(Не)Одно целое

***

Машина прыгала на кочках, заставляя подвеску жалобно скрипеть. Но то, как уверенно напирал на педали водитель, то, как упорно и с силой продолжали крутиться колёса, говорило о том, что слушать бедную подвеску никто не собирался. Чем дальше они продвигались, тем сильнее петляла дорога, тем уже и непроходимей становилась она, однако, что водителю, что его пассажиру было на это глубоко наплевать. Первому было отменно уплочено, а, как говорится, назвался груздем - полезай в кузов, а второй был ведом своей целью, он был на ней зациклен, потому что жизнь его без того человека, которого Лёша так стремился найти, не представляла никакого смысла, не имела никакого веса. И ему во что бы то не стало надо было разыскать Лёню, свой дорогой оригинал. Прислонившись к окну, за которым мелькала объятая чернотой глушь, он в сотый раз пытался прикинуть, что же их могло разлучить. В этом был определённо замешан чей-то злой умысел. Нажить себе врагов, что Лёня, что Лёша, умели могли и практиковали. Да и в конце концов, вместе они были прекрасным, подающим надежды учёным, (хотя больше, конечно, Лёнька, но не суть), мало ли кто мог позавидовать их успеху! В случившемся также были определённо замешаны обстоятельства. Правда, какие конкретно, Лёше допереть так и не удалось. И, по правде говоря, думать об этом снова ему сейчас не хотелось. Пока так сладко убаюкивало тарахтение мотора, и ночная темень тяжелила веки, хотелось покемарить часок-другой, а там глядишь проснётся уже в Ромашковой Долине, найдёт Лёню и они всё прояснят уже на месте, обнимутся, покурят... Только вот, по итогам этих размышлений, ни поспать ему сейчас, ни покурить. Сну всё никак не удавалось как следует Лёшу спеленать, да веки были тяжёлые, но, будто ржавый механизм, заели и не закрывались, а сигарета в пачке осталась последняя, её никак нельзя было прикончит прямо сейчас, сука! Его всего сковал мандраж, тут тебе и волнение перед встречей и лёгкая ломка, а путь впереди ещё был не малый... Оставалось терпеть.

***

Умиротворённо развалившись в кресле, учёный иногда лениво потягивал чай, а в остальное время стискивал изящную чашку в ладонях, несмотря на то, что травянистый отвар был налит давно, он всё ещё приятно грел через тонкие фарфоровые стенки. В этот так называемый "чай", по его примерным наблюдениям, пошли чабрец, душица и, кажется, мята... А может и мелисса, Лосев не очень их различал. Он вообще был слишком непритязателен в еде. Просто эти излюбленные их дорогой Аллой Совьевой комбинации трав, успел выучить наизусть. Почти наизусть, мелисса и мята никак не поддавались. Эти неспешные, совершенно бесполезные и тем, как ни странно, замечательные мысли сопровождала музыка, этюд от самого Виктора Карыча. Его длинные худые пальцы с умением настоящего виртуоза порхали с одной клавиши на другую и как только в узел не закручивались? Нонсенс! В своей иногда очень плавной, а временами ужасно бурной игре на любимом винтажном рояле мужчина совершенно растворился, отчего не заметил, что цель, с которой он пригласил к себе соседа, уже давно была выполнена. Всё ведь началось с того, что Карыч проявил интерес к той литературе, что от пола до потолка занимала по меньшей мере треть дома учёного, вот только от её содержания Виктор впал в глубокое уныние и тоску, долгие поиски "чего-то более, ну... Ты понимаешь" не дали результатов, и тогда он, беспокоясь за душевное состояние уже Леонида, предложил ему взять что-то из своей библиотеки для "эмоциональной разгрузки". Лосев не помнил чтобы ему требовалась эта самая разгрузка, но отказываться не стал, с благими ведь намерениями было сделано это предложение, ещё подумал, что авось чего и правда интересного найдет у Карыча. Задумчиво прошёлся между стеллажей, уцепился взглядом за пару интересных названий. Сначала взялся за "Превращение" Франца Кафки. Сюжет учёного смог заинтересовать, даже научный интерес к природе и механизму трансформации главного героя имел место быть. Но, эта формулировка в описании: "... Превратился в отвратительное насекомое." - совершенно не понравилась Леониду. Что за бред? Насекомое, уникальный, с какой стороны не посмотри, организм не может быть отвратительным. Он вот сам бабочкой стать хотел. Кажется, это было после трёх бессонных ночей подряд и после девяти кружек самого крепкого в его жизни чая. Тогда Лосев просто каждый раз кидал в стакан новый чайный пакетик, при этом не убирая старый, вот к девятому пакетику и получился чифир, а в его голове возникло желание порхать, обязательно имея за своими плечами очень красивые разноцветные крылья. Мужчина тогда почти сел за продумывание конструкций, но раньше этого его сморил сон. После такого случая чай в лёниной жизни стал проходным гостем, то есть пился только за компанию и по особым поводам, как алкоголь и кофе. Вода и без всяких заварок отлично восполняла жажду. Он уже было привык к такому положению дел. Но по итогу всё вернулось на круги своя. Алла таки смогла убедить его не маяться дурью, и чай в его жизни вернулся, а вот Франца Кафку Лосев всё же вернул обратно на полку. Чуть погодя, к мужчине в руки попалась книга несколько похожая на "Превращение" - "Тошнота" Жан-Поля Сартра. "Ну вот, замечательно, и никаких оскорблений насекомых и чужих мечт" - удовлетворённо подумал про себя учёный, сунул книгу подмышку и вышел к хозяину дома, предполагая, что просто поблагодарит его и уйдёт к себе. Но к этому моменту чай с конфетками-печеньками уже стоял на столе, а Карыч листал нотную тетрадь, стоящую на пюпитре. - Угощайтесь, Леонид, - сказал он и, не давая возразить, принялся играть. Учёный особо и не сопротивлялся, уселся в кресло, отложил книгу, взял чашку, собственно в таком виде мы с вами и застали его в начале этой сцены. - Ну, что скажешь о моей игре? - наконец оторвавшись от рояля, будучи и так довольным собой, спросил Виктор. - Превосходно, к слову, как всегда, талантливый вы наш, - с неохотой открывая глаза, ответил Лосев, разомлел он что-то совсем, надо было уже выдвигаться в сторону дома. - Ну прям, не всегда, скажешь тоже, - как кот, объевшийся сметаны, улыбнулся на похвалу Карыч и рассмеялся, наверное, над абсурдностью своих же слов. - И у меня бывают огрехи, - решил оправдаться он под конец. - Ммм, да вот, к примеру, взять хоть этот замечательный старинный сервиз, я ведь раньше всем говорил, по незнанию, конечно, что он английский, 18 века. - А это не так? - подыграл диалогу Лосев, хотя Карычу, в те моменты, когда он окунался в своё далёкое прошлое, не требовался никто сторонний, он мог говорить будто сам с собой часами, полностью поглощённый воспоминаниями. - Представь себе, оказалось, что нет! - от чувств мужчина даже вскочил со стула. - Это оказалась работа аж середины 17 века, а родиной его оказался Китай, откуда его, собственно, и привезли в Англию. Нонсенс! Ещё никогда я так позорно не ошибался, - скорбно взмахнув руками Виктор и упал обратно на насиженное место. - Но... Эта оплошность, всё равно не ставит под сомнения вашу превосходную игру, друг мой, - заключил учёный с улыбкой и поднялся с кресла. - Что есть, то есть, - нисколько не отпирался уже Карыч, будто бы не он только что доказывал обратное. - Уже уходишь? - Да, уже поздно, да и на сегодня у меня запланированы ещё кое-какие дела, - ответил Леонид, подавляя зевок. - Тогда, спокойной ночи. - Вам того же, - сказал на прощание Лосев и вышел на крыльцо, закрывая за собой дверь. Про книгу он благополучно забыл. Ночь стояла прохладная и ужасно звёздная. В Ромашковой Долине вообще всегда звёзды были как на ладони. Поэтому он, будучи убеждённым биологом, которого никогда особо не интересовали тела за пределами Земли, (на ней самой их неизучено было мерено-немерено), он, который никогда не был романтиком, он, который всю предыдущую жизнь провёл в большом городе, увидев небо над этой долиной в ночное время суток, обомлел. Смотрел, смотрел, а потом заказал себе телескоп, другое соответствующее оборудование, кучу книг и заделался астрономом, в этой сфере, конечно, он во многих темах был и оставался лишь любителем, но Лосеву это всё просто нравилось. Раскинуть плед на траве, взять с собой в термосе горячего чая, бутербродов и смотреть всю ночь в телескоп, возможно в компании кого-то, Пина или Нюши, - это было самое романтичное, что с учёным случалось за всю его жизнь. Да, долина многое в нём изменила. Она много всего привнесла. Каким Лосев был до переезда сюда, он бы и сам не вспомнил. Точнее, воспоминания об этом хранились где-то в его голове, но настолько глубоко, таким слоем пыли они покрылись, что мужчине иногда казалось, что всё это было неправдой. Он не любил вздыхать над своим прошлым с чувством лёгкой грусти и ностальгии, как это делали те же Карыч или Алла. Там было что-то такое тёмное, до такой степени неприятно, что, когда какое-то воспоминание всплывало из недр памяти, весь день его нередко шёл коту под хвост. Как хорошо, что происходило это очень редко. Хотя, если быть более реалистичным... Да, волшебство этой среды, что теперь его окружала, учёный отрицать не мог, но также нельзя пренебрегать тем фактом, что он оказался здесь в переломный момент своей жизни. Мужчина переехал сюда потому что ему нужны были кардинальные перемены, не долина нашла его, не все эти люди, что теперь приходились ему соседями и друзьями, это он их искал. Несмотря на то, что его взгляды на жизнь сильно изменились ещё до переезда, ошибки молодости Лосева так просто оставлять его не собирались, требовались радикальные меры. И он раскаивался, правда раскаивался, он знал, что сам во всём виноват. Однако... Тогда он просто сбежал. Каков же иди... Да нет, не идиот, долбаёб! Здесь он стал совершенно иной личностью, переродился, можно сказать, и ни капли об этом не сожалел. Леонид Лосев прошлый больше не существовал для всего мира, а он нынешний существовал только для Ромашковой долины, и в этом раскладе дел мужчину устраивало абсолютно всё. Зайдя на порог своего дома, учёный, не развязывая шнурков, скинул обувь и уселся на компьютерный стул, с неохотой оглядывая полки и комоды, целый склад оборудования и книжные стеллажи. Всё это было его фронтом работ на эту ночь. Всю пыль - вытереть, а то она уж больно плотными клоками валялась тут да там и слишком смахивала на самостоятельную форму жизни, реактивы - перебрать, может где-то уже вышел срок годности, а это может помешать частоте какого-нибудь эксперимента в будущем, тарелки и кружки, запрятанные по углам - найти и вымыть, а то у него уже посуда кончилась, совсем не дело, что последнюю недели у Лосева были одна кружка да тарелка, это ж мыть их приходилось каждый раз, даже складировать в раковине нечего было!

***

Машину снова тряхануло на очередной кочке, и Лёша резко распахнул глаза. Видимо, он всё-таки задремал. Аж всё из карманов повываливалось, вот же! Не успел парень сгрести всю свою мелочевку с сидения обратно в карманы ветровки, как автомобиль ещё несколько раз встряхнуло, после чего водитель спешно затормозил. Все механизмы в этой бедной машинке тот час зарыдали, а Лосева лишь удача уберегла от впечатывания во впереди стоящее сидение, очки удержались на носу только посредством доброго слова. - Всё, приехали, - монотонным голосом объявил водитель, наперекор возмущению своего пассажира. Лёша удивлённо оглянулся, впечатывая очки в переносицу. Может их надо было протереть, иначе, он ничего не понимал. - Как это, приехали? - вокруг стоял всё тот же лес. - Вот так. Ты сам погляди, там впереди дерево провалилось прям на дорогу, никак не проехать, а других путей, ведущих в долину, нет. - Не долина, а природный бункер какой-то! - Ну такое место, да, - преспокойно согласился мужчина и пустился в размышления, не замечая, как его пассажир закипает. - Тебе, парень, стоило вертолёт заказать или лодку. Хотя плыть там долго, лучше не просто лодку, а что-нибудь побольше, но... По воздуху всё-таки быстрее, да, вертолёт стоило заказ... - Я что по-твоему сру деньгами? - наконец не выдержал Лёша. - На что хватило, то и заказал! Кто ж знал, что эта ваша долина в жопе мира находится! И что ты мне теперь прикажешь делать, блять?! - несмотря на отборный гнев, в его голос прокрадывался страх. - Ну... - всё также невозмутимо произнёс водитель, задумавшись над ответом, но придумать ничего не успел, Лосев оказался быстрее. - А, не важно, - злостно выплюнул он и выскочил из автомобиля, с силой захлопывая за собой дверь. Раз это был единственный сухопутный путь в Ромашковую долину, Лёша, логично рассудив, зашагал вперёд по дороге. Рано или поздно она должна была привести его в нужную точку. Хотя, конечно, хотелось бы чтобы побыстрее. Эти густые заросли по обе стороны от тропы не внушали ему никакого доверия. Уж слишком непроглядны они были. Парень в малой степени боялся темноты и всяких тварей болотных, а вот то, что он мог заблудиться, так и не найдя Лося, пугало его не на шутку. Денег у него и вправду было немного. Ну, не 5 рублей, конечно. Однако, в рамках того, какой путь ему пришлось проделать, чтобы добраться до Лёни, эта сумма смотрелась весьма скромно. Надо же, эти деньги, бывшие такими внушительными, способные решить столько невзгод, теперь едва оплатили ему дорогу в один конец. Черт бы побрал эту инфляцию! Он выручил их в своё время за партию кое-каких веществ. Вы не подумайте, Лёха сам, да и Лёня тоже, никогда ничего тяжелее травы не употреблял. А тогда, так получилось, просто нужны были деньги. Им обоим нужны были деньги, и Лёша решил эту проблему. Радостный прибежал с толстой пачкой купюр к Лёне, но... Всё окончилось ссорой. Они вхламину разругались, лаяли друг на друга как пара собак. А чем всё закончилось Лёха, как ни старался, вспомнить так и не смог. Что-то там, бам-бум, и вот он просыпается уже спустя 20 лет в морозильной камере в подвале общежития, только потому что эта самая камера вышла из строя после стольких лет непрерывной работы. Лёшу всё это, честно говоря, пиздец как размотало. Ну, а кого бы нет? Первые несколько дней он просто приходил в себя и пытался понять, что здесь происходит, что здесь происходило все эти годы. Казалось, вот только он стоял напротив Лёни, такого похожего на него, словно смотрел в зеркало... А вот перед ним открылся уже совершенно другой мир, совсем ему незнакомый, и ни следа присутствия Лёни, ни подсказки, ни зацепки. Ощущение складывалось такое, как будто бы парню пообещали ребус, дали пустой лист и оставили одного, до тех пор, пока он не решит головоломку. Ноль информации. Ни-че-го. Спотыкаясь и падая, Лёха обил все прежде знакомые ему пороги. От него шугались, смотрели, как на сумасшедшего, спасибо, что ссаными тряпками не гнали. Он и вправду чуть не сошёл с ума только от того, какой на дворе стоял год. А уж все остальные факты парня едва в депрессию не вогнали. "Эм, уважаемый, Леонид Лосев почти 20 лет назад закончил своё обучение в этом университете", "Вы что, с Луны свалились? Леонид Лосев давным-давно переехал из этого города", "Нет, о вас ничего не говорил. Кстати, кто вы?" - слышал он то там, то тут. Уже хотел броситься на поиски старых знакомых, а потом с ужасной печалью осознал, что... Это люди плюс-минус 40 лет, со своими семьями, новыми друзьями, новой работой, которые, может, не вспомнят даже уже сейчас свои университетские годы, не то, что его - старого друга-приятеля по пьянкам, Лёху Лося, "брата близнеца" Лёни Лосева. Может и самого Лёню они уже не вспомнят, раз он так давно сбежал, оставив о себе разве что чернильный след в документах двадцатилетней давности. Но он - не они. Лёня - это самый близкий человек в его жизнь, буквально, второй он, это человек, что теперь единственной тоненькой ниточкой соединял его с эти новым миром. И Лёша был просто обязан его найти, чего бы ему этого не стоило. Он таки нашёл! Пришлось ради этого побегать и попотеть, однако результат того однозначно стоил. Далеко-далеко, в какой-то забытой Богом долине, где домов десять от силы было зарегистрировано, владельцем одного из которых значился Леонид Лосев. Оказалось, он не бросил учёбу, уехав в глухую деревню, зарастать мхом. Он перевёлся зачем-то в другой университет, там заочно закончил специалитет, потом аспирантуру и даже к своему 41 году уже успел ухватить докторскую степень. А в глухую деревню всё-таки уехал, да. Может даже мхом всё же зарос и, соединившись с природой, отправлял свои работы сразу в космос, потому как, что ему до этих людей, что ему до Лёши?.. Интересно, как Лось выглядел сейчас? Сильно ли он изменился? Парень понимал, что ему просто всего-то надо было представить себя, только старше, старее. Но он не мог. Это было выше его сил, представлять себя старым сорокалетним мужиком. Синяки под глазами, наверное, уже залегли так основательно, что здоровый сладкий сон длиною в сутки их уже не убирал, как было два десятка лет тому назад. Морщина между бровями, скорее всего, пролегла глубочайшая. Живот появился... Ведь голодные студенческий годы для Лёни давно кончились. А обрезал ли он волосы? У Лёши вот растрёпанный рыжеватый хвост и сейчас болтался за спиной, от интенсивной ходьбы, то и дело ударяясь о лопатки. Просто Лёня в своё время как-то упустил тот факт, что волосы вообще-то растут, вспомнил об этом только когда они начали сильно лезть в глаза, но и тогда вместо того, чтобы подстричься, он просто спёр у какой-то девчонки в общаге резинку для волос и вновь забыл, что там твориться у него на голове. С Лёхой была аналогичная история.

