Лучше, чем он

Джи У никогда бы не подумала, что ей может понравиться кто-то из школы. Она не была из тех, кто романтизирует влюблённость. Не глотала слезливые дорамы ночами, не записывала имена одноклассников на полях тетрадей, не приписывала особого смысла к простым взглядам. В конце концов, жизнь была слишком занятой, чтобы думать о глупостях. А особенно — чтобы влюбиться в кого-то вроде Хивон. Меньше всего, она думала, что это окажется Хивон — её подруга, напарница в тренировках, голос рядом на самых шумных собраниях, плечо, которое казалось слишком привычным, чтобы когда-либо стать чем-то большим. И не то чтобы она была против подобного — даже напротив. По вечерам, если удавалось выкрасть время, Джи У частенько зависала над слэш-манхвами, где сюжет развивался медленно, но до дрожи пронзительно. Из-за этого Хён У частенько ворчал, дескать, «ты опять свои картинки смотришь?», но она лишь усмехалась в ответ. Тогда всё казалось далеким, выдуманным. Красивым, но не настоящим. А потом стало слишком реальным. Это случилось не в один миг. Не после внезапного прикосновения, не после взгляда в глаза. Всё было тише. Постепенно. Как будто кто-то незаметно оставлял следы — там, где раньше было ровно.  Джи У просто поняла: каждый раз, когда Хивон подходила ближе или обнимала её, сердце замирало. Но — только на секунду. Потом она позволяла себе вжаться в неё чуть сильнее, будто так и нужно. И хуже всего было то, что она думала о ней. Слишком часто. Слишком долго. Когда сидела на уроках. Когда ела. Когда листала телефон. Когда засыпала. Сэхен же, напротив, стал почти раздражающим призраком. Он был в словах Хивон, в её взгляде, в этой мягкой, лукавой улыбке, когда она рассказывала, как он снова пытался драться или снова получил «отлично». И каждый раз внутри у Джи У что-то медленно сжималось. Ревновала ли она? Да, конечно. Хотелось ли ей признаться? Ни за что. Дружба была важнее. Хивон — слишком дорогая, чтобы потерять её из-за каких-то чувств. Сегодня они были у Хивон дома. Ночёвка случилась внезапно — вроде как они обсуждали учебную группу, шептались о планах, а потом стало слишком поздно уходить. И Хивон сказала: «Останься». И Джи У осталась. Она поздоровалась с родителями, прошла в комнату, которую знала уже, кажется, наизусть. Но, как всегда, огляделась. У окна появилось что-то новое — пара горшков с цветами. Маленькие, но живые. И в них было что-то неожиданное. Как в самой Хивон — то, что замечаешь не сразу. Джи У привычно уселась на кровать, аккуратно, почти слишком правильно, будто боялась что-то задеть. Хивон в этот момент сняла форму — всё такая же лёгкая, уверенная, немного уставшая. Волосы чуть растрепались, щеки румяные после душа. Джи У бросила взгляд — короткий, как бы случайный, а потом уставилась на горшки. Цветы были безопаснее. — Слышала? — вдруг сказала Хивон, перебирая футболки. — Сэхен снова сдал контрольную на сто. Ещё и дрался недавно. Мне Га Мин рассказал. Удивительный парень, да? Голос у неё был лёгкий, почти насмешливый. Джи У молчала. Сидела, обняв колени. Слова Хивон — как иголки. Всегда кололи, но не до крови. — Я всё равно не понимаю, почему тебе нравится именно он, — вырвалось у неё слишком тихо. Слова повисли в комнате, как дым. Джи У откинулась на спину, уставилась в потолок. Волосы рассыпались по подушке, губы чуть прикусаны. Говорила небрежно — как бы между прочим, но голос всё равно дрожал. Едва, но дрожал. Хивон замерла, кружка с раменом остановилась на полпути ко рту. Она села ближе, не отрывая от Джиу взгляда. — Ну, он… красивый, — сказала она чуть неуверенно. — Тихий. Своего рода герой. Разве не в него влюбляются все девчонки? Джиу поворачивает голову в её сторону. Спокойно. Без ревности — но с чем-то глубже. С чем-то, что давно уже сидит внутри, как заноза, которую не вытаскиваешь не потому, что не можешь, а потому, что привык к боли. — А ты? — спрашивает она. Просто, но тихо. Только её голос будто чуть тянется, цепляется — как