Шанс на счастье.

Когда всё изменилось? Когда я перестала ненавидеть этого человека? Потому что раньше… раньше ненависть горела во мне, как огонь. Я могла поклясться, что он — воплощение всего, что я презираю. Эгоист. Самовлюблённый. Человек, который родился в богатой семье, ни в чём не нуждался и разбрасывался деньгами, как листьями на ветру. Гений, да, но какой ценой? Чужой крови, чужой боли. Я видела в нём причину почти всех катастроф. Я ненавидела его так сильно, что иногда мне казалось — если он исчезнет, мир станет лучше. А потом я увидела, как он умирал. И это изменило что-то внутри меня. Не сразу, не за секунду. Но изменило. Он отдал жизнь за мир. За миллиарды людей, которых даже не знал. За людей, которые забудут его имя через несколько десятилетий. Он знал, на что идёт, и всё равно сделал это. А потом я узнала ещё кое-что. Что у него была семья. Что у него был шанс просто… быть счастливым. Уехать подальше,жить. Он мог. Он имел на это право. После всего, что он сделал, после того, что потерял. Но он остался. Он сражался. И я не знаю, что чувствовать. Потому что я не могу ненавидеть его за это. Я не могу. Эта ненависть ушла. Растворилась. На её месте пустота. И что-то ещё. Что-то, что мне страшно называть. Уважение? Восхищение? Это даже не совсем правильные слова. Это… признание. Признание того, что он был больше, чем я думала. Больше, чем его костюм, чем его деньги, чем его бесконечные шутки. Он был человеком, который сделал невозможное, и заплатил за это. А я? Я осталась. С пустыми руками. С пустым сердцем. Мой взгляд задерживается на Тони дольше, чем нужно. Он спорит с Роуди. Жестикулирует. В глазах — тот же огонь, что и раньше. Но теперь я вижу в нём что-то другое. Что-то сломанное. Что-то, что он тщательно прячет за словами и сарказмом. И, может быть, поэтому я больше не могу злиться на него. Может быть, поэтому я… хочу верить ему. Мой взгляд всё ещё цепляется за Тони, но мысли уходят дальше, глубже, туда, где давно копилась горечь.К Стиву. Раньше я восхищалась им. До фанатизма. До боли в груди. Потому что он был тем, кто протянул мне руку, когда я тонула. Тем, кто говорил: «Ты не одна, Ванда». Я верила ему. Безоговорочно. Он был как луч света в мире, который казался мне сплошной тьмой. Он помогал мне справляться с моими силами, когда я боялась их больше всего. Он был рядом, когда казалось, что никто не понимает. Именно поэтому, когда Мстители раскололись я даже не думала. Я пошла за ним. Потому что если кто-то и был прав — это Стив Роджерс. Он всегда прав. Всегда честен. Всегда тот, кто положит себя на линию огня ради других. Я доверяла ему. Я верила, что он — идеал. А потом… я узнала правду. Идеальный образ треснул, как тонкое стекло, и осколки вонзились в меня так глубоко, что я до сих пор чувствую боль. Всё это было не ради высоких принципов, как я думала. Всё это — не из-за того, что он не хотел подписать договор. А больше всего — не хотел отдать своего друга. Своего Баки. А потом оказалось, что он врал. Всё это время. Про родителей Тони. Про то, как они умерли. Когда я впервые залезла в голову Тони, я видела немногое. Но помню один фрагмент. Их разговор. Тони и Стив. Стив сказал ему, что он не тот, кто «ляжет на провода и даст другим перелезть через себя». Я запомнила это. Я верила, что он прав. Что Тони никогда не пожертвует собой. Но теперь… теперь я знаю правду. Стив ошибался. Ошибался во всём. Потому что Тони лёг. Он не просто лёг на провода — он разорвал себя на куски, чтобы закрыть дыру в вселенной .