***

Зачем-то сдуру решив подуть на полную пыли полку вместо того, чтобы её сразу протереть мокрой тряпкой, Лосев взметнул в воздух целый сноп пыли, закашлялся и ослеп, потому что та мгновенно облепила стёкла его очков. Пришлось снимать их и протирать. Пока это делал, чуть с табуретки не навернулся. Да что ж такое! Ножка у неё что-ли снова расшаталась? Не будь мужчина так занят, он бы по детальнее поинтересовался состоянием этого видавшего виды предмета интерьера. Однако не успел он вновь отвлечься на вытирание полок, как табуретка под ним опять опасно зашаталась и, от греха подальше, Леонид решил всё-таки слезть на пол и проверить, что там с ножками, пока, к примеру, Алле, которая, возможно, найдёт его по утру в скорбном положении в виде буквы зю на полу рядом со злосчастной табуреткой, не пришлось проверять что там уже с его ножками. А табуретка это была не простая, не та всем знакомая деревяшка на четырёх ногах. Это был настоящий механизм, некогда собранный специально для него Пином. К тому моменту учёный уж как лет 10 жил в Ромашковой долине, обосновался, пустил корни. И единственные новинки, которые его искренне интересовали, были всегда так или иначе связаны с его работой. В вопросах быта мужчина был совершенно неприхотлив. Верная раскладушка и ветхий на вид табурет никогда его не подводили. Однако, однажды оказалось, что табурет его был ветхим не только не вид, в один ответственный момент у него не просто что-то сломалось или отвалилось, он почти рассыпался в труху в руках Лосева и восстановлению явно не подлежал. С этим вопросом он долго временил, делал вид, что и без табуретки ему нормально жилось, хотя, конечно, это было не так. А разрешилось всё вот как. Алла напекла вкуснейших пирожков с вишней. Свежие, сочные, только вчера собранные ягоды в начинке, и румяные бока снаружи, ммм. Это чудо, по наблюдениям Леонида, поражало все органы чувств разом. Они тогда вместе с хозяйкой и Карычем впридачу поели эти пироги под ароматный чай, а после Совьева попросила его отнести оставшиеся новому соседу, раз он к их чаепитию не присоединился. Лосев, конечно, не отказал. Он сам этого загадочного соседа видал всего пару раз, коммуникацию налаживать как-то надо было. Вкусная еда, по собственному мнению учёного, как раз была одним из лучших поводов начать общение. Тем более этому приезжему Леонида удалось удивить и заинтересовать ещё за те пару коротких встреч. Немец, изобретатель и, судя по всему, почти его ровесник! Феноменальный для их долины набор характеристик, будто к голубям и синицам в их среду обитания подселили какаду. Это нуждалось в изучении. И Лосев к нему приступил, как только оказался в доме у Пина. На самом деле, соседа звали не так. Он обладал каким-то очень сложным и едва ли произносимым именем, потому, заметив безуспешные попытки учёного повторить этот набор букв, попросил звать себя просто Пином. "Благодарю, мой друг, просто Пин", - незамедлительно согласился на это Леонид. После случилась очень повседневная беседа, но всё изменилось, когда немец упомянул одно из своих последних изобретений. Здесь случился коннект. Они вместе засели за чертежи, доработали кое-какие моменты и, когда Пин встал, чтобы сделать им чай, то споткнулся о табурет, выругался и вслух напомнил себе его наконец выкинуть. Тут-то учёный и увидел решение своей проблемы. Однако немец табуретку ему отдавать отказался, сказал: "Вот закончим с этим проэкт, я сделайт тебе новый, не то, что эта рухлядь", - на том и договорились. Изобретение они через пару недель закончили, а уже через два дня после этого в руках у Лосева был новый навороченный табурет. Сейчас, перевернув его вверх ногами и уже подкрутив болты, мужчина как тогда с теплотой, но теперь без капли удивления, смотрел на надпись, выведенную рваным почерком на обороте сидушки: "От просто Пин для Elch". Как же давно его никто не называл Лосём, ужас какой. Именно эта мысль выдернула Леонида из размышлений. Ладно, он соврал, когда сказал, что не любит ностальгировать вообще, ему чужда ностальгия по своему прошлому до переезда в долину и только. Всё, он должен был вернуться к уборке, слишком много всего надо было переделать, а такими темпами мужчина рисковал сегодня не закончить. Но надолго занять себя уборкой у него снова не получилось. Пока Лосев, набрав в руки охапку всяких склянок, шёл к раковине, чтобы как следует отмыть их, задел плечом рисунок, что крепился к стене кнопкой, и сорвал его. Возмущённо вздохнув, мужчина всё-таки дотащил инвентарь до места назначения, но тут же мыть его не стал. Чего там, сейчас быстренько пришпилит бумажку обратно на стену и сразу же вернётся к уборке. Делов-то на секунды 2, ну 3. Подняв листочек учёный попытался его отряхнуть, но пыль оказалась многовековой, а потому прилипшей. Сначала он сходил за своей тряпкой, но чуть погодя понял, что она слишком мокрая, и рисунок такого издевательства просто не выдержит. Пришлось поискать что-нибудь посуше. На помощь пришла фильтровальная бумага. И хотя она была на 100% сухой и не была способна размочить бумагу или же размыть краски, Леонид всё равно очень осторожно снимал ею застарелый пыльный налёт. Всё получилось на ура, в до боли знакомые цветастые фигуры, изображённые на рисунке, будто кто-то вдохнул жизнь, они по-новой расцвели, завораживая своей красочностью, и лишь пожелтевшие от времени уголки листа, напоминали о том, сколько лет было на самом деле этому произведению искусства. История этого рисунка брала своё начало в какие-то давние времена, когда семьи Кирилла и Никиты только купили дома в Ромашковой долине в качестве дачи и начали время от времени сюда приезжать, прихватывая с собой и детей, которые на тот момент были ещё совсем маленькими, года 2-3. У Лосева тогда выстроить крепкие отношения с этими соседями не получилось. Почему-то так выходило, что его рабочие экспромты случались именно тогда, когда они приезжали. Возможности пересечься у них никогда не было, по самое не балуйся занятый работой учёный любые сторонние дела, помимо экспериментов и наблюдений, отвергал как концепт. Но однажды встретиться им всё-таки получилось, примерно через несколько лет после появления новых соседей в долине. Совьева, в отличие от Леонида, приезжими, тем более с маленькими детьми, ещё как интересовалась. Постоянно звала их к себе на чай, как и других жителей долины. Вот у неё за чаем учёный с ними и познакомился. Честно говоря, если бы его попросили дать какую-то характеристику родителям Кирилла и Никиты, мужчину это сильно затруднило бы. Чего-то особенного в них или о них он не запомнил, а вот дети сильнее впечатались в его сознание. Кирилл - своими бесконечными вопросами, которые посыпались, когда мальчик узнал о том, что Лосев учёный, а Никита тем, каким божьим одуванчиком он смотрелся на фоне своего друга. И они ведь напросились в гости, то есть Кирилл выпросил разрешение на это. Да, мужчина разрешил, но только потому что ничем серьёзным занят сейчас не был. Восторг парней при виде его домашней лаборатории был просто неописуем, и за то лето они ещё не раз к нему наведывались. А перед самым их отъездом обратно в город, Кирилл торжественно вручил Леониду вот этот самый рисунок, заявив, что это они с Никитой сделали специально для него, "самого крутого учёного на свете". Всё это время смущённо мявшийся позади друга Никита заявление подтвердил. Это... Было приятно. Сколько бы открытий он не сделал, сколько бы всего не изучил, вряд ли от коллег по цеху, а тем более от кого-то выше стоящего, мужчина получил бы такое звание. А тут всего парочка каких-то несложных эффектных опытов и на тебе. Лосев, кстати, мог бы со всей своей дотошностью возразить на это заявление, но он просто принял с должной благодарностью подарок. Просто ему подумалось, что в такой характеристике как "крутость" и в принципах её измерения мальчишки понимали больше его, потому спорить не стал. На рисунке был изображён сам Леонид в халате, перчатках и защитных очках, по обе стороны от него стояли Никита и Кирилл, а вокруг них витали зелёные искры, прямиком из пробирки, которую держал в руке учёный. Родители парней давным-давно уже не приезжали в Ромашковую долину, а вот они сами приезжали сюда постоянно, уже без старших. Ведь им уже было сколько?.. Боже, 16 лет! "Как быстро растут чужие дети", - заключил мужчина и наконец прикрепил рисунок обратно к стене. Очередной сеанс ностальгии его наконец отпустил, а вот ощущение, что какой-то он... Староватый что-ли, никуда не ушло и со следующим нахлынувшим воспоминанием только усилилось. Совершенно забыв о склянках, что уже затухли в раковине от ожидания, Леонид оглянулся вокруг в поисках чего бы ещё прибрать и зацепился взглядом за кружку, когда-то, видимо, оставленную за компьютером. Как только он её раньше не заметил? А ведь пропажу давно заметил и искал по дому, потому что потерять этот подарок было слишком неловко, непозволительно даже, равно как и владеть им. Кружка по дизайну была довольно тривиальной, кто угодно, не вдаваясь в контекст, поглядев на неё сказал бы: "Ну, неплохо" или "Хм, мило". И вправду надпись "Лучшему мужчине" в обрамлении всякой новогодней атрибутики смотрелась довольно сентиментально. Такое Лосеву могла подарить, к примеру, любимая женщина, но вот тут-то и была загвоздка. Эту кружку на крайний новый год ему подарила Нюша. Подарок был обёрнут в весёлую розовую упаковочную бумагу. "Только не открывай сейчас, распакуй дома", - страшно краснея, очень попросила его девушка. И, казалось бы, если она хотела сделать сюрприз, то уже просчиталась, бумага замечательно облегала предмет, но отчасти сюрприз всё же удался. Распечатав подарок уже после, дома, в свете одинокой гирлянды, что была хаотично разбросана по компьютерному столу, Лосев сначала понадеялся что плохо разглядел, в таком-то освещении. Хотя настолько грубо ошибаться не могли даже его подслеповатые глаза, и на утро мужчина в этом убедился. Нет, чувства Нюши не стали для него открытием. Из него, конечно, психолог никакой, и людей он насквозь не видит, в отличие от того же Карыча. Однако заметить симпатию этой девушки было совсем не сложно. Уж больно много внимания она ему уделяла, а эти томные взгляды, поиски встречи под любым предлогом, пускай и самым неправдоподобным. Но ведь пока прямые как кол слова не озвучивались, пока никакие действия не предпринимались, Лосев мог без зазрения совести делать вид, что ничего не замечает. Ну, влюбилась, ну, бывают в жизни огорчения, как-нибудь переживёт. Нюша, видимо, так не считала. Так как на кружке было написано лучшему, а не любимому мужчине, Леонид решил, что может проигнорировать этот шаг. Вот вышло так, что он лучший, такой вот родился, что уж тут сделаешь. И продолжил жить как ни в чём не бывало. Девушку это очевидно расстроило. Она какое-то время избегала его, если они и сталкивались, разговор поддерживала будто бы нехотя. А в один день, она, по всей видимости, наконец набралась смелости и решила об этом поговорить. Учёный понял к чему всё идёт, (ни до, ни после его мозг такой проницательности не выдавал), и успел высказаться до того, как буря девичьих нежных чувств выплеснулась на него. - Нюшенька, я понимаю, вы многое могли подумать, так и не дождавшись от меня ответа. Но, моя дорогая, о том, чего вы от меня хотите, не может быть и речи! - быстро протараторил мужчина, надеясь сдержать порывы собеседницы, и не дать случиться этому разговору. - Но! Пожалуйста, выслушай меня! Я ведь всем хороша! И! И мне есть 18... - явно не желая признавать отказ, высказанный в лоб, девушка подыскивала аргументы на ходу, нервно выкрикивая их. - И это всё ещё на пол жизни меньше, чем мне! Будьте благоразумны. Моя милая, с тем, что вы всем хороши никто и не спорит. Вы красивая, талантливая, возьмите любой приятный эпитет, но ведь дело-то и не в вас... Будь я на 20 лет помоложе, у нас могло бы что-то получится, а, с учётом того, как всё сложилось - исключено. Совершенно исключено. На самом деле, про 20 лет он сказал от балды. Проверить этот аргумент в жизни всё равно не удастся, а ему как раз для поддержания обороны нужны были какие-то крайне обезнадёживающие слова. Правда ли молодому Лосеву приглянулась бы Нюша? Кто его знает. Личностью он тогда был крайне неоднозначной, проще говоря: "Чёрти чё и полный вперёд". Исходя из этого возникал вопрос, а приглянулся бы он сам Нюше в те годы? Неизвестно. В конце концов, всё это были пустые размышления, а потому Леонид отбросил их и уже стоял у раковины, бережно отмывая подарочную кружку от застарелого налёта. После неё наконец были вымыты заждавшиеся склянки. После кружки из памятных вещей ещё была найдена фотография, запрятанная в простенькую рамку и стоящая среди довольно старых изданий каких-то разномастных работ, собранных в разноцветные папки. На ней был Миша, сам учёный и огроменная тыква. Огородник всея долины улыбался настолько по-мастерски лучезарно, что, даже не зная о его прошлом, любой посторонний мог сказать сразу и наверняка - это человек сцены или же кадра. Однако, в отличие от всяких посторонних, Лосев знал, что эта улыбка была не только профессиональной, но ещё и безумно искренней. Как же Миша прыгал вокруг этой тыквы, казалось, вот-вот взлетит от переполняющих его эмоций, настолько не мог нарадоваться. Леонид тоже несомненно был рад результатам, которые принесло его новое удобрение. "Лёнька, да ты просто уникум. Мы ж теперича с тобою всю долину до отвалу накормим. Эх, иди сюда, обниму!" - не сдерживая счастливых порывов, огородник налетел тогда на Лосева и сжал его в самых что ни на есть медвежьих объятиях, оторвал от земли, покружил, по голове потрепал от души, в общем, затискал ужасно, а через секунду подхватил рыжебокую красавицу на руки и, встав с учёным плечом к плечу, крикнул, чтоб быстрее фотку делали, пока момент не упустили. Если тот самый момент заключался в разулыбавшемся взлохмаченном Лёне, тогда да, момент был чётко пойман камерой. Смотря сейчас на эту фотографию, мужчина вновь разулыбался и едва не прыснул со смеху. Хотя как бы нелепо он не выглядел на этой фотографии, как бы не шутил над этим, но что тогда, что нынче он был явно очарован тем самым "моментом". И счастлив был, как же иначе. После разглядывания фотографии, Лосев отвлёкся на то, чтобы покормить Сарториуса, толстую гусеницу переростка, которая жила у него уже года так 2. Сначала мужчина очень щепетильно относился к выбору пищи для этого мутанта, но потом осознал, что тот может съесть всё что не приколочено, и заморачиваться перестал, теперь скармливая Сарториусу не доеденные бутерброды и печенья. Это чудо ему отдал Валя по возвращению в Ромашковую долину с необитаемого острова, на который бежал в поисках тишины, спокойствия и, конечно, вдохновения, а они потом его всеобщими силами возвращали. Эта необычная гусеница, видимо, островной эндемик, незаметно для Барашева забралась в капюшон его кофты и пропутешествовала так до долины, где уже была обнаружена парнем и отдана на изучения Леониду. Вот, теперь науке была известна тварь, которую если не кормить, она сначала проглотит свой террариум, а потом и дом ваш с радостью прожуёт. Собственно, поэтому Лосев кормил её чуть активней, чем стоило бы, так, на всякий пожарный, на экстренный случай. Когда Сарториус дожевал последний кусочек колбасы, мужчина наконец оторвался от разглядывания того, как ротовой аппарат гусеницы измельчает еду, и снова попытался взяться за уборку. И без того невеликий изначально энтузиазм к этому моменту угас окончательно, да и сонливость уже накатывала. Мужчина предпринял последнюю попытку привести свой дом в порядок. Он решил, что раз все предыдущие дела его утомили, то надо просто сменить род деятельности. Поэтому он полез разобрать свой вещевой шкаф. Медленно ворочая руками, перебрал основную его часть, а потом открыл верхние 2 отсека, и потоп из шмоток, что, видимо, уже давно напирал на дверцы изнутри, обрушился на учёного, сбивая его с ног. И вот, доходило 4 часа утра, дом был убран лишь наполовину, а мужчина сидел на полу в окружении старых, не сезонных, да попросту забытых им вещей. Он уже с ними даже ничего особо не делал, просто разглядывал. Вот шапка зимняя, вот какой-то очень замызганый свитер, обломок лыжи?.. О, а вот тот шарф, который ему когда-то связала Совьева, уж очень женщину тогда возмутила его голая шея, она даже пробовала Лосева отчитать. Однако он так ходил не первый год, да и ребёнком давно не был, поэтому отмахнулся от комментариев Аллы. А потом как на зло заболел. Отпаивать его ей оказалось мало и Совьева всё-таки связала мужчине шарфик. Эх, пришлось носить, но не без удовольствия, конечно. Пряжа была мягкая, греющая, а зелёный цвет Лёне очень даже нравился. С трудом, но найдя в себе силы встать, он аккуратно сложил шарф и вернул его на место. Остальные вещи остались проигнорированы, а учёный решительно отправился спать. Стащив с себя всю одежду, кроме трусов, очки и сняв с волос резинку, он упал на застеленную раскладушку и закутался в плед, сладко зевая. Глаза мгновенно сомкнулись. Ну, всех Лосев сегодня собрал, всех вспомнил, наверно, вся Ромашковая долина спала и икала. Только кого-то он, кажется, всё-таки забыл. Так, Алла, Миша были, Кирилл с Никитой, Нюша и Валя были, Пин был... Карыч, точно! А! И книгу этот глупый учёный забыл! "Надо будет завтра зайти и забрать", - подумал Леонид прежде, чем сон его окончательно сковал.

***

"Сука, это ж надо было в таких дебрях поселиться", - уже в который раз за последние часы проклинал этих неадекватных жителей Ромашковой долины Лёша. Он не мог точно сказать, сколько уже шёл, но то, что явно дольше, чем предполагал изначально, это факт. От беспроглядной тьмы рябило в глазах, не сойти с дороги помогало только то, что её с обеих сторон плотно обступали деревья, будь иначе парень точно заблудился бы. Усталость уже навалилась на него основательно, ещё хотелось есть и пить, но лес всё не кончался. В один момент, выпав из реальности по причине то ли задумчивости, то ли сонливости, Лосев не заметил камень, запнулся и чуть не пропахал лицом тропинку. С этого момента он смотрел только себе под ноги, потому не заметил, как стало светать. Мир наконец перестал быть сплошь смольно чёрным и заново приобрёл краски, тогда Лёха резко поднял голову и в удивлении огляделся вокруг. Надо же, даже лес уже поредел, а он лишь сейчас обратил внимание, как будто всё в округе только и ждало того момента, пока он отвернётся. От такой неслыханной радости, парень мог бы перейти на бег, но усталость давала о себе знать. Однако, даже не меняя темпа, каких-то 15 минут хватило ему для того чтобы наконец-то выйти из этого гребного леса, будь он не ладен. И будь не ладен Лёня. Но Лёха всё же это сделал! И правду говорят: "Самый темный час перед рассветом", - для его случая это выражение было применимо и в переносном и в прямом значени. Пересеченная местность, что теперь раскинулась перед Лосевым, была покрыта лёгкой дымкой тумана. Находиться среди этих обширных перекатов холмов ощущалось так вольно, так хорошо здесь дышалось и совсем ничего не мерещилось, поэтому парень со спокойной душой продолжил свой путь, совершенно забив на то, что направление его по выходу из леса перестало быть однозначным и предопределённым дорогой и что теперь он вполне идти не туда, куда ему надо. "А похуй, как-нибудь разберёмся" - решил он, смело шагая вперёд. Чистое, тёмно-голубое небо распростёрлось в даль на север и юг, на запад и восток, поражая своей бесконечностью. В мягкой зелёной траве, что ковром устилала холмы и луга, скрипели кузнечики и жужжали ещё какие-то неведомые создания. Лёшей овладело чувство дежавю. Его веки снова были такие тяжёлые, но не смыкались от слова совсем. Всё вокруг настаивало: "Смотри, а то упустишь", - что упустит? Местные красоты? Или Лёню? Лосев точного ответа не знал, но смотреть продолжал, очень настойчиво и досконально, пока наконец не набрёл на чей-то дом. А дом тот стоял на дереве. Даже скорее не стоял, а был выстроен прямо вокруг ствола этого дерева, из крыши торчала крона. С одной стороны была горка для спуска, а с другой стороны лестница для подъёма. Ммм, создание интересное, конечно... Мог ли владельцем этого дома быть Лёня? Вполне. В любом случае, стоило проверить. Поэтому Лёха вскарабкался по лестнице и заглянул в окно, что располагалось рядом с входной дверью, оно оказалось зашторено. Затем парень обошёл дом по кругу, заметил ещё одно окно и заглянул уже в него, но эта попытка также не увенчалась успехом. Значит, ему оставалось только одно - вернуться к двери и постучаться. Так Лосев и сделал. В конце концов, даже если это был дом не его дорогого близнеца, это ведь деревня, они все тут друг друга по-любому знают, и Лёше будет необходимо всего лишь спросить. После того как он постучался в первый раз ничего не произошло. Тишина. Постучался второй раз, и вот тогда за дверью послышалось сначала робкое шевеление, а потом и вполне энергичные шаги. Внутри, честно сказать, всё замерло. Чувствовалось, будто сердце ухало в пятки, а затем резко взлетало вверх, застревая поперёк горла. Только сейчас Лосев осознал, что не придумал речь, даже какие-то вступительные слова. Но подумать об этом как следует он не успел, дверь открыли раньше. - Доброе утро, - ошарашенно протянула женщина, смотря на человека перед собой. Для верности она даже глаза протёрла, но положение дел это не изменило. Этот незнакомец ей был ужасно знаком. - Доброе, - с непонятным для Аллы облегчением ответил парень, а вот сама она напряглась ещё больше, голос его тоже был до удивительного схож с голосом её дорогого соседа. Только сейчас перед Совьевой стоял явно не он, а об этом молодом человеке, что в столь ранний час пришёл к ней, женщина от Лёни точно никогда не слышала. - Вы знаете Леонида Лосева? - Конечно, - потерянность так и сквозила в голосе Аллы. - Не подскажете, где он живёт? Мне просто очень к нему надо и срочно, - после этих слов побороть оцепенение у Совьевой наконец получилось, она окинула мимолётным взглядом улицу, чуть отклонилась назад, дабы взглянуть на часы, и, игнорируя вопрос гостя, воскликнула. - Милый мой, да ты время видел, а ну давай, заходи, - лишний раз не церемонясь и не слушая возражений, женщина затолкала парня в дом и закрыла дверь. Доходило 5 утра, Лёня наверняка только лёг спать, зная его режим дня, да и в любом случае стоял слишком ранний час, не для гостей однозначно. Посему Алла взяла на себя ответственность защитить спокойствие долины и подержать гостя пока у себя, до выяснения обстоятельств, так сказать. А пораженный таким гостеприимством, как обухом по голове, гость едва ли сопротивлялся. Его надежды на то, что удастся отоспаться и не в овраге посреди леса, теперь стали вполне реальны, поэтому возражений Лёша не имел, а если б его ещё и покормили, ммм... Тогда он обязывался эту бабку расцеловать. Подложь ему сейчас нотариус реальное заявления с такими условиями, Лосев, не задумываясь, поставил бы подпись. - Ой, что же, что же... - запустив руку в растрёпанные волосы, женщина ещё какое-то время топталась на месте, а потом, видимо, окончательно собралась с мыслями, подвязала потуже халат и наконец обратилась к гостю. - Сейчас поедим и спать пойдёшь, а потом уже разберёмся со всем, - парень в ответ просто кивнул. Всё складывалось замечательней некуда.Пока лёха присел на стул, предварительно стащив с себя ветровку и оставшись в майке да накинутой поверх неё клетчатой рубахе, в доме закипела деятельность. Алла набрала полный чайник воды и поставила его греться. Ещё по пути от раковины до плиты заметила, что, оказывается, предстала перед гостем в никуда не годном виде. Оно, конечно, и не мудрено, но исправиться женщина была обязана как можно скорее. Потому, после того, как закончила с чайником, Совьева тут же метнулась к трельяжу и принялась расчёсывать свои седые волосы. - Ой, такой ты измученный, небось, издалека к нам ехал, - разглядывала женщина в зеркале парня, пока деревянный гребень в её руках скользил от самой макушки до кончиков, что лёгкими волнами спускались на грудь. - Даже не спросила, как зовут тебя? - Лёх... Лёша я, Лосев. - Алёша, значит, - парень скривился от такого обращения, эту форму своего имени он терпеть не мог. - Ты лёнин родственник, получается? - Да, родственник, - сказать, что брат близнец, уже не выйдет, ему нужна была новая версия, но пока не спрашивали, значит время подумать над этим ещё было. - А что за родственник, наверное, дальний какой-то? А-то столько лет с Лёней знакомы, а он про тебя ни разу не говорил. Хотя вы с ним так похожи, уму не постижимо. Ты, Алёша, ну вылитый Лёня в молодости. Я прямо теряюсь в догадках, - бляха, оказалось, что времени не было, а так как за эту минуту придумать себе новый лор Лосев не успел, он просто застыл с приоткрытым ртом, хаотично ворочая мысли в голове. Однако на эту заминку Алла не обратила внимания, потому как в этот самый момент засвистел чайник, и она, быстренько закрепив волосы гулькой на голове, побежала разливать чай, оставив Лёшу дальше думать. С одной стороны, он мог бы представиться сыном Лёни, о котором мужчина, например, не знал. Слова этой женщины будто бы к такой версии и подводили. Но лично Лосеву такая версия отчего-то не нравилась. Слишком интригующая и шокирующая она была что ли, эффект от неё был бы равноценен тому, если бы он сказал правду, а в таком случае, зачем тогда врать? Нет, ему надо было что-то попроще, поскучнее, что-то вроде: "Мы родственники через бабку, в тридесятом колене, к Лёне меня отправили, чтоб грибы собрал и привет передал, такие дела". Парень и выдал нечто примерно этакое, пятью минутами позже, уже сидя за столом, хлебая суп и прикусывая его хлебом. Всё было такое горячее вкусное, что Лосева окончательно развезло, и в кружку с чаем он уже едва носом не нырял. Заметив это, Алла немедленно отправила гостя спать на свою кровать. Сама она уже точно не уснула бы, потому, пронаблюдав как парень мгновенно провалился в сон, женщина подхватила свою кружку чая и отправилась допивать его на веранду, ей много чего надо было обмозговать.

