Мощные руки бессильно опустились на колени. "Двойня?" – хрипло пробурчал он, больше самому себе.    Толстяк: Его глаза стали размером с блюдца. Он вскочил. "О боже! Малышки! Они... они такие крошечные!" – прошептал он, забыв про нервозность, лицо озарилось умилением.    Лу Юэ: Это был главный шок. Он замер на диване, как вкопанный. Все его несерьезное выражение, скептицизм, аналитическая холодность – испарились. Глаза бегали от Чена с Ли к Тун Яо с Мэй, затем снова к Чену. Его лицо побледнело, челюсть отвисла. Он не мог вымолвить ни слова. Просто сидел и таращился. Мысли, казалось, крутились в его голове с бешеной скоростью: Чен? Дети? ДВОЕ? Тун Яо? Мать? Значит тогда... А я... Я же... Осознание ударило, как молот: ЭТО ЕГО ПЛЕМЯННИЦЫ. Его брат – отец. Тун Яо – мать. И эти крохи... его кровь. Его ответственность. Его... семья. Вся его поза "крутого аналитика" рухнула. Он выглядел потерянным мальчишкой. Сяо Жуй, ожидавший реакции, кашлянул. "Команда. Как вы уже догадались... или нет... Позвольте представить новейших, самых юных... ну, пока неигровых... членов нашей базы. Это Ли и Мэй." Он указал на девочек. "Дочери Тун Яо... и Лу Сы Чэна. Им три месяца." Тишина. Громче любых слов. Потом: "**ЧТО?!**" – сорвался с места **Лу Юэ**. Его голос был неестественно высоким, полным шока. Он шагнул вперед, его взгляд прилип к Ли в слинге на груди брата. "Ты... ты... Отец?! ДВОЕ?! И они... они здесь?!" Он ткнул пальцем в сторону детей, его рука дрожала. Чен лишь кивнул, его рука инстинктивно прикрыла спинку Ли. "Да, Юэ. Твои племянницы. Ли и Мэй." Его голос был спокойным, но в нем звучала невероятная твердость и... гордость? Лу Юэ замер в двух шагах от брата. Его взгляд перебегал с серьезного личика Ли на спящую Мэй. Он видел сходство. Оно било в глаза. Глаза Чена. Черты Чена. У Мэй – это сердечко. Он открыл рот, закрыл. Снова открыл. "Но... как... когда... Почему я ничего не знал?!" – его голос срывался от обиды и растерянности. Он чувствовал себя обманутым, выброшенным из важнейшего события в жизни брата. И одновременно его переполняло дикое любопытство и... что-то теплое, щемящее, глядя на этих крох. "Длинная история, Юэ," – тихо сказала Тун Яо. "Слишком личная и тяжелая, чтобы рассказывать всем сразу. Мы расскажем тебе. Позже. Обещаем." Лу Юэ заколебался. Его взгляд упал на Мэй. "А... а можно...?" – он неуверенно протянул руку, явно желая прикоснуться, взять, но боясь. "Осторожно, она спит," – предупредила Тун Яо, но разрешила кивком. Лу Юэ с преувеличенной осторожностью, совершенно нехарактерной для его обычно развязных манер, приблизил палец к щеке Мэй. Он едва коснулся края светлого сердечка. "Вау... – прошептал он, его глаза округлились еще больше. – Она... настоящая." Потом его взгляд скользнул к Ли. "А эта... серьезная. Прямо как ты, брат," – он попытался шутить, но голос все еще дрожал. Он вдруг резко обернулся к команде: "Вы ВИДИТЕ ЭТО?! Это же мини-Чены! Одна с татушкой!" Его попытка вернуться к привычной браваде прозвучала фальшиво, но сняла часть напряжения. "Добро пожаловать, малышки," – первым нашелся Толстяк, широко улыбаясь. "Хмф. Крепкие девчонки, видно," – пробурчал Лао Мао, одобрительно кивнув. Кей присвистнул. "Ну, Капитан, поздравляю. Двойной урон, так сказать." Он ухмыльнулся, но в глазах читалось искреннее, хоть и удивленное, принятие. Тренер Мин вздохнул, погладил лоб. "Комната... будет переоборудована. Звукоизоляция. И график тренировок... потребует корректив." Это было его "добро пожаловать". Новая жизнь на базе: Комната Тун Яо превратилась в семейное гнездо. Бывший кабинет Сяо Жуя по соседству спешно освободили и превратили в детскую/игровую, но пока что Ли и Мэй жили в одной комнате с родителями.    