Он умер. Героически. Без колебаний. А Стив? Что сделал он? Он намекал, что будет тем, кто положит себя ради других. Но в конце именно он остался. Живой. Целый. Единственный из нас, кто стал по-настоящему счастливым. После всего — после войны, после крови, после того, как мы хоронили друзей. Он ушёл в про шлое. Бросил нас. После всех его моральных обвинений в адрес Тони — что он эгоист, что он не умеет жертвовать — в конце концов, именно Стив оказался самым большим эгоистом из нас. Он сделал то, что всегда осуждал в других: выбрал себя. Выбрал своё счастье. Он бросил всех. Бросил нас. И бросил мир. Мир, который начал сходить с ума. Пять лет не было половины вселенной. Пять лет мир пытался как-то прийти в себя, строил новые жизни, учился жить с потерями. А потом — ба-бах. Мы вернули всех. Половина вселенной вернулась, и люди ждали, что всё снова станет, как раньше. Но не стало. Они вернулись в дома, которых больше нет. К семьям, которые уже научились жить без них. К местам, где их место занял кто-то другой. Это был хаос. Беспорядки, паника, войны — смерти снова хлынули на улицы. И где был Стив? Где был этот человек, который всегда говорил о долге, о том, что «мы должны»? Он ушёл. Сбежал. Он нам читал лекции о том, как нельзя убегать, как нельзя ставить себя выше других. А потом... сделал именно это. Он пошёл к своей Пегги и оставил этот мир разбираться с хаосом без него. Иногда я думаю, что это самое лицемерное, что я когда-либо видела. Шум голосов постепенно стихал, словно кто-то убавил громкость. Стив ещё что-то проверял в блокноте, Роуди откидывался на спинку стула, устало разминая шею. Наташа собирала бумаги в аккуратную стопку, Сэм вежливо поддерживал беседу, но уже без того жара, что был в начале совещания. План готов. Каждый понимал свою роль. Теперь оставалось только идти и делать. Первым поднялся Тони. Резко, как будто ему стало тесно в этой комнате. Металл ножек стула пронзительно заскрежетал по полу. Он не сказал ни слова напоследок — только сухо откинул ручку на стол и бросил короткое: — Весело было. Ни намёка на улыбку. Только привычная маска и легкая усмешка в уголке губ, слишком холодная, чтобы быть настоящей. Его шаги эхом разнеслись по пустеющему коридору, и Ванда поймала себя на том, что следит за его спиной. Вот и всё? Просто уйдёт? Через пару минут я тоже поднялась. Никто не заметил — разговор всё ещё продолжался. Я пошла вслед за ним. Он уже выходил из здания, когда я догнала его шагами. — Тони, — сказала я негромко. Он остановился и обернулся. Лицо спокойное, чуть усталое. Взгляд — внимательный. — Чем могу помочь, Ванда? Я сделала вдох. — Я хотела извиниться. Он чуть приподнял брови, будто не ожидал услышать это. — За что? — За то, как всё началось между нами. Наша первая встреча… была не из приятных. И ещё… — я посмотрела прямо ему в глаза. — Тогда, когда я залезла к тебе в голову. Показала то, что показала. Я замолчала на секунду, но потом добавила: — Тогда я ненавидела тебя. Он слушал, не перебивая. — А теперь? — спросил он тихо. — Нет. — Я покачала головой. — Теперь нет. — Почему? — в его голосе не было насмешки, только интерес. — Потому что тогда я тебя не знала. Всё, что знала, — это то, что писали про тебя. Самовлюблённый миллиардер, которому всё равно. Но сейчас… я вижу, как ты стараешься. Как ты пытаешься исправить ошибки, даже те, которых, может быть, и не было. Ты чувствуешь вину за всё, но… ты не виноват. Он посмотрел на меня чуть мягче. — Это не так просто, Ванда, — сказал он спокойно. — Знаю. Но если ты винишь себя за то, что случилось с Альтроном, знай… это не только твоя вина. Это я показала тебе то, что подтолкнуло к этому. Если бы я тогда не сделала этого… возможно, всё было бы иначе. И мне жаль. Между нами повисла тишина. Он просто стоял и смотрел на меня, будто взвешивая слова. — Спасибо, что сказала это, — наконец произнёс он. Голос был мягкий, без привычной резкости. — Правда. Я слегка кивнула. Он чуть улыбнулся. Настоящая улыбка, без маски. — Ладно, — добавил он. — Увидимся на заседании ООН. Он пошёл дальше, а я осталась на месте. Мне не стало легче — но стало тише. Внутри. Как будто одно из звеньев цепи, сковывавшей меня всё это время, наконец разомкнулось.