***

До часов 9 утра Совьева дотерпела, думала она над произошедшим происшествием не переставая, пыталась руки чем-то занимать, много дел по дому переделала. Женщине было необходимо всё с кем-то обсудить. Ну, как с кем-то, с Карычем, ясное дело. Только вот он имел привычку спать до обеда, потому Алла тянула время как могла, когда в доме дела кончились, отправилась на пробежку. Однако пробегая мимо дома Виктора, всё же не сдержалась и решила во что бы то не стало растолкать его прямо сейчас. В конце концов, сколько раз Алла ему говорила, что режим дня должен быть человеческим. Стучаться пришлось долго. Женщина могла при свидетелях поклясться, что Карыч проснулся, по крайней мере, после 7 первых её попыток достучаться, но спрятал голову под подушку и обратно заснул, успешно игнорируя названную гостью. И всё же она оказалась настойчивее. Через минут 15 за дверью послышались неторопливые шаги и причитания, а затем наконец на пороге показался владелец дома, недовольно щуривший от яркого солнца глаза и смотрящий на женщину так словно она не из сна его вырвала, а из рая, не меньше. Насколько же излишний драматизм в любой ситуации, подходящей и неподходящей для этого, был присущ Виктору. Казалось, это качество в мужчину вросло, и этот факт всегда в равной степени и возмущал, и восхищал Совьеву. Пф, каков артист... От смешка она не смогла удержаться. - И что же такого случилось, Аллочка, что вы решили лишить меня, не самого молодого человека, знаете ли, здорового сна и душевного равновесия? - изображая немощного и больного, спросил Карыч. - Не самого молодого человека? Вот как мы запели! Ты своим возрастом-то не прикрывайся! Уж я тебя отлично знаю, аферист, - мгновенно взвилась Алла, упирая руки в боки. Её собеседник уже собирался продолжить словесную баталию, но женщина его мигом оборвала. Будут они ещё бодаться на ровном месте, пока у неё новость такая горит. - Ну всё, не ворчи. Дело в вправду срочное. Сейчас такое расскажу, упадёшь! - Виктор к этому моменту глаза смог разлепить уже окончательно и мечтать о продолжении сна перестал. Совьева в таких делах никогда почём зря не интриговала, если сказала упадёт, значит упадёт, а не имея за спиной стула или кровати, падать он не собирался, потому смягчился и проглотил своё раздражение. - Проходи, - сказал мужчина, пропуская Аллу в дом. Пока хозяин дома приводил себя в порядок на скорую руку, женщина уселась за стол и стала нетерпеливо постукивать по нему ногтями. Руки у неё, конечно, чесались похозяйничать на кухне Виктора, так бы они и до обсуждения быстрее добрались. Но Совьева слишком хорошо знала, как Карыч не любил, когда его быт начинали обустраивать не так, как ему надо было, да и спешку терпеть не мог. Потому женщина была обречена просто сидеть, сложа руки, и наблюдать, как сначала мужчина умывался и наводил причёску, зачёсывая волосы гелем назад, как варил себе и гостье кофе в турке, затем медитативно разливая его по чашкам, как забивал трубку табаком, наконец как раскурил её глубокими затяжками. Алла на это неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала. Довольно отпив чёрный, как смола, напиток из своей чашечки, Виктор обратился к Алле. - Я весь внимание. Совьева расписала утренний инцидент в таких подробностях, что сам Шерлок Холмс, излюбленный литературный герой Карыча, захлопал бы в изумлении глазами от такого количества деталей, а ещё предположений и догадок, которых женщина настроила уже огромное множество. Аккуратно уложенные волосы мужчины чуть дыбом не встали от некоторых по истине конспирологических гипотез, которые посетили его голову от такой преинтересной информации. Поток фантастических мыслей Виктора Алла читала на его лице, такой не реалистичный, по её мнению, подход к обычным житейским вещам, женщину обычно совсем немножко, но раздражал, однако, когда дело касалось сплетен, такой его взгляд на описанные ею события, наоборот подстрекал женский интерес к объекту обсуждения и делал его ещё более занимательным. Когда Алла закончила свой рассказ, повисла непродолжительная тишина, отведённая на переваривание всего сказанного. - Думаешь, он соврал? - стрельнул в собеседницу задумчивым взглядом из под сощуренных век, спросил мужчина. - Я такого не говорила, - подметила Совьева и чуть скривилась, отхлебнув горький кофе, видимо, сахар до конца не перемешался. - Но вся эта история выглядит слишком загадочной, а поэтому не очень вяжется с тем объяснением, которое мне дал Алёша. Как-то мутно всё это выглядит, путано... - Ну, главное, чтобы сам наш гость в своих объяснениях не путался, - хмыкнул Карыч и затянул табачный дым.

***

Сон лёшин из крепкого быстро превратился в поверхностный. Заснул он без лишних усилий и мыслей, но какое-то сумбурное беспокойное сновидение порушило всё умиротворение в миг. Он не проснулся сразу, нет, однако и забыться вновь не получилось. Парень ворочался, укрывался одеялом с головой, всё тщетно. Он слышал как хозяйка дома сновала туда-сюда по дому, открывала какие-то шкафы, иногда гремела посудой, хлопала дверьми. И после того как хозяйка дома хлопнула входной дверью в последний раз, всё сторонние звуки прекратились. Видимо, ушла. Тогда Лосев проснулся окончательно, разлепил красные от недосыпа глаза и с трудом сел на постели, ощущая как в затылке гудит. Как с похмелья, бляха муха. И самое грустное в этом всём было то, что похмелье ощущалось, а кутеж с горой алкашки этому не предшествовал. Кстати, о спиртном, когда эта женщина хлопотала на кухне, чтобы накормить парня, в один момент она открыла дверцы подвесного шкафа, и Лёша по совершенной случайности заметил интересные бутылки с, наверное, ещё более интересным содержимым. Мысль об этом ему приходила не в первые, но и в этот раз он её проигнорировал. "Вроде всё ясно, я на месте, осталось всего лишь найти лёнин дом", - думал он в прострации, распуская волосы и одевая резинку на запястье в надежде, что так голова будет меньше болеть. Наверное, хозяйка дома построила на Лёшу какие-то свои планы, но парню на это было начхать, ждать её возвращения он не собирался. Значит, раз больше уснуть не получалось, надо было идти. "Да, идти", - мысли никак не желали собираться в кучу. И пока он своим очень сильно недоспавшим мозгом пытался подумать хотя бы какую-нибудь дельную мысль, руки Лосева сами потянулись сначала к очкам и нацепили их на переносицу, затем к рубашке, снимая её и кое-как повязывая на поясе. По теперь оголённые, тонким жилистым рукам пробежали мурашки. Горячей после сна кожей воздух, стоящий в доме, ощутился как довольно прохладный. Это приободрило, и парень наконец сполз с кровати. Огляделся вокруг, ветровку решил оставить, мол, потом заберёт, на столе в вазочке заметил печенье, подтянул пару штук и всухомятку проглотил. Затем нацепил кросовки, зашнуровал их. И через секунду и след Лёши уже простыл. Со стороны можно было бы подумать, что энтузиазм парня наконец сломила усталость, однако, если бы это было возможно, то произошло бы уже давно. Всё то время от пробуждения и до сего момента Лёху не отпускала нервозность, потому сон его был плохим, не было ни одной спокойной ночи на этой новой странице его жизни, потому и усталость вскоре крепко в парня вцепилась, сопровождая его каждый день. Но стремление к цели было сильнее, Лосев был своей целью по-настоящему одержим. Он верил, что всё в его жизни встанет на место, как только он найдёт Лёню. Всё станет как прежде, даже лучше, правда каким образом, он пока не представлял. И по мере приближения к цели этот вопрос его всё больше начинал волновать, притупляя былой запал. Парень ведь всё это время просто... Бежал от какой-то покрытой мраком страшной правды, которая разделила его жизнь на до и после и привела туда, где он оказался сейчас. Ну, не бывает ведь так, что было в жизни всё прекрасно, а потом бац! И вот, спустя миг, всё уже непроходимо плохо. Должна была быть веская причина, но готов ли был Лёша её узнать?.. Он и сам не знал. Потому сейчас так сильно ломал голову над тем, что скажет Лёне, когда увидит его. Да, перед двадцатилетним забвением Лёши, у парней случился разлад, их отношения несколько осложнились ввиду некоторых разногласий. Они друг от друга начали отдаляться, но Лёха, кажется, понял это слишком поздно. Он и сейчас отрицал этот факт. Этого просто не могло быть, они ведь братья, даже не так, берите больше, выше. Они - одно целое! Эта непреложная истина всегда служила ориентиром Лёше. Все его чувства и действия логически вытекали из этой истины. И это было правильно, Лосев бы мог сказать, что это было свято, если бы у него (у Лёни), в лексиконе было такое слово. Сама суть его существования заключалась в том, чтобы вечным и идеальным компаньоном для Лёни, то есть его суть была в том, чтобы быть Леонидом Лосевым номер 2. И все усилия парня была положены на выполнение этой задачи. За все прожитые им 23 года, Лёша ни над чем так не старался, как над тем, чтобы быть похожим на Лёню, самым лучшим для него. И это было самое честное, самое искреннее стремление в его жизни.

23 года назад.

