Красная вода

Паддок пустой и холодный. От драйва и адреналина не осталось и следа — только запах жженой резины. Крупные капли барабанят по металлическим крышам, стекают вдоль стоек, разбиваются о серое полотно асфальта. Холодная вода скользит за шиворот, приклеивает челку ко лбу. Кроссовки давно промокли, и кажется, если закрыть глаза и замереть — можно исчезнуть. Раствориться в шуме дождя и сыром запахе мокрого бетона. Сквозь сомкнутые веки чувствуется движение — шаги, дыхание, мягкое шуршание ткани. Он так разочарован этим вторжением, что даже не поднимает голову. — Заболеть решил? Голос — слишком знакомый, чтобы ошибиться. Ландо. С зонтом, с растрепанными кудрями, с привычной смесью нахальства и ехидства. Он останавливается рядом. Наклоняет зонт. Теперь они под ним вдвоём. Вода, стекая по нейлону, образует прозрачную границу, почти как кокон, заставляя стоять ближе друг к другу, чем, возможно, хотелось бы. — Наслаждался моментом, — тихо отвечает Оскар. — В луже? — Тебе какое дело?, — тон его голоса ровный, сухой, колючий. Ландо улыбается — чуть криво. Иронично. Но под этой улыбкой прячется что-то еще: осторожность, уязвимость, стыд. — Я знаю, что эта авария — полностью моя вина. Оскар поднимает взгляд. В его лице не дрогнул ни один мускул. Пауза. Тяжелая. Пальцы Ландо сжимают ручку зонта до побелевших костяшек. — Я никогда не умел извиняться. — Я знаю, — Пиастри не собирается облегчать ему задачу. — Но ты ведь понимаешь, что я не хотел… — Догадываюсь. — Если захочешь мне врезать — я не против. Стерплю, даже если снова придется ходить с разбитым носом, — пилот позволяет себе улыбнуться, но тут же замирает, когда видит как темнеют глаза напарника. — Заткнись, Норрис, — голос Оскара твердый, но без злобы. — Достаточно того, что ты испортил мне гонку. Позволь хотя бы злиться на тебя в одиночестве. Ландо тут же подчиняется и замирает. Минуту они просто стоят и смотрят друг другу в глаза. Слушают дождь, шелест ветра, отдаленное клацанье металла — кто-то еще собирает вещи, закрывает пит-боксы. День заканчивается. Уикенд — тоже. Все заканчивается. Все всегда заканчивается. — Я правда не хотел, — произносит Ландо уже тише. Это не извинение. Но ближе, чем он обычно способен подойти. — Ты всегда не хочешь. Но все равно делаешь, — в голосе Оскара нет злости. Он лишь качает головой. Ландо секунду раздумывает над ответом. — Ты же знал, что я не уступлю. — Конечно, знал. — Тогда зачем ты это сделал? Почему не дал мне пройти? — Потому что устал под тебя подстраиваться, Ландо. Предугадывать шаги. Закрывать глаза на ошибки. Ты должен начать сам отвечать за свои поступки. Что-то меняется в лице Ландо. Брови сдвигаются. В глазах вспыхивает та самая искра — дерзкая, дикая. Это не детская искра забавы, это — искра, которая в любой момент готова разгореться в пламя, пожирающее невинных. — Я хотел быть первым. — Как и я, — пожимает плечами Оскар. — Победа — все, что у нас есть. Ландо хмыкает. — Ты хочешь, чтобы я извинился? — голос Ландо глухой, усталый. Он делает короткую паузу, будто борется с самим собой. — Я не могу. Да, я был неправ. Но, черт возьми, я бы сделал это снова. И снова. Потому что ты был впереди, а я этого просто не выношу. Молния вспыхивает где-то вдалеке. Мгновение, и небо сотрясается от грома. Оскар молчит. Недвижим, будто скала. — Что я должен сделать? Признать, что ты лучше? Что я