будто надеется, что Хивон услышит в нём больше, чем слова. Хивон же лишь пожимает плечами — небрежно, почти с ленью. Подцепляет вилкой лапшу, не особо задумываясь. Жует медленно. Не думает, что из этого разговора выйдет что-то важное. Они же просто говорят, верно? — Я просто… — она чуть щурится, будто прогоняет дрему, — думала, что если и встречаться с парнем, то только с таким. Безопасный вариант. Знаешь, как по учебнику. На секунду наступает пауза. Запах лапши в комнате становится слишком ярким, слишком реальным, и Джи У вдруг ловит себя на том, что чувствует отвращение. Не к еде — к этим словам. К «по учебнику». — Значит, ты правда хочешь встречаться с парнем? — её голос звучит мягко, но в нём уже появляется кромка. Та самая, которой она пользуется, когда защищает кого-то на улице. Или себя. Хивон немного медлит. Впервые за вечер. Не из-за лапши, не из-за усталости. В ней словно срабатывает какой-то старый, пыльный механизм. Она хмурится. Сначала кивает, но почти сразу качает головой. — Иногда, — говорит она, и в её голосе — усталость. Не от разговора, а от самой себя. — А иногда — нет. Всё сложно. И после — чуть тише, уже совсем честно: — Я ведь говорила… я не знаю, кто мне больше нравится. Наверное, оба? Эти слова — как трещина. Джи У на секунду закрывает глаза, будто что-то в ней хрупкое начинает дрожать, но это не от страха. Медленно, не спеша, она приподнимается. Садится. Подбирает ноги, будто пытается собрать себя — всю, целиком. Смотрит на Хивон. Внимательно. Глубоко. Слишком прямо, чтобы можно было не почувствовать. — Ты ведь говоришь, что ты би? Хивон кивает, как бы не задумываясь: — Да. И тогда Джиу произносит это. Не как исповедь. Не как вызов. Просто как оно есть. — Тогда я, наверное, могу быть лучше него. И вот тут всё замирает. Не потому, что это громко. Не потому, что дерзко. А потому что — слишком правдиво. Слишком чётко. Слишком внезапно. Слова падают в воздух, как камень в воду — без всплеска, но с кругами, которые растекаются всё шире. Хивон замирает. Рука с вилкой нависла над чашкой, будто кто-то нажал паузу. Она смотрит на Джи У — и в этом взгляде уже нет привычной лёгкости. Нет привычной защиты. Только открытая растерянность. Губы чуть приоткрыты, но она не может — или не знает — что сказать. Джи У криво усмехается, но уже не от веселья. От того, что в ней что-то всё же вырвалось и теперь уже ничего не вернёшь. — Он не знает, — говорит она мягко, — как ты молчишь, когда тебе страшно. Он не видел, как ты стискиваешь кулаки, когда злишься, но не хочешь показать. А я — видела. Джи У делает паузу, короткую, немного раздумывая, но после добавляет: — Мне не надо угадывать тебя. Я уже тебя знаю. И в этой фразе — не гордость. Не претензия. Только искренность. Та, от которой хочется отвернуться, потому что она слишком настоящая. Хивон молчит. Смотрит на Джи У так, будто её видит впервые. Может, действительно — впервые. Не как подругу, не как бойкую Ли, с которой можно и поплакать, и посмеяться. А как кого-то, чьи слова попали не в уши, а прямо в грудную клетку. — А если я не знаю, что с этим делать? — спрашивает она почти шёпотом. Джи У не отворачивается. Не улыбается. Только медленно тянется вперёд и касается её плеча. Так легко, что это почти не прикосновение. Но для Хивон этого достаточно. — Тогда не делай ничего, — шепчет она. — Только не делай вид, будто ничего не было. И на этом всё. Джи У отстраняется, встает со своего места. Двигается спокойно, как будто ничего особенного не сказала. Но в каждом её шаге чувствуется напряжение, будто она уходит с поля боя, который проиграла — или выиграла. Неважно. — Я приму душ, — говорит она уже у двери и выходит. А Хивон остаётся сидеть на кровати. Рамен остывает. В комнате становится чуть холоднее. И в тишине, в которой раньше было комфортно, теперь что-то звенит. Слишком остро. Слишком живо. Хивон смотрит в пол, а потом на дверь, за которой исчезла Джи У. И впервые за всё это время не думает о Сэхене.