Лосев с трудом мог поверить, что школьный этап его жизни наконец подошёл к концу. Окончание последней четверти последнего класса с успехом ознаменовала колонка пятёрок в дневнике. Красный аттестат и золотая медаль были получены и уже начали покрываться пылью на полке. Вступительные экзамены были сданы, причём очень даже хорошо, несмотря на то, что должного количества времени Лёня на подготовку не уделил. Учёба ему нравилась всегда, но в старших классах эта любовь притерпела не самую приглядную трансформацию. В конечном итоге, учителя на все проёбы просто закрывали глаза: "Ведь такой хороший мальчик", - но, несмотря на нарисованность оценок в журнале, дураком он не был и впоследствии не стал, только баллы за вступительные экзамены, сданные без особых усилий, чего стоили! Дело было в том, что однообразность учебного материала убивала его блестящий ум, а информация, никак невписывающаяся в рамки его интересов, однако почему-то обязательная к изучения, в общем, всякая гуманитарная херня, так и вовсе приводила Лосева в бешенство. Потому он не старался чисто из принципа. Подростковое бунтарство так и пёрло из Лёни, хотя его подростковый возраст подошёл к концу. Ребенком он был довольно застенчивым, тихим, за что нравился многим взрослым: родителям, воспитателям, учителям. И эта повышенная симпатия была поводом похвастаться ею перед сверстниками, с которыми, ввиду же своей скованности и замкнутости, у маленького Лёни часто не получалось построить отношения. Такое его поведение ещё больше отвращало всех потенциальных друзей, и порочный круг замыкался. Однако Лосеву было плевать и совсем не жаль. Мальчика любили и хвалили, а позже заметили и признали его умственные способности, им гордились. И не глупые сверстники, а, стоящие явно на много ступеней выше, взрослые. Они считали его особенным, и не важно, что из уст других детей это звучало как: "Сраная выскочка". Они ему были никто, и их мнение было ничем. Как можно было догадаться, друзей в классе у Лёни не было. На выпускную церемонию он не пошёл, просто после забрал документы. Однако отпраздновать как-то тоже надо было, и в компанию себе для этого дела парень выбрал бутылку алкоголя. А что? 18 ему уже исполнилось, в их культуре принято сопровождать любое празднование распитием спиртного, да и в конце концов, его ведь одноклассники нажрались в сопли по случаю выпускного, почему ему нельзя? Правда возможности свои Лосев не подрасчитала. Видимо, нанюхался спирта в классе химии, поверил в свои силы и взял не шампанское, не вино, а сразу водку, впоследствии разбавив её какой-то газировкой, что не сделало ситуацию сильно лучше. Напился он до такой степени, что прибился на улице к какой-то группке таких же вусмерть пьяных вчерашних школьников, и вместе они прошатались до утра. Парень их не знал и ни до, ни после больше не видел. Эта ночь отпечаталась в его сознании тёплым воспоминанием. Ему было хорошо и весело. Лёня тогда почувствовал себя по-настоящему раскованно. И, как бы тяжело не было это признавать, он впервые за столько лет встал лицом к лицу со своим одиночеством. Однако, решение этой проблемы парень нашёл довольно нестандартное. Всё оставшееся лето он выползал из дома, а потом и из общаги, в которую перебрался, как только это стало возможно, лишь за тем, чтобы достать необходимые материалы и запчасти. Бесконечные зарисовки и расчеты заполнили абсолютно всю бумагу, что была у Лосева, даже чеки из магазина. Синяя паста и графит с его бледных, не видевших солнца, рук под конец работы уже просто не оттирались. Именно тогда под лёниными глазами залегли синеватые следы и остались с ним на всю жизнь. За его режимом дня теперь никто не следил и за прической, кстати, тоже. Всё, вылетел птенец из гнезда. Однако, все эти неопрятные мелочи, всё больше делающие его похожим на сумасшедшего, Лёню не волновали ничуть. Изучение новых, в разы превышающих по сложности школьную программу, материалов, создание чего-то настолько инновационного его руками, только его руками, вдохнули в парня новую жизнь. Давно он с таким рвением не хватался за работу, очень давно он с таким пристрастием не впитывал информацию. Смотря на то, что получается, Лосев думал, что это станет величайшим творением в его жизни. И обычно после таких слов, во всяческих историях становления, закадровый голос говорил, что, на самом деле, у нашего героя будет ещё много великих дел и поболе нынешнего. Но, как ни странно, Лёня в своём утверждении был как никогда прав. Изобретение прибора для клонирования стало его триумфом. Для проверки работоспособности устройства сначала шла мелкая органика: тараканы, мыши. Хотя по их количеству в общаге складывалось ощущение, что кто-то ещё до него наклонировал их сотни. Результаты этих проверок не всегда были удовлетворительны: то клон получался с лапой на голове, то без лап вовсе, а иногда особь выходила в принципе без признаков жизнедеятельности. Парень эти недочёты из раза в раз поправлял. И вот когда у него наконец получилось успешно клонировать пару кошек и собаку, Лосев решился клонировать себя. Было ли это рискованно, даже несмотря на предшествующие успехи? Несомненно. Однако без риска наука не существовала, Лосев был в этом убеждён. Потому он всё тщательно подготовил, перепроверил на сто раз, а потом залез в свою шайтан-машину и запустил процесс, с замиранием сердца ожидая результатов. Клон получился просто... Идеальным. Невероятным, замечательным, невообразимым. Подходило любое из этих слов, любой их синоним. Хотя ошеломлённое молчание Лёни было не менее говорящим и красноречивым. Да, получалось так что у Лёши было два рождения. Воспоминания о первом уже хранились в его памяти на момент появления. Это были лёнины воспоминания о том, как он смотрел видео с выписки его и матери из роддома, воспоминания, выстроенные на словах родителей и других родственников. А второе его рождение случилось, когда Лёша появился в подвальном помещении общежития, будучи полностью скопированным вплоть до каждого гена с Лёни с помощью специального устройства. Хотя, по личному глубокому убеждению Лёхи, подлинное рождение у него было только одно, то, которое было их общим давним воспоминанием, а появление в подвале было всего лишь моментом долгожданной предначертанной встречи. Хотя сейчас парень понимал насколько это абсурдно звучало. Это понимание больно кололо его, но отделаться от этой мысли больше не получалось и, понурив голову, Лосев продолжал плестись по тропинке, время от времени оглядываясь вокруг. Наконец на горизонте замаячил чей-то дом. Сначала из-за зелёного холма виднелась только устланая соломой крыша и печная труба, потом выглянули бревенчатые стены, а за ними и огород, окружавший дом, что был обнесен невысоким забором. В огороде на корточках ползал человек, обзор ему закрывала широкополая соломенная шляпа и, по всей очевидности, подошедшего Лёшу он в упор не замечал, продолжая неспешно пропалывать грядку и вполголоса подпевать какому-то блатному шансону, что лился из старенького радио, стоящего на крыльце. "Русское радио", - на последних нотах песни, нараспев прозвучали слова, и мужчина, наконец оторвавшись от своих дел, со вздохом запрокинул голову, жмурясь от солнца и вытирая со лба пот. - О, - вырвалось из Михаила удивление, как только он открыл веки. Глазам своим не доверять ему никогда не приходилось, а тут... Что за резонансный случай решил к мужчине заглянуть? Если бы он как Алла имел возможность видеть их учёного в юных летах то тогда, также как и она, усомнился бы в верности своих чувств, что, видимо, решили его предать, на старости-то лет. Однако обитателем Ромашковой долины Миша стал совсем недавно и, привыкший не додумывать скрытые смыслы в том, что видит, нашёл в своей голове самое простое объяснение происходящему, после чего решив, что удивляться тут, пожалуй, и нечему. - Здрасьте, - наконец отмер парень, закончив разглядывать огородника. Как бы там ни было, это не мог быть Лёня, с этим предположением Лёша, конечно, загнал. - Здарова, - хрипловатым весёлым басом отозвался Михаил. - Не подскажете, где я могу найти Леонида Лосева? - Лёньку-то? Эт тебе дальше по тропинке, от туда, - указывая пальцем налево, ответил мужчина и задал свой интересующий вопрос уже в догонку. - А ты родственник что ль? В гости приехал? - Да, в гости. Я брат его, близнец, - на автомате ответил Лёха, как отвечал на подобные вопросы всегда в той прошлой жизни. Ложь, сказанная им Совьевой, была настолько непродуманна и запутанна, что уже совершенно стёрлась из памяти и восстановлению не подлежала. И этот ответ уже взаправду озадачил Мишу, заставив мужчину по-настоящему сомневаться в себе. Всё-таки что-то здесь было не так. На протяжении всего времени, что Лёня затратил на изготовление прибора для клонирования, он думал только о технических моментах, а о бытовых подумать забыл. Но, к счастью, некоторые события сыграли ему на руку. Соседи по комнате легко поверили в легенду, что Лёша младший брат близнец Лёни, а жить будет с ними, потому что ему от своего универа общагу не дали, а на съём денег нет. Очень хорошо ещё вышло с местом в комнате, на котором должен был спать Лёша, потому что так-то все кровати были заняты. Здесь им свезло в том плане, что один старшекурсник, обитавший в этой комнате не первый год, сколько здесь был прописан, столько и не появлялся, давным давно живя у кого-то на квартире, но исправно выплачивая за общагу, чтобы место оставалось за ним, на всякий случай, по всей видимости. Вот таким образом Лёха вписался в лёнину новую жизнь. Первые пару недель Лёня не замечал никого, кроме клона, и клон, конечно же, отвечал подобным. Старший Лосев упивался успехом своего эксперимента и одновременно долгожданным общением с тем, кто мог его досконально, по-настоящему понять. Они были похожи внешне как две капли воды, даже больше, каждый волосок, каждая родинка, всё! Точь-в-точь! Их соседи по комнате, Даня и Юрик, отличали парней только по одежде, а, если не видели кто во что оделся с утра, то у них не было шансов. Вскоре к Лосевым прицепилась одна на двоих кличка "Лось". Они думали и действовали, в целом, одинаково. Ведь образ мышления и лексикон у них были общими. Иногда немного разными словами они, тем не менее, говорили одно и тоже, делали одни и те же выводы и, исходя из них, предпринимали почти одно и то же, с мизерной погрешностью до сотых. Лёня с гордостью лично вывел эти значения. Парень был так увлечен, так ослеплён своим триумфом, что на учёбу с первых дней начал забивать. На пары ходил через раз, на лекции через два раза. Ведь зачем ему было отвлекаться, когда истинная в своей непредсказуемости и неизведанности наука творилась прямо его руками, происходила прямо на его глазах. Из-за своего эпизодичного появления на учёбе Лёня едва ли был знаком с одногруппниками. С соседями он тоже сложить отношения не стремился. В общем, всё было как в школьные годы, ведь менять он себя не собирался, только разве что чуть-чуть подправил окружающий мир, создав своего двойника, всё остальное парня устраивало. Однако общение с соседями всё же в один день вдруг сдвинулось с мёртвой точки. Случилось это в день первокурсника. Старшекурсники, живущие в общаге, в тот день под вечер с водкой, закуской и учебником по биологии пошли по комнатам первашей. И до них добрались, а как же? Втянули сначала Юрика, потом Даню, а там на уговоры уже поддались и Лёнька с Лёхой. Каждый опрокинул по стопке. Все четверо пытались держать лицо, но, в конце концов, не сдержались и закашлялись так, что чуть лёгкие на пол не повыплёвывали, сначала - от натужного кашля, потом - от смеха, ведь старшекурсники в это время не медлили и уже подкрались сзади с учебниками, затем прикладывая ими своих младших товарищей по затылкам. Посвящение было пройдено успешно и, поймав общую волну веселья, парни вместе отправились пить. Какие же всё-таки чудеса с Лёней творил алкоголь. В тот вечер ему впервые в зубы попала сигарета. А ещё, уже под утро засыпая бок о бок с Лёхой на непонятно чьём диване, непонятно в чьей комнате, старший Лосев вспомнил, как обещал себе больше не пить, после того как побухал на выпускной впервые в своей жизни, а потом блевал дальше, чем видел. Честно говоря, теперь ему всё сильнее хотелось, чтобы такие события происходили с ним как можно чаще. Староста рвал и метал по поводу отсутствия Лёни на большинстве пар, но очень веселило то, что в глазах соседей по общежитию старший Лосев был меньшим раздолбаем, чем младший, потому как последний в своём унике не появлялся почти никогда и его каким-то образом не отчисляли. Знали бы они, что, на самом деле, нигде Лёха не учился. Клон в лёнин учебный процесс особо не влезал, но, так как они почти всё время проводили вместе, был осведомлён, как у него там всё складывалось, были ли какие-то интересные движухи, и если были, то какие. Но в переломный момент, под конец первого семестра, вмешаться Лёше всё-таки пришлось, причём, основательно. Лёня с горящей жопой бегал по преподам уже вторую неделю и закрывал долги. В своей эрудированности и начитанности Лосев не сомневался, всё же изучал что-то новое и совершенствовался он постоянно. Но время, время! Оно было почти упущено! И преподаватели, многие из которых видели его от силы несколько раз, просто из принципа уже не позволяли досдать долги, а если и позволяли, то получалось так, что ему надо было быть в двух местах одновременно, вот тут-то Лёша и пригодился. Хотя некоторые дисциплины всё равно пришлось закрывать уже во втором семестре, но дело было сделано. Казалось, урок был усвоен, однако Лёня, чересчур окрылённый тем, что ему удалось выбраться из этого ада, не поспав и побегав всего лишь последние пару недель от семестра, со временем только преисполнился в своём безделии, на ходу учась более грациозно уходить от последствий своих же действий. Алкашки в его жизни становилось всё больше, а вместе с ней и друзей прибавилось. Он мог помнить, но очень смутно, или не помнить вообще где и как повстречал этих людей, однако с ним общались, ему улыбались, его звали на квартирники, его целовали и обнимали, с ним были не против запереться в ванной или дальней комнате, ему предлагали косяки. Но в каком бы состоянии он не был, даже забыв весь вечер, всех присутствующих, всё произошедшее, была чёткая константа - Лёша. Его Лёня помнил всегда. Лосев никогда не отличался особой щедростью по отношению к окружающим, ни в плане эмоций, ни в плане вещей, однако клон и здесь был исключением. Ведь как в чём-то можно отказать самому себе. Если косяк, или сигарета, попадал в руки Лёне, то, в конечном счёте, он, конечно, оказывался в руках Лёши. Так же и с алкоголем, так, кстати, нередко бывало и с девушками, всё-таки вкус на них у парней был один. Интересно, те девушки их вообще различали? В общем, во всём у них был полный коммунизм. Перед родителями Лосев умолчал, что слетел со стипендии, и хотя то были деньги не великие, их отсутствие ощущалось. Потому пришлось восполнять. Он взялся делать за деньги всякие зачётные работы. Дело шаблонное, ни черта не интересное, но ничего не попишешь. Лёша тоже к этому подключился через какое-то время. Плевался, но делал. И, так как у клона в целом дел особо не было, набирал он таких зачётных работ много. А Лёня, заметив это, стал наоборот брать меньше заказов. Так и существовали. На жизнь хватало, никто не жаловался. А летнюю сессию, будучи уже на опыте, Лёня закрыл хорошо и на стипендию вернулся. На втором курсе стало больше профильных предметов, и старший Лосев, к собственному удивлению, стал втягиваться. Нет, то, что они проходили на парах всё ещё было херью полной, слишком поверхностной и общей, по его великому мнению. Но вот те темы по новым дисциплинам, которые можно было взять для написания статей или для проведения исследований, оказались взаправду... Хороши. Лёня серьёзно решил, что пропускать такое мимо себя будет ошибкой, и взялся за работу. Университет наконец начинал давать парню то, ради чего он в него поступал. А Лёша в это время... Просто оставался Лёшей. Они все ещё проводили огромное количество времени вместе, однако клон никогда не был приложением к нему, он был таким же полноценным отдельным человеком, при его создании Лосев уж над этим расстарался. Хотя мысль эту он как следует никогда не обдумывал. Некогда было, да и всё ведь складывалось хорошо, как ни крути. Вот в их общажной комнате разворачивалась очередная тусовка. Даня уже достал гитару и с группой людей завывал под неё. Юра бессознательно валялся лицом в подушку на втором этаже их с Даней двухъярусной кровати. И как только сумел туда доползти? Кровать Лосей оккупировали какие-то люди с их этажа, болтая и заливаясь дешёвым пивом из ближайшей разливнухи. Лёха где-то среди них всех затерялся, а Лёня битый час сидел за своим рабочим столом и занимался сведением данных в большой таблице, что занимала в его нынешней работе аж целый лист А4 и являлась ключевой. Масштабный мыслительный процесс прервали знакомые руки, неожиданно опустившиеся на плечи парня. - Эй, ты скоро там закончишь? - поинтересовался Лёша, мимоход оглядывая труды. - Да тут мне это... Ещё немного того, другого, - быстро вернувшись к числам, промямлил парень в ответ и совсем провалился в работу, не замечая затянувшегося молчания до тех пор, пока клон его не дёрнул на себя. - Заканчивай давай, бляха муха! Я там с такой девчонкой заобщался, тебе понравится, - уверил младший Лосев, но, заметив колебание Лёни, применил железный аргумент. - Трахаться ты тоже со своими бумажками будешь? - в ответ на это Лёня посмеялся и наконец встал из-за стола, принимая из рук Лёхи полную до краёв кружку пива. Всё было замечательно. И даже когда Лёня на третьем курсе влез в какой-то очень масштабный проект, на который денег ему выделять, конечно, никто не собирался, у кафедры были другие приоритеты, Лёша думал, что всё решаемо и возможно, пока это касается его брата, его двойника. Он пообещал Лёне достать деньги и, между прочим, достал. Парень в упор не понимал, в какой момент всё покатилось под откос. Он ведь так старался быть и оставаться тем, кем его хотел видеть создатель. Где же он так сильно просчитался?.. Устремив невидящий взгляд в слепящую синеву горизонта, Лосев даже не замечал с какой скоростью его поглощало горькое ощущение недосказанности. Ему казалось, что у них с Лёней нет друг от друга секретов... А ещё парню казалось, что сейчас он совершенно один, но стоило повернуть голову в другую сторону, как это заблуждение развеялось само собой. Пузатый розовый домик, в окружении очаровательных цветочных клумб и декоративного заборчика, сильно выделялся на фоне местности, и не заметить его было чудом, как и его хозяйку, огненно-рыжую девушку, что стояла на крыльце, вцепившись в изящные перила, и смотрела на Лосева во всех глаза. Мимолётно взглянув на неё в ответ, парень огляделся вокруг, понимая, что от того огородника ушёл уже довольно далеко. Повторно спросить дорогу не помешало бы. Потому он направился в сторону замершей, подобно статуе, незнакомке и, остановившись у калитки, спросил. - Где мне найти Лёню Лосева? - девушка ничего не ответила, так и стояла, не подавая признаков жизни, а чуть погодя, с трудом, запинаясь, задала ответный вопрос. - А вы... Кто? - волна раздражения всколыхнулась в Лёше, этот вопрос за всё время поисков успел ему уже порядком надоесть. Но только сейчас он решил впервые ответить так, как ему того хотелось. Ложь о его происхождении имела смысл в прошлой жизни, а имела ли смысл в этой, парень уже сильно сомневался. - Я?! Я и есть Лёня! Так, где мне его найти? Ты же по-любому знаешь, - тратить время на эту контуженную Лосеву совершенно не нравилось, а Нюша, как назло своему собеседнику, всё никак не могла собраться, каждая секунда этого разговора вводила её во всё больший шок. У девушки только и получалось, что открывать и закрывать рот, пока парень продолжал злобно сверлить её глазами. Очень хорошо знакомыми ей, такими красивыми голубыми глазами. - В... Вам дальше по правой тропинке, - наконец смогла выдавить из себя Аня, Лёша на это кивнул, развернулся и пошёл в указанном направлении, не оборачиваясь. Только когда его фигура превратилась в силуэт и стала пропадать за ландшафтом, девушка сумела прийти в чувства. Какая-то тупая злоба встала в ней на дыбы, и на себя, за доверчивость и потерянность, и на этого незнакомца, что позволил себе нарушить Анечкин покой и так себя с ней вести. Что за глупые шутки, в самом деле? Испустив возмущенный вздох, она напоследок с силой сжала перила и припустилась вслед за парнем. - Эй! - уже порядочно запыхавшись, окрикнула Нюша парня, но это не произвело на него никакого эффекта. - Ну стой же... - Лёша всё также продолжал широко шагать своими длинными ногами, бесспорно такими же длинными, как у Лёни. В общем, в росте он её давнему знакомому ничуть не уступал, это девушка успела рассмотреть хорошо, пока бежала. - Ты же мне врёшь! Ты не можешь быть Лёней, тогда бы ты дорогу до своего дома знал, - уже почти наступая на пятки парню, с ходу начала осаждать его Нюша, и даже одышка не могла помешать ей. Аргумент, конечно, был железный, Лёша это понимал, однако он как был безразличен к этой особо заинтересованной персоне, так и остался, и уж какие там у неё были аргументы ему было наплевать. Девушку отсутствие реакции только распалило. Так как парень темпа не сбавлял и уж тем более не собирался останавливаться, Аня выбежала вперёд него и зашагал спиной вперёд, жадно впиваясь глазами в черты лёшиного лица. - Ну серьезно! Лёню в последний раз я видела позавчера. Не мог ты... Он так измениться. Это невозможно! - Ладно, теперь вся ситуация начинала казаться Лосеву даже веселой. Искреннее непонимание девушки в перемешку с возмущением выливались в странную жестикуляцию и неопределённые эмоции на её лице, что выглядело со стороны довольно смешно. - За два дня невозможно так похудеть, - этот "Лёня", по сравнению с тем, которого Нюша знала, выглядел щепкой. Нет, их учёный не был толстым, он был плотносбитым, с такими крепкими руками, что рядом с её тоненькими ручками смотрелись так мужественно. - И волосы не способны так быстро отрасти, - у её Лёни волосы были раза в два короче, немного до плеч не доставали, а у этого болтались за спиной, в их рыжевато-русой копне то и дело путались солнечные лучи. - Да и... В конце концов, ты же... Не выглядишь на сорок, - под конец выдавила из себя Аня уже совсем растерянно. - Ну, может быть у тебя просто проблемы с памятью или со зрением, в конце концов? - подстегнул девушку Лёша и, сняв свои очки, протянул их ей, вопросительно выгнув бровь. Нюше, конечно, хотелось чтобы собеседник перестал молчать как рыба и хоть что-то ответил на её тирады, но такой ответ её, честно говоря, просто... Убил. Так и застыв с раскрытым ртом, она осталась стоять на месте, а парень, напялив свои очки обратно, обогнул её и пошёл дальше. Вы не подумайте, девушка не была белым пушистым одуванчиком, который от любой грубости в свою сторону, как от дуновения ветра, готов был тут же разлететься на части, она умела за себя постоять, но это ведь был исключительный случай! Это же был, вроде как, Лёня, а он никогда себя так не вёл, по крайней мере, с ней. Он всегда был мягок, даже обходителен, вполне спокоен. Лосев просто не мог быть этим, о чем девушка посчитала необходимым сообщить этому самозванцу. - Ты просто лжец! Лёня никогда таким как ты не был! - крикнула она, тем самым вырвав из Лёши непроизвольный нервный смех, парень уже не смог бы с непоколебимой уверенностью сказать, на чьей стороне правда. Однако, как это часто бывает, истина лежала где-то посередине.

***

- Нда, всё это, конечно, интересно. Необходимо расследование, я считаю! Вы же со мной согласны? - вскочив с насиженного места, провозгласил Карыч и под конец поинтересовался только для проформы, вне всяких сомнений, Алла была с ним согласна. - Сейчас только двенадцать доходит, он ещё спит поди, всё-таки всю ночь в дороге провёл, - отставляя давно пустую чашку, произнесла женщина, как бы намекая на то, с чего надо начинать действовать. - Ну, вы, голубушка, кого угодно растолкать сумеете, да и организм это молодой, может уже и поднялся наш гость, а мы окажемся тут как тут и всё распросим, - будто бы наяву узрев всё междустрочное в словах своей подруги, заключил Виктор, и они вместе покинули его дом, на энтузиазме, довольно шустро направляясь в дом Совьевой "на чай", закуской к которому должна была стать хорошая вкусная сплетня. Правда, по приходе их планы махом порушились. К тому моменту как Алла с Карычем добрались до дома, там уже и след человеческий простыл. И только ветровка, оставленная Лёшей на вешалке у входа, говорила о том, что женщине не привиделось ночное происшествие. Однако, не успели они поразмыслить над дальнейшим планом действий, как раздался стук в дверь. - Здарова, соседи, - пробасил Михаил Совьевой и Карычу, что сами ещё отойти от порога не успели. Вид мужчина имел несколько растерянный, впрочем, как и Алла с Виктором. - Тут такое дело странное приключилось... - начал огородник, почесывая затылок, но договорить ему не дали. Женщина сразу всё поняла, сегодняшняя странная, но интригующая тема для разговора могла быть только одна. - Ты тоже его видел? Того, который с нашим Лёней одно лицо? - Ага, он дорогу до Лёнькиного дома у меня спрашивал. Родственник, наверное, какой, - с неутихающим сомнением ответил мужчина, в то время как Совьева и Карыч с жадностью ловили каждое его слово. - Да-да, родственник, - в унисон поддакнули они. - И вроде ж, ничего чудного, но... Вещь он мне одну сказал, до сих пор думаю, может, не расслышал я. Сказал он, что нашему Лёньке приходится братом. Близнецом, - от такого заявления у мишиных собеседников волосы на голове зашевелились. Новая информация не только не внесла ясности, но ещё больше всё запутала, стало окончательно понятно, что разъяснить ситуацию может только сам Лосев... Какой-нибудь из них. А искать их, стало быть, теперь нужно было в одном месте. Туда вся банда сыщиков и направилась.