Две компактные кроватки-люльки стояли у стены напротив кровати Чена и Тун Яо.    Пеленальный столик занял место старого игрового кресла.    На полке вместо трофеев появились стопки подгузников, влажные салфетки и баночки с пюре.    Постоянный фон: то бульканье Мэй, то требовательный плач голодной Ли, то нежное бормотание Тун Яо или Чена. Лу Юэ стал постоянным гостем. Его "несерьезность" проявилась в полной мере, но по-новому: 1.  Назойливый Дядя: Он мог вломиться без стука в любое время (особенно когда малышки бодрствовали), восклицая: "Где мои любимые племяшки? Дядя Юэ пришел!" Он тут же тянул руки, чтобы взять кого-нибудь, но его движения были такими резкими и неуклюжими, что Чен или Тун Яо немедленно вмешивались: "Осторожнее, Юэ! Поддержи голову!" Он тут же впадал в преувеличенную панику: "Ой! Голова! Да, да! Как ее держать?! Так? Нет? А так? Ой, она плачет! Я что-то сломал?!" И передавал ребенка обратно, как раскаленный уголь. 2.  Неуместные Подарки: Он притащил крошечные футболки ZGDX (размер 62, что было гигантским для трехмесячных), мини-мышку для геймера ("Она же будущая про-мидер!") и даже пытался включить запись шума толпы на стадионе ("Чтобы привыкали к атмосфере!"). Его немедленно останавливали. 3.  Вечный Вопрос: "А когда они уже заговорят? А когда пойдут? А когда смогут держать мышку?" Его терпения хватало ровно на пять минут наблюдения, потом он начинал изводить вопросами. 4. Редкие Моменты Искренности: Иногда, когда Мэй засыпала у него на плече (после того, как Тун Яо осторожно уложила ее), а Ли серьезно изучала его лицо, сидя у Чена на коленях, вся его бравада спадала. Он просто сидел, глядя на них, с какой-то глупой, растерянной улыбкой и немым вопросом в глазах: Как такое чудо вообще возможно? И это мои племянницы? Чен проходил ускоренный курс отцовства. Он учился менять подгузники (с сосредоточенностью стратега, разбирающего карту противника), кормить из бутылочки (Ли требовала идеального угла наклона), укачивать Мэй, которая могла плакать часами. По ночам он вставал на смену с Тун Яо. Его "ледяной капитан" растаял без остатка в этих буднях. Теперь его команда видела усталого, иногда растерянного, но невероятно преданного мужчину, чьи глаза смягчались, когда он брал на руки дочь. Однажды поздно вечером Кей, проходя мимо приоткрытой двери их комнаты, увидел картину: Чен сидел в кресле, Мэй, наконец уснувшая, лежала у него на плече. Он осторожно, одним пальцем, гладил ее спинку, его взгляд был устремлен в окно, но явно не видел ночного города. На лице – глубокая усталость, но и абсолютный покой. Кей тихо усмехнулся и пошел дальше, бормоча: "Ну что ж, Капитан... Похоже, ты нашел самый сложный и самый ценный тип стратегии. GG WP." База ZGDX больше не была просто домом для киберспортивной команды. Теперь это был дом для семьи. Шумной, иногда хаотичной, наполненной плачем, смехом, паникой Лу Юэ и тихими моментами нежности между двумя бывшими врагами, ставшими родителями. И две крошечные девочки, Ли и Мэй, с ее уникальным светлым сердечком, стали самым неожиданным и самым важным трофеем для всех. Новая стратегия жизни только начиналась.