боюсь тебя? Что однажды ты просто все заберешь? Все, к чему я стремился? Взгляд Оскара становится настолько холодным, что глаза кажутся стеклянными. — Ты крадешь мою мечту, Пиастри! — в голосе Ландо дрожит отчаяние. — И я буду бороться за нее до конца! Оскар долго смотрит на него. Так долго, что даже дождь чуть стихает, будто замирая в ожидании. Наконец Пиастри делает шаг ближе. Наклоняется к самому лицу напарника. — Я все это знаю, — тихо говорит он. — Знаю тебя. Знаю, на что ты способен. Знаю, зачем ты здесь. И знаю, что ты такой же, как и я. Он смотрит Ландо в лицо. Видит, как по щеке скатывается капля дождя, а в глазах пульсирует ярость. — Я все это знаю, — повторяет тихо. Ландо отвечает не сразу. Лицо напряжено, челюсть сведена. Тишина между ними — сырая, плотная, почти осязаемая. — Нет, Оскар. Ты даже не представляешь, каково это. У тебя всегда все чертовски просто выходит. А я… я всегда должен что-то доказывать. Всегда лезть напролом. Пиастри хмурится. — Может, ты прав. Этим мы и отличаемся, Ландо. Я хочу победить. А ты — не проиграть. Слова бьют не хуже пощечины. Ландо отступает. Злость кипит, и он собирает последние силы чтобы сдержать ее. — Ты не понимаешь, — его голос срывается. — Никто не понимает… Фраза обрывается и снова повисает тишина. Только дождь продолжает монотонно стучать по асфальту. Где-то вдалеке гулко хлопает одна из дверей. Свет изнутри на секунду выхватывает очертания паддока, освещает двоих пилотов — будто актеров на сцене. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Оскар говорит тихо, но слова острые, будто нож. — Я хочу, чтобы ты хоть раз увидел, каково это — быть мной, — прошипел Ландо. — Знать, что все смотрят на тебя и ждут, когда ты облажаешься. Если ты выигрываешь — тебе просто повезло, если проигрываешь — это лишь подтверждение твоей никчемности. Оскар долго смотрит на него. Медленно выдыхает, но ничего не отвечает. Вместо этого он протягивает руку и кладет ее на лицо напарника, чтобы смахнуть каплю дождя с его лица. Его рука замирает, коснувшись чужой кожи. Пальцы холодные, но Ландо этого совсем не чувствует. Он не может отвести взгляд. — Так может стоит перестать о них думать? Перестать бороться с ними. Со мной. И с собой тоже. Они стоят так еще секунду. Или вечность. Дождя уже никто из них не замечает. А потом Оскар так же внезапно убирает руку и делает шаг назад. Осколки напряжения рассыпаются в лужах. — Нам пора, — бросает он через плечо. — Борьба еще не окончена, Норрис. Ландо остается стоять. Его руки все еще сжаты в кулаки. Он смотрит на спину Оскара — ровную, упрямую, будто тот и правда не чувствует ни дождя, ни усталости, ни злости. Ноги не двигаются. Хочется позвать напарника. Хочется сказать что-то — обидное, колкое, чтобы снова втянуть его в спор, в то напряжение, в котором хотя бы можно находиться рядом. Лучше так, чем смотреть, как Оскар уходит. — Я все равно не отступлю, — тихо, почти шепотом, бросает он вслед. Оскар оборачивается на ходу. В тусклом свете его глаза похожи на глубину самой ночи. Он не улыбается. Не хмурится. Просто смотрит. — Я на это рассчитываю, — отвечает он. Пиастри уходит. Дождь почти стих. Норрис остается один. Разжимает наконец кулаки. Он знает, что борьба не окончена. Но впервые за долгое время он чувствует, что это не просто борьба на трассе. Это что-то другое. Глубже. Сильнее. И, возможно, куда опаснее.