***

Снова нагонять "Лёню" Нюша не стала, а приняла решение добраться до дома Лосева первой, чтобы убедиться во вранье этого самозванца. Для этого всего лишь нужно было срезать через заросли, которые шли по правую сторону от тропинки, что огибала их, делая приличный крюк. Со всех ног летя сквозь высоченные сорняки, девушка даже не обращала внимание на то, как они хлещут её по рукам и ногам, оставляя жгучие следы и царапины, как они цепляют её волосы, приводя причёску в совершенный беспорядок. Аня совсем забыла про ручеёк, который скрывался в этих порослях, но шаги её были так широки, что она пролетела над родником, даже не заметив его. К тому моменту как она оказалась на крыльце нужного дома, парня ещё было не видать, но Нюша всё равно поспешила как можно скорее попасть в дом к Лосеву, а потому начала неистово барабанить по двери. Лёня, в это время мирно спавший в своей постели, подскочил как ужаленный. Ещё не успев нормально открыть глаза, он на ощупь отыскал какие-то шорты и футболку, что были запиханы в угол кровати, возможно, потому что были уже не первой свежести. Однако сейчас дело, видимо, было срочное, раз ему грозились снести дверь с петель, потому Лёня выбрал быть пускай и в не самых свежих вещах, но хотя бы уже не в одних трусах. Мало ли, кто там его так жаждал увидеть. Ещё когда одевался, мужчина крикнул: "Сейчас открою", - но стучавшего это не угомонило, Лосев сомневался, что пришедший вообще его слышал. Так и было, потому Нюша едва успела отпрыгнуть в сторону, когда дверь неожиданно для неё резко отворилась. Увидев взволнованню Аню, учёный немало удивился, спросить ничего не успел, она мигом прошмыгнула внутрь дома, и с каким-то непонятным мужчине рвением заперла за собой. Потом метнулась к окну, ещё раз убедиться, что самозванца пока не видно, а затем приклеилась взглядом к Лёне, высматривая в нём всём что-то одной ей ведомое. - Ранняя вы моя, у вас что-то случилось? - поинтересовался Лосев и разразился зевком. Вид у него был непонимающий, судя по всему, мужчина днём этим тронут ещё не был, и к событиям, произошедшим в долине за последние сутки, отношения не имел. Точнее... Скорее всего имел, но не такое, как девушке показалось поначалу. Однако, после всего произошедшего, Нюша уже не доверяла своим глазам безоговорочно, потому посчитала нужным всё-таки спросить. - Лёнь, ты сейчас никуда не выходил? Ты весь день был дома сегодня? - Да... Спал. - А никакие, ммм... Скажем, очень необычные эксперименты в последнее время ты не проводил? - Ну, смотря что вы считаете очень необычным, в последнее время я помогал Пину с подбором оптимального состава топлива для его подлодки, да и... Ничего больше особо примечательного, остальное так, по мелочи, - хотя результаты допроса скинули груз с плечей девушки, смешанные чувства её так и не покинули. Поджатые губы, чуть прищуренные глаза, сведённые брови - всё говорило Лосеву, что что-то ему явно не договаривают. - Может... Пойдём, присядем, и вы, моя дорогая, всё-таки расскажите что вас так взволновало? - предложил он, а у Нюши уже сердце затрепетало, загорелось, и она, конечно, согласилась. - Сделаешь мне кофе? - робко попросила она, а учёный как всегда не отказал. Эта одинокая банка растворимого существовала в его доме только по причине под названием "Анечка" и в большинстве своем только для неё. Однажды она притащила Лёне эту банку под предлогом: "Кофе полезен для работы мозга, я в журнале вычитала, и бодрит хорошо, а ты же любишь не спать допоздна". Какого же было Нюшино разочарование, когда она узнала, что кофе Лосев давно не пьёт, но, чтобы совсем не расстраивать соседку, мужчина презент таки принял: "Вот, будешь ко мне в гости ходить, и я буду тебе этот кофе заваривать". Девушка в миг забыла о своем расстройстве и растаяла. Даже в один момент подумала о том, что можно в эту банку будет незаметно досыпать, чтобы предлог для похода в гости к объекту воздыхания всегда оставался актуален. Но сразу же одернула себя, всё же не совсем она ещё с ума сошла, чтобы до такого маразма скатиться. Пытаясь отыскать в темноте заваленного всякой всячиной шкафчика кофе, Лосев только сейчас заметил, что забыл надеть очки. Поискал их на голове, на вороте футболки, уже в карманы шорт полез, но Аня нашла их раньше. Учёный часто оставлял их на тумбе или же на полу рядом с кроватью, о чем, почему-то, так же часто забывал. Кофе был наконец найден, электрический чайник включен. Достав из закромов кружку, Лёня заранее насыпал в неё пару ложек сахара и одну кофе. Вода начинала медленно закипать, очень громко бурля. Мужчина отошёл до холодильника за молоком. Пока ждал, когда чайник будет готов, плеснул себе в лицо холодной водой и смахнул её излишки руками, идти за полотенцем было слишком неохота. Достал из шкафчика какие-то остатки конфет, больше ничего не нашёл, даже мыши повешенной. А там уже и чайник подоспел. Кипяток заполнил кружку чуть больше, чем наполовину, остальное заняло молоко. И ложка мерно застучала по керамическим стенкам, размешивая сухие составляющие напитка. Под всю эту симфонию звуков, девушка старательно собирала свои мысли в кучу, чтобы наконец начать свой рассказ, однако случится этому было не суждено. Раздался стук в дверь. И пока Лёня удивлялся, кого это ещё принесло, Нюша замерла в ожидании, она точно знала, кто сейчас стоял на крыльце. Откинув волосы, что налипли на лоб, бывший влажным после умывания, мужчина по пути к очередному за это утро гостю решил протереть очки. Протёр одно стекло, открыл дверь, затем протёр другое стекло, краем глаза замечая размытый силуэт чьих-то ног, наконец поднял голову, водружая очки обратно на нос, и обмер. Ведь не каждый день выпадает шанс посмотреть в глаза самому себе из прошлого. Честно говоря, если бы у Лёни был выбор, он бы этим шансом ни за что не воспользовался. Но его никто не спрашивал. А вот у Лёши выбор был, однако он сейчас стоял перед своим близнецом, выглядя ничуть не лучше: бледный потерянный и безмолвный. В эти долгие мгновения они оба задавались вопросом, как оказались в этом временном отрезке и какие их решения перевели к тому, что сейчас они стояли здесь, посреди никому неизвестной долины, по разные стороны порога, совсем чужие друг другу. - Пустишь? - наконец заговорил клон. Лосев ничего не ответил, просто резко отшатнулся от дверного проёма, пропуская гостя внутрь, а затем с громким хлопком закрыл за ним дверь. Проходя глубже в дом, Лёха лишь мимолётно мазнул взглядом по Ане, что вся как-то съёжилась на стуле, так и не притронувшись к своей кружке кофе. Выйдя на середину помещения, парень обернулся вокруг своей оси и по-хозяйски приземлился на край не заправленной постели. Лёня прошел вслед за ним, но о том чтобы сесть на кровать рядом с гостем даже не подумал, он прошёл дальше, к кухонной столешнице и облокотился на неё спиной, вдруг почувствовав себя чужим в своём собственном доме. Тишина тянулась, пространство стремительно кристализовалось, становясь до ужаса хрупким. Минута, две, три, пять, десять. Лёша в это время неспешно изучал "новое" жилище своего брата от потолка до пола, Лёню снедал белый шум, заполнивший голову, а Нюша старалась просто не отсвечивать, полностью поглощённая интересом и волнением впридачу. - Что ты здесь нашёл? - наконец отбросив поиски тех самых нужных слов, отдался мысленному потоку клон. Лёня смотрел в его лицо и всё не мог отбросить ощущение, что всё происходящее было слишком похоже на некоторые из тех снов, что снились мужчине, когда он только переехал в долину, на реальность это было ну никак не похоже. - То есть, что особенного в этом месте, чем оно тебе так понравилось?.. Я ведь искал тебя, перебрал множество вариантов, предполагая, где бы ты мог быть... - Искал? Как долго? - наконец оживился старший Лосев. - Последние пару недель, с тех пор как очнулся, вычти день на акклиматизацию. Всё-таки не каждый день неожиданно забрасывает в будущее, какое-то время на нахождение в ахуе я таки потратил, - от чувства дежавю, при взгляде на клона, учёного всё ощутимее начинало подташнивать. Он не хотел находиться здесь, хотел опять, как когда-то, сбежать, однако его уже нашли, а значит эту партию в прятки он проиграл. - Что случилось, Лось, а? Почему ты решил всё бросить и уехать? Я всё пытался вспомнить, говорил ли ты мне о каких-то подобных планах на дальнейшую жизнь, но на ум приходило только... Уже давно перевалило за двенадцать. Завтра, уже сегодня, Лёне было к первой паре, к восьми утра, а сна, как назло, ни в одном глазу не завалялось. Парень уже минут сорок ворочался. Юрик где-то пропадал, Даня давным-давно храпел и, наверное, видел десятый сон, а со второго яруса их с Лёшей кровати ничего было не слыхать, потому старший Лосев думал, что клон уже спал, ничуть не мучаясь, не то, что он. - Эй, спишь? - наперекор лёниным размышлениям донеслось сверху. - Неа. - Тоже думаешь, что Данила с его ебучим храпом надо на ночь в коридор выселять? - И об этом тоже, а ещё о том, что мне завтра пиздец как рано вставать. - М... А ты не думай о том, что будет завтра, загляни подальше, к примеру, в конец недели, в выходные. Или вообще в конец универа, может быть там не надо будет рано вставать. - Может... Я думал об этом, - слишком загруженно, совсем невпопад общему настроению их разговора, ответил старший Лось. - В каком конкретно ключе? - уловив интонацию собеседника, спросил Лёша. - Типа, универ же рано или поздно закончится, и что тогда? - Ой, Лёнь, да когда это будет, - такой ответ младшему Лосю реально казался утешающим, в его глазах это эфемерное будущее было так туманно. Он появился на свет в университетские годы, всё его самостоятельное существование ограничивалось ими, и жизнь за их пределами ему представлялась через чур мутно, потому он предпочитал об этом просто не думать. А вот Лёня не думать об этом не мог. У него ведь были стремления, какие-то мечты, которые хоть и были закинуты в дальний ящик после поступления, но отнюдь не были забыты. Когда парня поглощала его новая жизнь, он забывал обо всём этом, однако когда он оставался наедине с собой, это всё настигало его вновь. "Надо было уже давно забить", - шептало окрылённое сознание, в кои-то веке не страдающее от отсутствия людей вокруг, а может этот шепот доносился со второго яруса кровати? Пока Лёня ушел глубоко в мысли, Лёша и вправду продолжал с ним говорить, но, слыша в ответ лишь молчание, он не выдержал, слез вниз, оттолкнул брата к стене, под его недовольное ворчание, и улёгся рядом, тогда наконец внутренний голос замолчал, будучи полностью вытесненным голосом клона. - .. А потом мы играли в города. Москва, - на этот раз Лёня игру не поддержал. - Алапаевск... В общем, так я и не смог вспомнить, чтобы ты мне говорил, что хочешь посреди учебного года забрать документы из универа, переподать их в другой и, учась на заочке, свалить в какую-то глушь. У Нюши, что в это время старательно грела уши, от такой шокирующей, хоть и не очень связной информации, глаза разбегались. Этот незнакомец своим рассказом явно давал понять, что учились они с Лосевым вместе, однако похож он был скорее на аниного ровесника, а не на лёниного. Какой заброс в будущее, от чего Лёша очнулся?! Всё это звучало как первостатейный бред, но Лёня имел как никогда серьезный вид, что наводило на мысль, что всё это взаправду. И от этого голова вскипала окончательно, причем, не только у девушки, а и у всей своры сыщиков, которые уже расположились под окном Лосева, старательно ловя каждое слово. - Ты правда не понимаешь? Неужели ты совсем не замечал, что в последние полгода нашего общения кое-что изменилось? - с явным раздражение спросил Лёня, против всякой логики надеясь на отрицательный ответ, который закончил бы этот отвратительный разговор и избавил бы мужчину от необходимости расписаться о своих прошлых действиях, ошибках. - Да, не замечал, - понемногу перенимая раздражение брата, с нажимом ответил клон. - Ты стал чаще пропадать в лаборатории, с нами почти не сидел, но это ведь потому что ты был очень занят. Я ведь все понимал, Лёнь, ни на чём не настаивал, никак не вмешивался, по крайней мере, старался не мешать. - Не замечал... А надо было заметить, - с глухой злобой пробухтел мужчина, делая вид, что не слышал всё остальное сказанное, кроме первых трёх слов. - Ничего себе! Так если тебе так сильно надо было, чтобы я что-то там заметил, может стоило мне об этом сказать или хотя бы намекнуть? А не упорно до последнего молчать, чтобы теперь я сидел и выпытывал, что там было у тебя в голове? - Лосев и вправду всегда был себе на уме. Дурная черта, он это знал и давно. Умение признавать свои промахи пришло с возрастом. Однако признание это всегда было болезненным, тихим и только перед самим собой. Отчитываться перед кем-то мужчина категорически не хотел и не собирался. Лёша хотел скандала? О, в таком случае, Лёне тоже было что сказать! - Кстати, что значит "пытался не мешать"? Как с этими твоими словами вяжется, к примеру, то, что именно по твоей вине нас турнули из общаги? - Ой, да ладно! Как будто эта проблема не решилась, - закатил глаза клон, он с Лёней об одном, а тот про другое! Нашёл, что вспомнить, в самом деле. - Да, решилась! Только вопрос в том, зачем её было вообще создавать? Всё могло обойтись простым выговором, но нет! Ты решил довести ситуацию до апогея! А ведь отчитывали за это безобразие меня, хотелось сквозь землю провалиться! Об этом даже в универ собирались донести, и не сделали этого только потому что я распластался перед комендой в извинениях с рыданиями, соплями, молитвами и ВСЕМ! Позорище... И штраф сверху повесили, а лишних денег у нас в то время никогда не было, и ты это прекрасно знал. Такое откровенное разочарование и отвращение на лице учёного Аня не видела никогда. От мужчины прямо-таки фонило этими эмоциями, и ей казалось, что направленны они были прямо на неё, по телу шла мелкая дрожь, девушке стало совсем не по себе. А вот у наблюдателей за окном интерес только сильнее разрастался. Эту историю о ленином прошлом не знала даже Совьева, как и многие другие, если уж говорить на чистоту. Но ей об этом знать было совершенно не обязательно, как, впрочем, и эту историю, однако что уж теперь. Стоял поздний зимний вечер, почти ночь. Морозы охватили весь город и трещали так, что, казалось, если в полной тишине долго прислушиваться, можно было услышать как воздух скрепит. Деревянные окна их общажной комнаты были заранее подготовленны к таким условиям. Все щели были забиты ватой и заклеены малярным скотчем, но находится рядом с окном всё равно было неприятно и тяжко, от него, несмотря на все усилия, невозможно тянуло холодом. Потому даже речи не шло о том, чтобы открыть его и курить как полагается. Они дымили в совершенно закупореном помещение. И хотя так было нельзя, зато не приходилось мёрзнуть. Сохранить себя в каком-то относительном тепле оказалось важнее возможных последствий. Подходил экватор третьего курса. Лёня задерживался. Опять. Была велика вероятность, что он вообще не придёт, задержавшись в лаборатории до утра и улёгшись спать прям там, за рабочим столом. В последнее время он так делал часто. Бывало он не появлялся в общежитие по нескольку дней. Лёша совсем немного волновался и чуть-чуть скучал. Но в целом, парень вполне спокойно относился к такому раскладу дел. Такой период, Лёня обязательно вернётся, как возвращался всегда. Младший Лосев в это свято верил. А сейчас он сидел на лёнином ярусе их общей кровати и мял в руках рукава свитера, что прошлой зимой связала и из дома прислала мама, пока в зубах тлел вонючий парламент. Пелена сигаретного дыма уже так основательно застелила глаза, что у Лёши складывалось ощущение, будто он без очков. Всё выглядело несколько размытым, нечетким. Оно и не мудрено, разом человек шесть курило в совсем не проветриваемых 18 квадратах. Однако сами молодые люди не замечали, что находиться в комнате уже было едва ли возможно. Наверное даже все тараканы поразбегались кто куда. А господа курящие успели привыкнуть, противный запах забил им под завязку нос и больше не чувствовался, а потому не смущал. Только вот, если тараны бежали от этого безобразия, то коменда напротив шла на его дух, учуяв, что кто-то здесь явно потерял страх и активно нарывался на проблемы. Пасло уже на весь второй этаж, когда женщина добралась до нужной, 224, комнаты. Речь в голове для разноса этих отбившихся от рук малолеток уже созрела и наказание вместе с ним. А после того как ей не открыли с первого раза, хотя было предельно понятно, что настойчивый стук точно услышали, женщина совсем осатанела и от всей души облаяла Лосева, брызжа слюной. Теперь парень мало того, что был отчитан как дитё малое прямо на глазах своих новых знакомых, так ему ещё и предстояло отдраить весь этаж. Дверь за комендой Лёша закрыл так, что чуть стены не зашатались, но его бушующий эмоции это заглушило едва ли. "Ууу, пиздец..." - послышалось от кого-то за спиной. Парень вдруг ощутил какое-то застарелое чувство стыда, желание забиться в угол и не вылезать, которое, верно, испытал когда-то давно при соприкосновении с социумом Лёня, а после передал как воспоминание клону. И вроде бы, Лёша не был маленьким мальчиком, но почувствовал такое детское желание отомстить, отыграться. С прегадким выражением на лице он развернулся к посмеивающимся гостям, прошёл до стола и подхватил банку из-под тушёнки, которую все они использовали как пепельницу последний час. - Притон у нас тут значит... - проворчал парень себе под нос, припоминая слова коменды, а затем произнёс уже громче, чтобы было слышно всем. - В таком случае, сейчас эта сука узнает, что наш притон ещё и выездной. Уверенным шагом с банкой в руках Лёха вышел из комнаты, спустился на первый этаж, без стука и предупреждения отворил дверь в каморку комендантши, швырнул импровизированную пепельницу внутрь, захлопнул дверь и пошёл назад. Возглас оскорбленной и шокированной до глубины души женщины был слышен, наверное, всей общаге. На все 5 этажей, включая подвал, она с истеричным надрывом объявила, что Лосев здесь больше не живёт и что времени убраться у него есть до следующего дня, а дальше чтоб пенял на себя. Стоило ли оно того? Да хрен знает. Лёша где-то очень глубоко внутри понимал, что так делать не стоило, но также предельно ясно он понимал, что даже если бы знал обо всех последствиях наперёд, ничего бы не изменил. О том, что Лосевых в общежитии проживает на самом деле два, коменда как бы и знала, а как бы и нет. Всё-таки клон проживал здесь на птичьих правах, официально указан нигде не был. И хотя были аргументы в пользу того, что их всё же два, женщина предпочитала думать, что это всё коллективная шутка студентов. Лёня и Лёша ведь были так похожи, а различие в именах всего в одну букву. Потому последствия того, что устроил младший, неизбежно настигли и старшего тоже, когда тот вернулся домой поутру. Дошедшие до Лёни новости, мигом выбили из него всю сонливость. Сначала парень не мог найти слов, а потом кинулся всё исправлять. Он ныл комендантше, что был ужасно пьян, что был идиотом последним, обещался в монастырь уйти, угрожал прыгнуть с крыши, всё, что угодно, но было слишком поздно. Сошлись на том, что манатки свои Лосев всё-таки соберёт и укатит в закат, но сообщать об этом происшествии никуда не будут. В тот день Лёша с Лёней впервые крупно поссорились. - Пиздец просто... - лаконично подвёл к общему итогу это воспоминание учёный, прижимая пальцы ко лбу. - Ну... Может я и переборщил, но у Вероники жилось, знаешь, не хуже, чем в общаге. - Ой, да мне эта Вероника даром была не нужна, - сейчас, с высоты нынешнего опыта, мужчина понимал, что такое отношение к любящему его человеку было недопустимым. Девушка была вся для него, нараспашку, и ждала подобного в ответ, и нет ничего криминального в том, что он не мог дать ей этого, преступление заключалось в том, что он продолжал давать надежду, бессовестно пользуясь влюблённостью Ники. - По-моему ты просто зажрался, ну или совсем забыл, что с людьми можно и нужно общаться не только по работе, красивая девчонка при деньгах, ещё и влюблённая в тебя по уши, старшекурсница, - заметив явное пренебрежение, что нарисовалось на лице Лёни, сменив собой задумчивость, Лёша пришёл к интересному выводу. - Ай, да с кем я говорю? Ты, наверное, и сейчас такой же. Знаешь, с одной стороны радостно, что даже спустя 20 лет что-то в тебе осталось неизменным, с другой стороны грустно, что именно это. Старший Лосев с этим выводом был в корне не согласен. Будь его собеседником кто-то другой, мужчина привел бы аргументы, попытался бы что-то доказать, но перед собственной ошибкой прошлого оправдываться не хотелось. Учёный даже не смотрел на Лёшу, взгляд его блуждал по дому, цеплялся за знакомые образы. Это незамысловатое занятие вселяло спокойствие, до тех пор пока Лёня не наткнулся взглядом на притихшую Аню, что смотрела на него в упор. Осознание того, что они вообще-то не одни, настолько выбило мужчину из колеи, что он не справился с чувствами и раскраснелся как подросток, которого родители застали за чем-то непристойным. На мгновение зажмурившись, старший Лосев таки смог выдавить из себя улыбку специально для девушки, как бы извиняясь за всю эту ситуацию, а потом спешно поднялся, желая успеть до тех пор, пока клон не ляпнул ещё что-нибудь, порочащее его в девичьих глазах, несмотря на то, что ей это даже могло быть полезно. - Извините меня, Нюша, но вы сами видите, - совершенно не в силах подобрать слова, активно зажестикулировал мужчина, желая таким образом описать все происходящее безобразие. Девушка, к счастью, поняла его и так, закивала в ответ. - Давайте вы зайдёте попозже, к примеру, завтра или послезавтра. - Хорошо, конечно, - почти прошептала Аня, прошмыгнула мимо Лосевых прямо к выходу и замерла уже по ту сторону дома, наблюдая как учёный закрывает за ней дверь, смотря себе за спину, но никак не на неё. Чуть постояв на крыльце, она, скрепя сердцем, всё же пошла к окошку. Интерес оказался выше совести, Нюше ужасно хотелось узнать о мужчине ещё больше подробностей. Однако, увидев столпившуюся под окном банду сыщиков, девушка едва не вскрикнула. - Вы что тут делаете? - Тоже самое, что и вы, наша дорогая, - лаконично ответил Карыч и вернулся к подслушиванию, Ане оставалось только смириться с таким положением дел и присоединиться. Возвращаясь на своё место, Лёня словил на себе странный взгляд, проигнорировать который было едва ли возможно. Задрав одну бровь и не сдерживая всё понимающую улыбку, Лёша смотрел поверх очков попеременно то на дверь, то на учёного. Последний на это скорчил ужасно недовольную рожу, одними губами произнёс в сторону клона что-то нецензурное и вернулся к столешнице, вновь облокачиваясь на неё спиной. - А че это ты перед своими гостями только меня позоришь? Да, было, выдавал. Но мы ведь, в конце концов, один человек. Ты тоже отличиться умел, давай что-нибудь из этого вспомним, а то оценка не объективная получается, односторонняя. Очередной весёлый и, конечно же, безбожно пьяный вечер разворачивался в святой обители студентов, в общежитии. А что? Всё как пел Бобунец: "Вечно молодой, вечно пьяный", - кто они такие, чтобы перечить его заветам? Как раз эта композиция "Смысловых галлюцинаций" и играла с улицы, смело залетая в раскрытое окно 224 комнаты. По какому поводу состоялось пиршество? А чёрт его знает. Может в этот день во всём мире отмечался день хлеба да соли или же где-то в Удмуртии праздновали день калача. Однако, в любом случае, у наших героев всё было в разы проще и прозаичнее. Всё начиналось довольно невинно. Решили заняться уборкой в комнате, ну и пива прикупили к этому делу, чтобы скучно не было. Изначально рассчитывали по литру разливной дряни на каждого. И вот уборка кончилась, пиво тоже, а боевой настрой никуда не улетучился. Отправили Юрика в пивнуху во второй раз и, когда купленное им стало подходить к концу, выползли на улицу, чтобы алкомаркет поближе, а ещё чтобы поближе машина, из которой ранее по кварталу разносилась песня "Глюков". Она всё ещё стояла под окнами их общаги, и из неё всё ещё раздавались просто замечательные песни. Души, тем более поддатые, к ней тянуло как магнитом. Хозяин машины и его друзья оказались классными ребятами: согласились выпить вместе со студентами, звук выкрутили на максимум. Красота. Погода стояла прекрасная, песни шли, как на зло, все знакомые, одна за другой. И в совместном подвывании артистам, голос которых немного искажали старенькие динамики, пиво уходило так быстро. На этот раз в магазин отправили Лёшу. А он взял и, заместо пива, несколько литров водки купил, чтобы бегать больше не пришлось. У хозяина машина только от одного вида новой партии горячительного глаза заблестели. Он сходу спросил: "Стопка найдётся?" - Лёня сразу встрял, парень всегда становился через чур открыт к миру и бесстрашен перед ним, стоило только капле алкоголя попасть в его кровь: "Найдётся. А что это только одна?". На это мужчина рассмеялся и громко заявил: "Так кто сможет пить-то со мной? Никому из вас всё равно не справиться!". И хотя сразу после хозяин машины добавил, что всё это шутки, чтоб к сердцу близко не принимали, старшего Лосева было уже не остановить. "Шутки? А ты чего это на попятную идёшь? Давай уж теперь проверим кто кого перепьёт", - и понеслась. Первые стопки опрокидывались с налетом серьёзности во взгляде. Но чем больше водки попадало внутрь, тем ярче и задорнее казалось всё вокруг. И вот уже кто-то из парней сбегал за закуской, дело пошло ещё лучше. Ноги как и языки уже заплетались, и из окон близь лежащих домов им, кажется, уже не единожды кричали, чтоб были потише. Голова полегчала, ощущаясь пёрышком на плечах. Однако, вопреки ощущению лёгкости, Лёшу уже основательно пригвоздило к скамейке, и так активно заливаться, как какие-нибудь полчаса назад, он перестал, всё больше отдаваясь тихим разговорам и разглядыванию звездного неба, распростёртого в вышине. Как-то само собой, во время пространных размышлений в голову пришло сегодняшнее число. То, что сегодня было 22, закономерно означало, что завтра будет 23. Но что-то с этим 23 было не так... Ну, конечно! На 23 у Лёни была назначена защита. Интересно только, помнил ли он об этом сам. Лёша посчитал важным уточнить этот момент. - Эй? Лёнь? - подойдя сзади и опустив руку на плечо парню, позвал клон. Старший Лосев что-то невнятно промычал, а затем запрокинул голову вверх и полетел бы со скамейки спиной вперёд, если бы не упёрся затылком Лёше в живот. - А ты помнишь, что у тебя завтра защита? - Нет, у меня защита тридцать второ... Ой, двадцать третьего, - чуть спотыкаясь по пути изложения мысли, очень уверенно заявил Лёня. - Ну так завтра 23, доброе утро. - А... Да? - в этот момент Лёха наблюдал как в глазах брата очень медленно разгорелась искра понимания, а затем тут же погасла. Парня, кажется, слишком обласкал звук разливания водки по стопкам, и он малость потерял нить разговора. - Ага... - Ну, защита у меня в 11, не просплю, - неожиданно бодро старший Лосев хлопнул по ладони, всё ещё лежащей у него на плече, и, с трудом приняв прежнее положение, вернулся к спору. В лёшину голову на короткое мгновение закралась мысль о том, что может он и не проспит, но про то, чтобы протрезветь к 11 утра речи не было. Однако эта мысля промчалась как комета и исчезла в темноте опьяненного разума, больше о себе не напоминая. Приглядевшись к тому, что осталось от внушительных размеров бутылки водки, клон присвистнул. С учётом того, что этот объём распивали два человека, ничем не разбавляю жгучие 40 градусов... Лёня шёл на рекорд. После постановки этого рекорда, старшего Лосева пришлось буквально затаскивать в общагу. Не то, что стоять, он даже сидеть ровно не мог, не говоря уж о том, чтобы идти. Но, справедливости ради, дело было сделано. Он таки перепил того мужика! Всего на пол стопки, потому что полностью она в парня не влезла и едва не пошла назад, ну и что? Какое-то чувство тупого превосходства в нем ликовало. Даже почти лёжа на руках друзей, что попеременно его материли за неподъёмность, он не чувствовал себя каким-то неуместным. Ему было вполне комфортно. Разве что пол с потолком ужасно путались между собой, но эту проблему легко решила кровать, на которую Лёня упал ничком и больше ничего не помнил до следующего утра, что обухом свалилось на него через каких-то 5 часов сна, заставляя пожалеть обо всём на свете. Вначале парень даже не разобрал, насколько плачевное у него было состояние. Не сам, конечно, а от того, что Лёха пихал его в плечо, Лосев моментально вскочил, чудом не ударившись головой о верхний ярус кровати. Ещё по-человечески не разлепив глаза, он понёсся приводить себя в порядок: умылся, зубы почистил, даже причесался. Костюм, благо, всегда висел в одном месте, потому Лёне оставалось его только натянуть. А вот нужные бумаги пришлось поискать, ведь за столом он работал часто и много, и, соответственно, бардак там царил вселенских масштабов. По итогу на это занятие было убито минут 15, и пришлось даже подключить Лёшу, который в конечном счёте и нашёл всё необходимое, а сразу после вытолкал брата из общаги, чтобы тот наверняка успел. Во время всех этих действий старшего Лосева потряхивало, однако он на это особо внимания не обращал. Короткий сон, похмелье, отсутствие ужина и завтрака - что ещё тут можно было ожидать? Однако, весь спектр незабываемых ощущение ему ещё предстояло прочувствовать в полной мере. Зайдя в большой лекционный зал, Лёня стал искать своего научника, но тот оказался занят. Потому парень решил пока присесть, а уже через пару минут понял, что встать обратно будет намного сложнее, если это вообще будет посильная задача. По его спине не прекращая лился пот, пропитывая собой рубашку. И, как показалось поначалу, это было не оттого, что Лёня вспрел, пока бежал. Пот был холодный и до отвратительного липкий, парню не было жарко или душно, его знобило да так, что зуб на зуб не попадал. Сердце то билось нормально, хотя и аритмично, то до страшного замедлялось. У Лосева правда в моменте всплыла паническая мысль, что оно вот-вот остановится. Правой рукой он вцепился в левое запястье, желая нащупать пульс, а когда ничего не нащупал, запаниковал ещё больше. Сердце стало бешено рваться из груди, застряло где-то в горле. Дыхание из глубокого и редкого, превратилось в поверхностное и такое частое-частое, голова совсем закружилась, перед глазами помутнело. Ещё и такая всеобъемлющая слабость сковала каждую мышцу в его теле, что и дальше сидеть ровно не осталось никаких сил. Наклонившись вперёд, Лёня упёрся лбом в парту, зажав холодные кисти рук трясущимися коленками. Однако, спустя каких-то секунд 10, стало ясно, что принимать такое положение было фатальным. Желудок моментально взбунтовался, живот пошёл лихорадочной рябью, челюсть потяжелела. Пришлось неимоверно напрячься, чтобы не сблевать прямо на месте. Неожиданно оказалось совершенно неважно насколько тяжело ему было подняться прежде. Совершив рывок, Лосев подлетел с места и полетел вон из зала. Путь до туалета он преодолел в кратчайшие сроки. А там начался сущий ад. Казалось бы, проблюйся, и станет легче. Это работало всегда, но не в этот раз. Из недр его проспиртованного тела лилось как из ведра: рвота, слезы, слюни. Позывы к тому, чтобы вывернуть желудок, почти не прекращались, а в те редкие моменты, когда этот ужас всё же сходил на нет, встать Лёне не удавалось, да и было страшно: "А вдруг, ещё не всё?" - и, как по заказу, всё начиналось по-новой. Научный руководитель тем временем уже начинал беспокоиться. Пока Альбер Сергеевич был занят, он точно краем глаза успел заметить в аудитории Лёню. Да вот и вещи его лежали на столе. А им ведь ещё надо было повторно обговорить некоторые моменты выступления, и студент это знал. Так куда же он мог так надолго выйти? Покурить? Уже успел не одну сигарету уничтожить и вернуться, да и мужчина считал Лосева достаточно ответственным, не верил, что тот мог упускать драгоценное время, в угоду чему-то такому, мягко говоря, необязательному, так что вряд ли. Может, тогда в туалет отошёл? Вот это показалось Альберту уже более вероятным. И он направился в туалет, всё ещё надеясь столкнуться с парнем по пути. Но этого не произошло. Постояв перед дверью, ведущей в туалет, однако так и не дождавшись каких-то изменений, мужчина прошёл внутрь, минуя раковины, сразу к кабинкам. За характерными рвотными звуками, что доносились из единственной запертой кабинки, последовал надрывный кашель, а затем не менее надрывное: "Вот и всё... Я умру в туалете". - Ну, раз я теперь здесь, то уже точно не умрёшь. В чем дело, Леонид? - произнёс научрук. Что бы там ни было, ситуация и без пояснений смотрелась поганенько. Наручные часы ни сколько не приободрили мужчину, времени у них оставалось немного. - Альберт Сергеевич?! У меня... У меня всё в порядке. Вы не волнуйтесь, я сейчас, - моментально оживился Лёня, насколько в его ситуации это было вообще возможно. - Раз всё в порядке, чего тогда умирать собрался? - Да я... Ммм... - больше сказать парню было абсолютно нечего, ещё и новый позыв скрутил живот, но блевать было больше физически нечем, вся закуска прошлого вечера уже ушла в канализацию и вся желчь вперемешку с желудочным соком тоже. - У нас осталось 10 минут, а это значит, что через 10 минут мы вместе должны быть в лекционном зале. В обход меня ты отсюда выйти не сможешь, поэтому давай ты всё-таки скажешь, что случилось, и мы, может быть, даже что-то успеем с этим сделать за оставшееся время, - настаивал научник, пока Лёня усиленно пытался соединить в одно целое унитаз, который в его глазах упорно делился на два. Крыть студенту было нечем. Альберт Сергеевич был прав, надо было выходить. Собрав всю волю в кулак, парень смог разогнуть затёкшие ноги, на то, чтобы отпустить близлежащие предметы и наконец выйти из кабинки ушло ещё несколько долгих мгновений. Но без опоры Лосев продержался бы в любом случае не долго, потому как только закрылась дверь туалета, он поспешил прислониться к ней спиной, сквозь страх встречаясь взглядом с научным руководителем. - Еб твою мать... Перед мужчиной предстал белый, как простыня, человек, который чудом стоял на ногах. Чудом, потому что, как известно, трупы не могут стоять на ногах. А это был именно труп в натуральную величину. Насыщенно синие круги вокруг глаз и блестящий от лихорадочного пота лоб дополняли образ недавно умершего. Подобрав с пола челюсть, Альберт Сергеевич резко шатнулся к студенту, чтобы окончательно убедиться в своих доводах. И хотя тот отшатнулся назад, теперь полностью припав к стене, в нос руководителя все равно тут же ударила дивная смесь ароматов, да такая, что мужчина был вынужден на мгновение отвести лицо в сторону. Помимо едкого желчного запаха, отчётливо разбирался ещё один - запах перегара. И это стало отличным доказательством всех выводов. На Альберта в миг накатило такое негодование, что он, совершенно не сдерживаясь, схватил студента за лацканы пиджака и хорошенько встряхнул. - Лосев, ты совсем охренел?! - если до встряски научник ещё мог наблюдать некие стыдливость и страх на лице Леонида, то, кажется, после ему стало крайне плохо и всё, что парень теперь мог - это страдальчески мычать сквозь плотно сжатые губы и болезненно жмуриться. Он бы вообще рухнул на пол, если бы его не держали. - От тебя на всех последних занятиях перегаром несло, но ты был бодрячком, и я молчал! Не маленький мальчик, думал, уж разберёшься! - на лёнино счастье, шепотом кричал мужчина, затем туалет погрузился в непродолжительную тишину, и лба студента коснулась ладонь, но результаты этого действия настолько не удовлетворили Альберта Сергеевича, что он тут же продолжил свою тираду с новой силой. - А это что такое, а?! Не рановато ли ты начал праздновать свою защиту? Да она теперь... - запнулся научрук, пытаясь понять слышит ли вообще, понимает ли его Лосев. Если сначала мужчина был просто зол, то сейчас, при ближайшем рассмотрении состояния парня, ему становилось страшно. - Защита твоя теперь даже не состоится! - Почему?! - резко ожил Лёня, перспектива, нарисованная руководителем, показалась ему более мучительной, чем собственное недомогание. - А как ты себе это фантазируешь?! Ты на ногах не стоишь, воспринимаешь окружающий мир через раз, тебя колотит! Лосев, да на тебя скорую надо вызывать, а не на сцену пихать! - Не надо скорую! Я... Справлюсь. - Конечно, отправлю я тебя выступать, а ты прямо на месте до комы загрузишься, помрёшь ещё, не дай бог. И с меня ведь потом спросят! - Обещаю не умирать сегодня! - отчаянно выдал такую смешную чушь парень, Альберт Сергеевич почти рассмеялся. - Я... Я стою на ногах, - Лёня подтянул уехавшие пятки обратно, выпрямился насколько мог, стараясь не показывать, каких сил ему это стоило. - Не так уж мне и плохо, - по виску, наперекор его словам, катилась крупная ледяная капля пота. - Я текст наизусть знаю, к любым доп. вопросам готов. Хоть сейчас спросите что-нибудь. Я столько готовился, Альберт Сергеевич, я обещаю вам сегодня не умереть и защититься, клянусь, - мужчина, конечно, ни одному слову не поверил, но... Со стороны Лосева это был первый такой большой промах, в подавляющем большинстве этот человек руководителя радовал своим рвение, терпением, успехами. Потому научрук решил ему всё-таки довериться и дать шанс в этот раз. Конечно, не без молитвы напоследок. - Ладно, только умойся. И рот прополощи, - Лёня чуть заторможено кивнул. Защищался Лосев для своего состояния достойно. Поначалу парень пытался вкладывать в произносимое живую искру, но в его голове от этого звенело так невыносимо, что очень быстро голос стал неживым, интонация до элементарного уплощилась. Как бы он не старался, стоять без опоры едва ли получалось, потому, надеясь, что на это просто закроют глаза, Лёня опёрся одной рукой на стол. Альберт Сергеевич смотрел на это сквозь пальцы, тем не менее, всё равно замечая, как эта опорная рука дрожит. Когда выступление подошло к концу, и наступило время дополнительных вопросов, научрук сразу же перехватил всю инициативу на себя. Задавал поверхностные лёгкие вопросы, которые в светлом рассудке никогда бы не стал задавать, считая себя выше и профессиональные этого. Однако в светлом рассудке он явно не был, начиная примерно с того момента, когда разрешил этому герою дня выступить, так что все принципы были задвинуты назад. Но занять всё время, отведенное на дополнительные вопросы по работе, у Альберта Сергеевича всё равно не получилось. Один особо настойчивый человек из комиссии всё-таки дорвался и задал такой вопрос, который, кажется, по своей сложности компенсировал все предыдущие. Лёнино сердце, до этого момента бившееся едва-едва, на этот раз уже не подорвалось в бешеном ритме, только чуть-чуть оживилось, парень измотал свой биологический кровяной насос до предела. Мозги совсем оплавились, превратившись в склизкую кашу, которая билась о череп и отказывалась работать. Ответ на последний заданный вопрос Лосев точно разбирал, но был не уверен, вынес ли его в конечном итоге на бумагу. Рыться в могучей стопке своих распечаток не осталось никаких сил. Тело сковал жуткий озноб, даже поднимать грудную клетку для очередного вдоха казалось невыносимым. Парень закрыл глаза, всё равно толку от размытой картинки, из-за которой его только больше мутило, не было. Указательным пальцем свободной руки он залез себе за ленту галстука, обёрнутую вокруг ворота рубашки, и постарался её аккуратно оттянуть, дабы ослабить. Это не особо помогло, и он, поняв, что больше тянуть нельзя, наконец решился ответить, опираясь частично на то, что могло быть у него в распечатках, и на собственные выводы об этой микротеме. Мужчину из комиссии ответ вполне удовлетворил. И с тихим ликованием Лосев откланяться, уже собираясь вернуться на своё место. Но раньше, чем это произошло, студент заметил как Альберт Сергеевич, стоящий в коридоре, настойчиво подзывал его к себе жестом. Не сопротивляясь, Лёня вышел к мужчине, а затем тот стремительно захлопнул за ним дверь и поволок, куда конкретно, парень уже совсем не мог разобрать. Светлость медицинского кабинета после темного коридора ослепляла. Толкнув едва живое тело студента на кушетку, мужчина тут же громко позвал медсестру. Женщина нашлась быстро и, увидев своего пациента, ахнула, а затем сразу же принялась заряжать капельницу и делать питьевой раствор из угля и воды. Лёня уже успел стянуть с себя пиджак и, укрыв им голову, свернуться калачиком, когда к нему поднесли угольный раствор. Пришлось снова двигаться, чтобы принять человеческую позу и суметь выпить эту чёрную гадость. На все тихие протесты парню отвечали: "Не ной! Пей давай!" - и он пил. И так до самого дна стакана. Затем медсестра закатала рукав рубашки и поставила капельницу. Снова натянув пиджак на лицо, Лосев наконец-то мог просто расслабиться и полежать в тишине. Однако у Альберта Сергеевича были свои планы на этот счёт. - Видали, Светлана Геннадьевна? Надежда моей кафедры решил самоубиться. Раньше времени, - медсестра на это молчаливо покачала головой, руководитель тем временем принялся прожигать взглядом лёнино лицо сквозь пиджак. - По какому поводу хоть пьянка была? - На спор пили, - прохрипел студент. - Тц... - осуждающе закатил глаза на это руководитель. - Хоть выиграл? - Да... - Лёнь, а если я сообщу об этом твоим родителям? Как думаешь, они сильно обрадуются, узнав, что их сын спивается? - Сирота я, - только и смог выдавить из себя парень. Недоверие, которым в миг повеяло от научника, ощущалось даже через ткань пиджака. И Лосеву ещё прилетит подзатыльник, когда Альберт Сергеевич ради интереса решит навести справки и убедиться во лжи студента. Однако это случится позже, а сейчас Лёня был вынужден слушать целую лекцию о вреде алкоголя, пока живительный физраствор продолжал медленно смешиваться с его кровью. - Ой, чья бы корова мычала, а сам-то? - перевел стрелки учёный, когда на моменте про сироту Лёшу пробило на смех. - Да ты чё, Лёнь, я же тебя не осуждаю. Какая разница, что там было? Никто ведь не умер. Зато сейчас сидим, вспоминаем. Тем временем у Совьевой, что дольше всех из жителей Ромашковой Долины знала Лосева, некоторые факты об этом человеке вставали на свои места. Только приехав на новое место, Лёня, честно говоря, смутно представлял как обустраивать свои быт и жизнь с нуля. Он в спешке да и просто по неопытности полностью положился на слова арендодателя о комплектации дома, потому убедился в том, что тот в чем-то приукрашивал, а где-то откровенно врал, уже на месте, когда приехал туда, непосредственно, жить, без дороги назад. И, казалось бы, он прожил 2,5 года в общаге, соответственно, человеком был видавшим, не нежным, в способности выживать даже породнившийся с тараканом или крысой, но... По приезде парень был столь потерян, никакие приобретённые навыки нельзя было приложить к этому новому месту. Здесь не было ни-че-го. Совсем. В его прошлой жизни была какая-то базовая техника вместе с минимальным набором посуды, какие-то необходимые мелочи, нахождение которых ему не приходилось угадывать, там была привычного вкуса проточная вода, а ещё, самое главное, там были какие-никакие люди, что заполняли пространство вокруг Лосева, они могли помочь, они могли с ним поговорить, они просто были. Теперь же никого из них не было. Приехав в новый дом под вечер, Лёня с порога включил свет, и одинокая лампочка под потолком приветственно мигнула ему пару раз, прежде чем уверенно загореться желтым-прежелтым светом. Достаточно промерзнув этим зимним днём, он стал раздеваться, но дальше снятой куртки дело не пошло. Отопление в доме было, но какое-то слабенькое для этого времени года, поэтому пришлось остаться в свитере. Так и он и лёг спать, накрывшись каким-то старым куском одеяла, найденном в диване. Своего одеяла, как и подушки, как и многих подобных вещей, у Лёни не было, так как всё это занимало довольно много места в чемодане, а он был у него только один. Прикупив минимальный базовый набор продуктов, парень собирался жить на него недели две. Ничего готового в его арсенале не было, потому, встав с утра, он собирался что-нибудь себе накашеварить. Однако плита его ужасно обломала, а точнее арендодатель, который уверял что с ней всё в порядке. И может быть, с ней самой на самом деле было всё в порядке, но газа, судя по всему, в этом доме не было также давно как человеческого духа. Уже подумав использовать, как раньше в общаге, электрический чайник, Лосев сам себя одёрнул. Про отсутствие электрического чайника его точно предупреждали. Ввиду не слишком мучительного чувства голода, он махнул рукой: "Без завтрака, так без завтрака", - и отвлёкся на другие свои дела, коих теперь было много. Но вот минул обед, подошёл вечер. Живот урчал и болел все настойчивее. В один момент парень поймал себя на том, что больше не может думать ни о чём, кроме еды. Ситуация требовала решения. Поэтому, несмотря на то, что ему говорили об отсутствии магазинов в округе, Лёня решил убедиться в этом самолично. Он достаточно долго бродил вдоль и поперек по заснеженным холмам и лугам, сквозь сумерки и снегопад вглядывался в местные дали, терялся пару раз. Не найдя даже самого крохотного продуктового, направился назад. Домой. Огненное зарево заката тогда уже почти дотлело за лесом. Черные силуэты деревьев смотрелись как искореженные обгорелые пальцы на этом фоне. Жуткое зрелище, последние всполохи которого отразились в лениных очках. Что делать дальше он не знал. Однако всё это - пустой драматизм. Дойдя до дома, парень надолго там не задержался, взял упаковку Доширака и снова вышел вон. Он точно знал, что у него были соседи, пускай и немногочисленные. Уже неплохо. Умереть в таких условиях от голода было бы глупостью с его стороны. Потому, подгоняя себя тем, что он вообще-то уже взрослый человек, Лосев направился к одному из тех домов, что встретились ему во время поисков магазина. Забравшись по лестнице на веранду, он громко постучал во входную дверь. Надо отдать должное, жест вышел довольно уверенным, только вот сразу после парень все равно против своей воли оробел. - Здравствуйте! - очень бойко поздоровалось хозяйка дома, женщина лет 45, и с таким интересом впилась в гостя, что тот почувствовал себя лабораторной крысой под её изучающим взором. - Здрасьте, я ваш новый сосед - Лёня Лосев, у вас... - Ха! Как замечательно! Давай заходи, будем знакомиться, - не дослушав и совершенно не принимая возражений, она за руку втянула парня внутрь. - Разувайся, раздевайся. Вот сюда курточку повесь, - указала женщина на напольную вешалку, пока Лосев чуть смущённо замер на пороге. - Лёня, можно я к тебе так и буду обращаться? - Ага... - Меня Аллой звать, Лёнь. Будем знакомы. Ты как разденешься, проходи к столу, - после этих слов Совьева скрылась где-то в глубине дома, оставив парня наедине с самим собой. За эти мгновения тишины он смог собраться с мыслями, наконец перестал переминаться с ноги на ногу и последовал инструкциям женщины, оказываясь в очень теплой уютной кухне, что была так похожа на кухню в доме его бабушки, в деревню к которой он ездил в далёком детстве, когда та ещё была жива. Наверно, той деревни сейчас и на картах уж не осталось... Его мысленный поток прервал свист закипевшего чайника. Заслышав этот звук, хозяйка дома, как по волшебству, материализовалась на кухне, выключила конфорку, и принялась разливать чай. Лёня решил, что сейчас самое время поинтересоваться тем, за чем он, собственно, пришёл. - Я чего спросить-то хотел. Газовый балон у меня оказался совсем пустой, а кроме газовой плиты в доме никакой другой техники. Даже воду не погреть. Можно я у вас лапшу заварю? - С ума сошел? - выпучила женщина на это глаза, парень уже успел посчитать такую реакцию за отказ и немного замялся. - Я тебе этой гадостью травиться не позволю! - заявила громко и полезла в невысокий холодильник, что спрятался в самом углу кухни, под уверения Лёни, что одна упаковка Доширака на его здоровье никак не отразится. - Сейчас накормлю тебя, как следует, а потом приходи ко мне готовить. Пока Совьева доставала кастрюлю, ставила её греться, а затем накладывала содержимое сей в тарелку, лекция о мнимом вреде лапши быстрого приготовления продолжалась, Лосев почувствовал себя как рыба в воде. Такую же лекцию он как-то читал матери, тоже ругающей его за такое питание. И эта мало знакомая женщина улыбалась ему точь-в-точь как мама в тот момент, также немного снисходительно, чуть покачивая головой, конечно, всё равно оставаясь при своём мнении. - Ну, всё-всё, успокойся, учёный, - ставя на стол тарелку с гречкой по-купечески и две чашки с чаем, произнесла Алла, а затем уселась напротив. - Нееет, пока ещё не учёный, - поправил её парень, прежде чем приступить к первому за последние сутки приёму пищи, сдержаться и просто не наброситься на еду, было очень трудно. - А кто же? Студент? - Ага, - и разговор потёк. Алла очень много ему рассказала о себе, о том как ездила недавно к сестре, как навещала новорожденных внучатых племянников: "Представляешь, уже бабушка! Самой не верится". Рассказывала о том, каких травок в этом году наросло, хвасталась, сколько насобирала и насушила. Впихнула парню насколько душистых пучков: "Всегда пригодится! В конце концов, вкусно пахнут, дом ароматизируют". Рассказала о том, как бегала 40 километровый марафон летом и о своих планах на длиннющий лыжный забег, только заслышав километраж которого Лосев подхватил одышку. Рассказала о других жителях Ромашковой долины, и из всех людей из этого короткого списка в будущем Лёня познакомиться лишь с Карычем, все остальные разъедутся, продадут свои дома, сдадут их кому-то другому раньше, чем он снова решит вылезти из своей скорлупы. А Михаил, Пин, младшее поколение... Все они случатся гораздо позже, да и Лосев тогда уже будет иным человеком. Пока же он сидел на кухне у своей новой соседки и молчаливо слушал её долгие истории, почти ничего не рассказывая о себе взамен. - Не стоит! Вы знаете, я не пью. Вообще. Нисколько, - резко взвился на это предложение Лёня. Он вправду уже давненько не пил и ему было страшно только от одной мысли о том, что алкоголь может снова попасть в его организм. Точнее было страшно от того, что это снова может стать привычкой. Он ведь не столь давно избавился от навязчивых мыслей по этому поводу. В общем, возвращаться ко всему этому не хотелось, пускай и предлагали ему лишь выпить за знакомство, а не накидаться в слюни. - Да ну что ты! Мои настойки в малых дозах это - лекарство, а не яд. Вот от них, в отличии от твоей лапши, с тобой точно ничего не случится, - разлив насыщенно-алую жидкость по хрустальным рюмкам и поставив их на стол, уверила Алла. А затем взяла одну рюмку за изящную ножку и склонила её в сторону второй рюмки, как бы призывая чокнуться. Лёня всё ещё смотрел категорически. - Она сладкая, мягкая, тебе понравится. "В этом и проблема..." - проскользнуло в голове парня прежде, чем он всё-таки согласился. В отличие от женщины, Лосев резво, одним махом опрокинул в себя настойку и нисколько не поморщился. Чтоб её, мышечную эту память. Спустя пару секунд он подумал, что надо было хотя бы сделать вид, что он чувствует крепость и горечь, но актер из Лёни был никакой, и он просто понадеялся, что Совьева не заметила. А она ещё как заметила. Кто же знал, что развернутую предысторию в этому моменту она получит через много лет. Выпив ещё рюмочку, они остановились. Гость Аллы перестал быть таким бледным, но большего о себе всё равно не рассказал. И в темень зимы он ушёл также неожиданно и тихо, как появился из неё. Ему ещё предстояло привыкнуть к новому месту, к новым людям, к новой своей жизни и, привыкнув ко всему этому, стать новым собой, чтобы открыться и исправиться, оставив всё темное позади, которое сейчас, самым неожиданным образом, выплывало на поверхность и напоминало о себе. Лёшины фраза о том, что в этих вытащенных впервые за столько лет на свет божий воспоминаниях нет ничего страшного, только больше распалила учёного, и их словесная перепалка стала в разы ожесточеннее. Лёня активно на него нападал, обрушивал на своего собеседника вселенскую злобу, источник которой тот едва ли понимал и от этого всё больше терялся, но отбиваться не переставал. Между их взглядами на ситуацию явно была огромная пропасть, но, вместо того, чтобы объясниться друг перед другом, они продолжали ругаться. И не было этому ни края, ни конца. - Да чё ты так завёлся? Я стараюсь, но вообще не могу тебя понять! О чем бы я не сказал, ты злишься. Может проблема во мне? - готовый рвать волосы на голове, почти кричал клон. Уравновешенности и сдержанности ему, очевидно не доставало. Однако, человек, с которого он был скопирован, такими качества тоже не обладал, поэтому, что можно было с Лёши взять? Мысль об этом вызывала у Лёни отвращение, он будто смотрел в кривое зеркало. Немного сглаживало ситуацию лишь то, что старший теперь мог похвастаться умением держать себя в руках, его голос был в разы спокойнее, однако мысли, озвученные им, звучали от этого не менее ужасно. - Как ты догадался? В том числе, Лёш, в том числе. Лучше тебе было вообще здесь не появляться. Раз уж очнулся, то начал бы новую жизнь, устроился бы на работу, нашёл бы себе друзей, ещё что-нибудь... Что ты ко мне прицепился? Я же не пуп земли. У Лёши аж дыхание от этих слов перехватило. Как он мог так говорить?! Парень отказывался верить в то, что брат настолько не понимал его или настолько не хотеть понимать. Такого просто не могло быть! Неужели это был тот же самый человек, что когда-то так упорно работал над его созданием, тот же самый человек, что с таким восхищением смотрел на него и не мог оторвать глаз, радуясь любому его слову и действию, радуясь только лишь тому, что он существует на этом свете? Это не могло быть правдой, нет. - Да что такое произошло, что моё общество стало тебе настолько противно?! - Не то чтобы противно... - Когда-то ведь оно тебе более чем нравилось! - Когда-то... Но, всё-таки, некоторые твои поступки были слишком спорными, ты так не думаешь? - Нет! - А я вот думал и решил, что пересмотреть кое-что в своей жизни всё же стоит. - Что бы я там не делал, всё это было из-за тебя и для тебя! - А вот тот раз, когда я спросил, нет ли у тебя, вдруг, денег, потому что у меня они закончились вместе с продуктами в холодильнике, а ты ответил: "Да, щас", - и без разрешения вытащил пару соток из кармана какого-то спящего в нашей комнате типа. Это тоже всё "из-за меня и ради меня"? - Ну да! А что тут не очевидного? Тебе нужны были деньги, и я их достал. - Не таким же способом, Лёша! Должен же быть какой-то внутренний фильтр, представления о морали. - Да это всего пара соток! Тем более я его знал, он бы точно одолжил! - И что, ты прям потом вернул ему эти деньги? - в ответ прозвучало красноречивое молчание. - Это называется воровство! А сколько раз ты так делал, пока я не видел? Вот я и решил, что не хочу знать, и иметь к этому отношение тоже не хочу. - Да не делал я так больше! К тому же тогда ты не выёбывался и эти деньги взял! - Это было ошибкой. - Не могла эта мелочь настолько изменить твое мнение обо мне, ни за что не поверю! - О, ну тогда давай вспомним ещё кое-что. - Давай. За стенами института давно стояла глубокая ночь. По небу словно разлили чан смолы, столь вязким и черным оно было. Ни звёздочки, ни единого проблеска. Если бы не снег, от которого отражался свет фонарей, то испускаемые ими лучи поглотила бы без остатка мгла, оставив редких в этот час на улице людей блуждать во тьме. Для Лёни же это всё значило, в общем-то, одно. Он снова засиделся допоздна, да настолько, что домой уже не собирался, мысленно смирившись со сном за столом или, в лучшем случае, на узком диване в преподавательской, как повезет. Но, честно говоря, Лосев не был расстроен таким положением дел. Парень чувствовал себя замечательно, ведь лаборатория была местом его силы, только, разве что, он уже начинал непроизвольно засыпать, а это означало, что наступило время очередной кружки кофе, за которой он направился в преподавательскую. Вода в чайнике уже успела остыть, а потому его пришлось снова кипятить. В это время Лосев сыпанул Нескафе и сахара в кружку, притащенную из дома, а дальше в ожидании опустился на промятый диван, сразу впадая в какое-то пограничное состояние. Он вроде и не спал, глаза держал открытыми, но всё вокруг в миг стало каким-то неестественным. Казалось, что дверца шкафа, который стоял в углу, вот-вот распахнётся, её словно кто-то подталкивал изнутри, ещё казалось, что свет колебался, однако, когда Лёня промаргивался, это наваждение спадало, затем он расслаблялся, и всё повторялось вновь. Наверное, ему стоило больше спать. Когда чайник совсем громко забурлил, парню послышалось в этом звуке, что его кто-то зовёт. Да, по всей видимости, чайник лично призывал Лосева наконец встать и закончить с кофе. И студент решил чайнику повиноваться, потому что он говорил на самом деле разумные вещи. Но парень успел только подняться, поправить сбившийся халат, дойти до стола и схватиться за пластиковую чайную ручку, прежде чем кто-то снова позвал его по имени и сразу же распахнул дверь в преподавательскую, бесцеремонно врываясь внутрь и затаскивая за собой кого-то ещё. В своей заторможенности Лёня не успел обернуться, только удивиться, а спустя короткий, упущенный парнем, момент, неожиданные гости уже появились в его поле зрения. Скинув на диванчик балласт, в виде не самой трезвой незнакомки, Лёша упал рядом с ней и воззрился на брата, улыбка не слезала с его губ. С задержкой наконец осмыслив все происходящее, Лёня нахмурился. Миллион вопросов тут же зародилось в его голове. Так сбивать его с толку не умел ни один научный вопрос. Однако у клона, в отличие от какого-нибудь феномена, можно было спросить. Этим и стоило заняться, а не продолжать непонятливо пялиться на его довольную физиономию. - Чего пришёл? - А мне что нельзя, ты не рад? - Да не то чтобы... - протянул старший Лосев, не выразив этим ничего определенного, а потом выдал фразу, ставшую слишком частой и универсальной в его жизни. - Но сейчас я занят. - Лёня, ты всегда занят, - горечь мимолётно проскользнула в несползающей улыбке Лёши. - Но я точно знаю, что вот это всё, - он обвел взглядом преподавательскую, имея ввиду весь университет. - У тебя не горит. Это просто физически невозможно, учитывая то, сколько времени ты здесь проводишь. А мы с тобой давно не сидели, как раньше. Не общались нормально. Вот я и решил, что раз гора не идёт к Магомеду, то Магомед пойдёт к горе. - Мы всё ещё живём вместе, если ты забыл. Могли бы и дома посидеть. Необязательно было переться сюда посреди ночи, меня отвлекать и... Подожди, как ты сюда вообще попал? - Через главный вход. - Через главный вход даже днём кого попало не пускают, не то, что ночью. - А я не кто попало, я - Леонид Лосев. Ну, думай, Лёнь! Тобой представился и прошёл, - как само собой разумеющееся выдал Лёша. Лёнин недосып, кажется, уже слишком сильно сказался на его умственных способностях, потому про себя клон подумал, что стоило его наконец уложить спать, как только представится возможность. - Ладно сам прошёл, так ведь протащил с собой ещё кого-то! Не твори всякую херню от моего имени, для этого у тебя своё есть. - Ой да ладно, никто же не умер, забей, - такой лёшин подход ко многим вещам в последнее время Лёню изрядно напрягал и раздражал. Ему уже думалось, что даже если бы кто-то и умер, клон бы все равно так сказал. Ему лишь бы ни о чем дольше двух секунд не думать и поскорее забить, ей богу. Закатив глаза, старший Лосев вернулся к своему кофе, как бы забыв о существовании брата в преподавательской. Со стороны могло показаться, что эта растворимая бурда в кружке без капли молока студенту и вправду была интереснее гостей, однако Лёша на эту уловку не повелся и как ни в чем не бывало вернулся к изначальной теме, снова с лёгкостью поддаваясь хорошему настроению. - Дома... Дома мы не смогли бы посидеть и развеяться, как минимум, потому что ты там не столь часто появляешься, как максимум, потому что там Вероника. - Не помню чтобы Вероника или вообще кто-либо мог тебе помешать. - А я и не про себя говорю, а про тебя, - старшего Лосева эти слова напрягли, но вставить своё слово он не успел. - Поэтому я здесь, в новой компании, которая 100 процентов должна тебе угодить. Это Таня, знакомься, - показал Леша на девушку, что лежала на его плече. Она сквозь полудрёму вяло помахала Лёне. - С чего ты решил, что Вероника мне мешает? - так и не помахав Тане в ответ, спросил студент. - А разве это не очевидно? Ты же её едва терпишь. Хотя бы даже вот это: она столько раз намекала, что хотела бы, чтобы ты перестал называть её полным именем, а ты ей на это что? "Вероника, хуйня это всё". - Потому что хуйня это всё, какая разница как я её зову? - Ммм, вот-вот, о чем я и говорю. Все, закрыли тему. Сегодня не она гость нашего вечера, а Таня. Классная девчонка, у неё сегодня, между прочим, день рождения. Так что не расстраивай именинницу, окей? - рассмеялся клон, и только сейчас для Лёни стало очевидно, что тот тоже пьян, хотя, на удивление, не настолько сильно, как мог бы. Сама названная именинница уже спала. - Откуда ты её вообще взял? - задрав очки и сжав переносицу, без восторга поинтересовался Лёня. - Говорю же, именинница она. На день рождении её и познакомились, через друзей друзей. Выпили, поболтали, потанцевали, пообнимались и поехали знакомиться с тобой. Я ей понравился, она мне понравилась, значит и с тобой все будет также. Давай. Давно тебе пора развеяться. Пошли погуляем, - собеседник смотрел в глаза Лёши нечитаемым взглядом. - Ну, если не хочешь, можем остаться здесь, раз ты настолько врос в эти стены. Я могу сгонять до алкомаркета. Хорошо проведем время, - последовало молчание. Старший стащил с себя очки, уж больно зудели промятый их дружками виски, массируя их, он вкрадчиво спросил. - Ты вообще о чём? - Лёша не успел придумать, что ответить, прежде чем брат продолжил. - Ты припёрся ко мне посреди ночи, прекрасно зная, что я занят. Притащил с собой какую-то незнакомую пьянющую девку. И предлагаешь что? Тебя совершенно не смущает, что мы живём у Вероники на правах того, что я с ней в отношениях? - А тебя смущает? Не ври, что да. Никогда не замечал в тебе таких благородных порывов, - сощурившись, вполне спокойно и легко проговорил парень. Он думал, что Лёню вот-вот попустит, и он согласится, но ответ последовал неожиданный. - Убирайся, блять, - зажмурив глаза и хаотичными движениями взлохмачивая волосы на голове, прошипел ему брат. - Чт... - Ты слышал меня?! Таньку свою в охапку и пошёл вон отсюда! - Лёша мгновенно помрачнел, ещё пару секунд потратив на то, чтобы подавить расстройство и обиду, он резко поднялся, встряхнул подругу и, когда та более-менее пришла в себя, быстро вышел с ней в коридор, захлопывая за собой дверь. - А что, я тогда разве что-то не так сказал? Всё правда. И пусть ты стал такой занятой, смотрел на меня так непонимающе и делал вид, что совсем не при чем, будто никогда на подобную херь не соглашался, о, наш герой в белом плаще, извините, в халате, мы в конце концов одно и то же. Я, конечно, много чего в этом мире не знаю, но вот себя, тебя знаю отлично. После жесточайших баталий на тему, как было на самом деле, кто что сказал с точностью до конкретных слов и их порядка в произнесенной фразе, прежде вскачивший с постели Лёша наконец упал на неё назад, скрестив руки на груди. Учёный же продолжал агрессивно сжимать руками край стола, навалившись на него всем телом, испепеляя собеседника взглядом, в котором помимо злости уже обосновалась какая-то усталость, теперь постепенно заменяющая собой все остальные эмоции. А у наблюдавшей за всем этим банды сыщиков головы уже пухли от поступающей информации. Карыч все новые факты о своем дорогом соседе сразу прикладывал к образу Лосева, сложившемуся в его голове за столько лет, сопоставлял, сравнивал, в чем-то разубеждался, но всё-таки в большинстве своем только убеждался в своих догадках и доводах, довольный собой. Михаила все эти разговоры о прошлом заставили окунуться в собственное прошлое, и ругань Лосевых, доносившуюся из дома, мужчина слушал лишь краем уха, иногда вслух усмехаясь тому, какие всё же у него самого были лихие прежние годы. Совьева же ещё на середине последней рассказанной истории скосила глаза на Нюшу, думая о том, что стоило бы этой юной особе закрыть уши или вообще отправить её домой. Однако от обеих идей женщина отказалась, решив, что 19 лет не такой уж малый возраст и что Ане было бы даже полезно послушать, чтобы развеять некоторые розовые мечты, насчёт своего объекта обожание. Судя по смешанному и немного растерянному выражению девичьего лица происходящее и вправду имело предполагаемый Аллой эффект. - Ну вот! Чтобы я не сказал, ты продолжаешь гнуть свою линию. В чем-то мы и правда остались до ужаса похожи, ты такой же, как и я, упрямый осёл, - на удивление, согласился в чем-то с клоном Лёня, но легче от этого не стало. - Хорошо, раз тебе и этого мало, давай тогда вспомним ещё кое-что. Освободившись после пар, парень решил прогуляться до лаборатории, чтобы забрать ранее оставленные там тетради с важными записями. Задумавшись, студент совсем не смотрел, куда идёт, ноги сами несли его, даже с закрытыми глазами он мог бы найти путь до нужного кабинета. Однако в последнее время, Лосев появлялся там не часто. Имеющихся в распоряжении университета материалов ему было больше недостаточно. Когда Лёня брал тему для новой работы, он не думал, что проведение нужных исследований окажется таким неподъёмным делом. Спонсировать его изыскания никто желанием не горел, но отказаться от взятой темы парень уже не мог, не хотел. Она уже зажгла его, слишком заинтересовала, и теперь было делом чести закончить начатое, правда как? Студент пока не особенно представлял. Лёня упомянал об этом, когда в очередной раз вечером они с Вероникой и Лёшей собрались перед телевизором за просмотром фильма. Девушка посочувствовала, посоветовала попробовать обратиться в частные организации, если государственные фонды, в которые он отправил письма, откажут. Клон собирался предложить обратиться ему к тому самому всемогущему научнику, Альберту Сергеевичу. Но прежде, чем это предложение слетело с лёшиных губ, Лёня сказал, что обратился к нему в первую очередь, однако тот в этом вопросе оказался бессилен. И поэтому младшему Лосеву осталось только грустно вздохнуть вместе с братом и в утешительном жесте похлопать его по плечу. Зайдя в лабораторию, студент сразу нашёл свои тетради на краю стола, по всей видимости, лаборантка постаралась, потому как он точно не оставлял всё на столе в таком порядке. Чем больше времени он проводил здесь, тем больше себе позволял, и рабочее пространство в университетской лаборатории уже давно погрязло в хаосе, по крайней мере, его личные вещи уж точно так аккуратненько и в одной месте не лежали. Лаборантку Инессу Ивановну Лёне стоило за все труды боготворить. Кстати, она оказалась легка на помине. Не успел Лёня покинуть лабораторию, как женщина распахнула двери и зашла внутрь, закатывая за собой столик на колёсиках, полный реагентов и других веществ. - О! Лёнечка, паразит ты эдакий, опять пришел сюда бардак наводить? - встав на проходе и всплеснув руками вроде бы недовольно, а вроде бы и с улыбкой произнесла она. - Нет, ни в коем случае, я уже ухожу. - Ну, смотри мне, - недоверчиво покачав головой, ответила на заверение парня лаборантка и увезла стол с прохода, проходя к шкафу, недостаток всяких склянок в котором собиралась восполнить привезённым. Понаблюдав за её действиями с пару секунд, Лосев направился к выходу. Но, так и не перешагнув порога, обернулся, решив кое-что из интереса уточнить. - Инесса Ивановна?.. - Ась? - А что у вас там на столе за препарат? Тот, который я думаю? Его же много было, куда весь ушёл? - Как куда ушёл? Ты весь и израсходовал. Не знаю уж что ты тут дела, но вот так, - как нечто очевидное заявила женщина, не отвлекаясь от расставлены реагентов, а Лёня выпал в осадок, как барий в реакции с серной кислотой. Этот препарат много раз попадался ему на глаза, но никогда не был нужен, не говоря уже о том, чтобы в таком количестве. Здесь была какая-то ошибка. - Подождите, вы, наверное, что-то путаете. - Ну, мне не веришь, в журнале посмотри, - не стала ввязываться в спор лаборантка, а себе под нос пробормотала, что совсем с ума здесь все посходили, а ещё, что ей хотелось бы уже в отпуск или хотя бы на обед. Одна из последних записей в журнале прямо-таки кричала Лосеву о том, что он взял все упаковки данного препарата. Его почерк, его подпись, усомниться было почти невозможно. Но он, тем не менее, сомневался, потому что вспомнить ничего такого в упор не мог и провалы в памяти за собой никогда раньше не замечал. Всё однажды случается впервые?.. Или студент правда сходил с ума? Непонятно. Но точно ясно одно, то, что Лёня ужасно перепугался, поспешил покинуть лабораторию, даже не попрощавшись с Инессой Ивановной, затем покинул быстрым шагом университет, в рекордные сроки добрался до дома и лёг спать, от греха подальше. А проснувшись позже посреди ночи, решил, что всё это было бредом наяву, и лёг спать дальше, на утро уже и не вспомнив об этом странном инциденте. На время затишья, пока ожидался ответ от фонда, Лёня решил занять себя чем-нибудь другим. Давно у него в закромах лежала пара идей, но времени на их реализацию всё никак не находилось. И вот, момент настал. А это значило, что парню предстояло побывать в том месте, где он уже очень давно не появлялся - в подвале общежития. Казалось бы, ход ему теперь туда был заказан, но украденный ещё перед началом первого курса дубликат ключей эту проблему решал на раз-два, вход в подвал был снаружи здания. Это место было максимально удобным, по сути большая мастерская для Лосева, которая давала ему намного больший простор, чем квартира Вероника или, тем более, чем общажная комната, место, где с него не могли спросить, как в университетской лаборатории, место полной свободы, о котором почти никто не знал. Там Лёня взялся за изобретение морозильной камеры. Вы не подумайте, не обычной, а такой, которая смогла бы на долгое время время сохранять органику в неизменном виде. Одна из тех идей, воплощение которой заставила его вновь ощущать себя Виктором Франкенштейном, как в период создания клонирующей машины. Университетские проекты хотя и нравились студенту, но такого ощущения не давали. Лосев снова был до невообразимого окрылён. Однажды вновь собираясь в подвал, парень как обычно собирал рюкзак, пихая туда самый разнообразный набор предметов, начиная блокнотом с расчетами и чертежами, заканчивая термосом с кофе и набором новых креплений, купленных специально для камеры. Вся эта его беготня происходила под аккомпанемент голоса Вероники, что рассказывала ему самые разнообразные новости, начиная тем, какая погода стояла сегодня на улице и кого же выбрали новым губернатором города, заканчивая новостью о том, что парочку студентов из их универа упаковали по подозрению в распространении наркотиков. Лосев слушал вполуха, занятой в основном тем, чтобы ничего не забыть, но девушка на это не обижалась, ведь это был просто её способ скоротать время. После того, как парень наконец собрался, они вместе вышли из дома и направились к автобусной остановке. Веронике надо было на работу, Лёне "по делам". Лёшиного же отсутствия уже на протяжении нескольких дней никто не замечал. Добравшись до общежития, старший Лосев засел в своей подвальной мастерской и перестал замечать время, полное погружение в процесс и отсутствие окон в подвале этому хорошо способствовали. Он представлял себя последнем выжившим человеком, что заперся в бункере и воплощал планы по восстановлению остального мира. Эти мысли парню навеял культ грядущего в следующем десятилетии конца света, не иначе. А может более корректно было сравнить его с затерянным в катакомбах посланником истины, но не христианином, как было в библии, а на новый лад, человеком науки? Нет, всё-таки ближе всего к правде, по мнению самого студента, было его сравнение с Иоганном Конрадом Диппелем, что в своем мрачном отчужденном замке занимался алхимией и опытами над человеческими трупами. Этот образ в самом деле казался Лёне очень близким, с поправкой на разницу в методах и целях изысканий. В какой-то момент упорную работу и шквал пространных фантазий пришлось прервать. В дверь, выходящую на задний двор общежития, кто-то стучал. Замерев на месте, как был, в подвешенном состоянии над рабочим столом, парень ждал, пока у неожиданного гостя мозги встанут на место, и он вспомнит, что подвал много лет как заброшен и забыт. Однако не через пару секунд, не через пару минут этого не произошло. Студент успел растерять свою уверенность и испугаться, что его мастерскую обнаружили и теперь собирались взять самого Лосева с поличным. Чтобы не мучиться догадками, парень на цыпочках, как можно тише дошёл до двери и прислонился к ней ухом, надеясь услышать что-нибудь, кроме стуков. Так и случилось. Из-за толстой железной двери глухо раздалось: "Лёня, блять! Ты уснул там что ли?" - очень знакомым голосом, и старший Лосев выдохнул. И правда, об этом месте, помимо него самого, мог знать только один человек, как только студент сразу не догадался. Не медля больше ни мгновения, он отпер дверь, находя за ней, конечно же, брата. - О! - воскликнул Лёша, он уже и не думал, что ему откроют. - Заходи скорее, всех уже, наверное, перебудил, - воровато оглядываясь, обратно запер дверь Лёня, как только клон пересёк порог. - Пусть думают, что это мой призрак по общаге бродит. - Уймись, нечисть. Будешь так делать, нас найдут и попрут отсюда. - Право не имеют. Я гражданин этого подвала, по праву рождения! - пошутил младший Лосев и засмеялся, старший тоже не удержался от смешка. Пройдя вперёд хозяина мастерской, Лёха уселся на его место и с интересом воззрился на результаты лёниной работы, которые не заметил бы разве что слепой. Поверхности стола под слоем бумаг не было видно. Повсюду валялись инструменты и какие-то неопознанные запчасти, ступить было некуда. А ближе к стене, в свете нескольких ламп красовалось достаточно крупное, с человеческий рост, прямоугольное сооружение, нечто вроде вертикального ящика, что на первый взгляд напоминало самый обычный холодильник. Пока клон занимался чтением записей и опознанием этого изобретения, Лёня наблюдал за ним со стороны, встав рядом и прислонившись спиной к столу. Стульев, кроме того, который сейчас занимал младший, в подвале больше не было, поэтому присесть старшему теперь было некуда. Но, объективно, ему уж как пару часов стоило сменить позу креветки хоть на что-нибудь, поэтому студент не жаловался, право голоса нынче было отдано его пояснице и шее, что ужасно ныли. - Уже тестировал? - более-менее разобравшись в предназначении нового изобретения и в принципе его работы, поинтересовался Лёша. - Пока что только на морковке и на старом куске колбасы. - И как? - Ну, пролежали они в камере месяц. Кусок колбасы остался таким же старым, морковь осталась такой же свежей. В целом, результат положительный, хотя на его основании нельзя уверенно утверждать, что камера работает как надо. Поэтому буду тестировать ещё. Дальше планирую запихнуть туда какую-нибудь подвальную крысу, - легко слетели с лёниных губ слова, заставив младшего Лосева невольно улыбнуться. Эта непосредственная, точно детская, жесткость в погоне за достижением цели, иногда проскакивающая в действиях старшего, забавляла и даже немного умиляла клона. Чем-то плохим он это не считал, по наблюдениям Лёши, другие люди могли совершать намного более ужасные вещи во имя куда менее благородных целей. Ну и момент предвзятости здесь, конечно, присутствовал. Всё-таки речь шла не о ком-нибудь, а о его Лёне, о его создателе, а он был великим учёным, не какой-нибудь тварью дрожащей, как писал Достоевский. И для совершения по-настоящему великих вещей необходимо было иногда отбросить этические дилеммы. Кто знает, не пренебреги этой биоэтикой Лосев однажды, появился бы на этот свет клон? Вот-вот. Поэтому сейчас Лёше от слов брата было просто смешно, тогда как кому-нибудь другому стало бы страшно. Ведь, вы подумайте, Лёню можно было использовать заместо мышеловки. "Ало, у вас завелись нежелательные грызуны? Тогда мы с Леонидом идём к вам! Я запущу его к вам в дом, и он, клянусь всем на свете, переловит абсолютно всех паразитов на свои эксперименты!". Ха-ха! Как от такой картины в голове могло быть страшно? Правильно, никак. Лёша и сам, честно говоря, в вопросах этики и приемлемого социального поведения был не совсем чист. Однако это и не мудрено. Они ведь одно целое. Из одного теста были слеплены. Что с клона взять. - Ты тут по-любому уже давно сидишь. Пошли проветримся, покурим, - заметив как старший Лосев наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, при этом болезненно морщась, предложил Лёха. - Да куда мы пойдем, заметят... - засомневался Лёня, хотя было видно, как он хочет согласиться. - Дело к трём часам ночи, кому мы нужны. Быстренько сходим, одна нога здесь, другая там, - взялся уговаривать брата клон и для пущего эффекта достал из кармана куртки совсем нрвенькую пачку Мальборо, потреся ею прямо перед лицом парня, которого такие аргументы мгновенно убедили. Дождавшись, пока старший оденется, они тихо шмыгнули в объятия безлюдного темного города. Вспыхнувший слабый огонек потрёпанной зажигалки, осветил два идентичных лица, что были сейчас так близко друг к другу, в попытке подпалить сразу обе сигареты от одного пламени. Однако этот раз отличался от многих других тем, что сейчас они впервые за долгое время были близки друг к другу не только физически, между ними вдруг повисло уже несколько забытое душевное единство. Всё происходящее заставило их припомнить тот случай, когда они поздно ночью под проливным дождем возвращались с чьей-то квартиры в общежитие, дверь которого по итогу оказалась закрыта, ибо поздно, а охранник отказался впускать даже за бутылку. Казалось бы, каюк. Идти особо некуда, да и уж точно не по такой погоде, находится на улице было совершено невозможно. Однако решение нашлось, у Лёни, по счастливой случайности, оказались с собой ключи от подвала, где парни и провели всю оставшуюся ночь, греясь о трубы и периодически бегая курить, на это же самое место, где стояли теперь, с поправкой на то, что тогда курили одну сигарету за раз, затягиваясь по очереди, а сейчас у каждого была своя. - Богатеем, получается, - в шутку заметил старший Лосев. - Получается, что так, - в тон ему ответил клон. Конечно же, не обошлось без очень навязчивых в таком месте и в такой компании воспоминаний о создании клонирующей машины и о появлении Лёши на свет. Младший любил, когда старший ударялся в рассказы об этом всём, словно ребёнок, который упивался рассказами родителей о том, как они его планировали, и как он в конце концов родился, такой весь самый лучший, самый желанный и самый ими любимый на этой огромной планете. Эти воспоминая парни размусоливали уже по возвращению в подвал, а вместе с ними и те, другие, с первого курса, в которых эта мастерская ещё была их общей, так как встретить тут Лёню без Лёши тогда было невозможно. - Слушай... Тебе из госфонда так и не пришёл ответ? - прорвав молчание, затянувшееся после бури нахлынувших переживаний о прошлом, тихо спросил клон. На голове все волосы он от нервов переворошил, ворот свитера до того задёргал, что тот вытянулся, в общем, Лосев имел несколько тревожный вид, но на брата он смотрел, вопреки собственному внешнему виду, почти уверенно, с теплой надеждой. Лёня такой картине немного удивился, но особого значения ей не придал. Он ведь тоже после минувшего разговора был несколько не в своей тарелке, однако старший и не подозревал как ошибался насчёт причин такого поведения клона. - Неа, - ответил старший, переминаясь с ноги на ногу. Он снова подпирал стол, а Лёха, в свою очередь, протирал своими штанами его стул, аргументируя это тем, что он ни в коем случае не желает своему дорогому брату в ближайшие 5 лет геморроя. - В общем... Вот, - выложив часть денег из кармана джинс и припечатав их к столу с хлопком, произнёс младший, не сводя пристального взора с брата. А брат его тем временем ничего не мог понять или же просто не мог примириться с тем, что видел. Он думал, может быть плохое освещение сыграло роль, стёкла очков запылились или глаза его попросту устали с головой на пару, вот и мерещилось всякое. Однако ошибки быть не могло. - Это что? - Деньги, - Лёня уж видел, что деньги, но такие крупные купюры, в таком толстой пачке... Господи, такого большого количества денег парень в целом вживую никогда не видел, не говоря уже о том, чтобы увидеть их так близко и не в чьих-нибудь, а в лёшиных руках. - Откуда столько? - Это тебе на твоё новое исследование. Ты посмотри, посчитай, если этого окажется недостаточно, я выручу ещё, - проигнорировал вопрос собеседника младший Лосев, поэтому старший повторился, повысив голос. - Откуда столько? Лёша, честно, это ведь пиздецки много, где ты взял эти деньги? - Заработал. - Что это за работа, где платят такие баснословные деньги?! - Вполне обычная работа. Здесь сварил, там сбыл. Расходники обходятся дёшево, а конечный товар стоимость всегда имеет не маленькую, сам знаешь. Отсюда и деньги. Чего разорался-то, - будничным голосом произнес Лёха, надеясь своим показным спокойствием уверить брата, что всё путём, но только больше вогнал его в состояние праведного ужаса. Картинка мирного уютного вечера разорвалась на глазах, растворившись в пучине безумия, поглошавщей теперь и их самих вместе с этим подвалом. Как никогда густое и отчаянное молчание повисло в воздухе. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. В попытке прорвать эту гробовую тишину, клон иногда открывал рот, но по итогу ничего не говорил. Он всё пытался уловить лёнино выражение лица, но тот закрыл свое лицо ладонью и лишь изредка смещал её в сторону, вытирая выступивший на лбу пот. Ссутулив плечи, старший Лосев застыл в таком напряжении, что теперь смахивал больше на статую, нежели чем на живого человека. Детальки пазла складывались в голове парня в ужасающую картину его уже имеющегося настоящего и возможного будущего. - А расходники ты брал в лаборатории моего университета, записав всё, взятое тобой, на меня? - припомнил Лёня случай двухмесячной давности и мгновенно пожалел, что спустил всё тогда на тормоза. Может быть, не сделай он так, всё удалось бы поправить, препараты вернуть на место, а запись в журнале замазать, и забыть как страшный сон то, что теперь было неотвратимой реальностью, в который он, прикрыв совершенно потерянный взгляд уже двумя руками, цепляя пальцами свисающие на лицо волосы, так и норовя вырвать их, ощущал как всё внутри начинает бурлить. - Из лаборатории я взял лишь некоторую часть расходников, только то, что найти за её пределами оказалось труднее всего, чтоб с тебя сильно не спрашивали. С тебя ведь не спрашивали? - так по простому поинтересовался Лёша, будто бы не осознавая, что спросить могут в любой момент, что та запись в журнале - прямая улика, будто бы ничего блять не осознавая. - Пока нет... А где ты это все варил? Здесь? - Нееет. На квартире у одного знакомого, может помнишь, я тебе как-то про него рассказывал, - имя, которое назвал клон, и вправду показалось Лёне смутно знакомым... Точно! Именно это имя упоминала Вероника в своей новостной хронике, когда рассказывала про каких-то студентов с их универа, что попали под следствие как раз-таки по делу о наркотиках. - Господи, точно... - Чего?.. - Ничего! Ты вообще в курсе, что этого твоего знакомого уже загребли под следствие?! - Да, в курсе. Но он сам виноват. Вместо того чтобы найти пару-тройку надёжных людей, договориться с ними разделить прибыль и весь дальнейший сбыт повесить на них, он решил, что деньги нужны ему здесь и сейчас, и чтоб ни копейки из его кровно заработанных в чужой карман не упало. Вот и попался, - всё-таки лёгкость, с которой Лёша всё это говорил, выбивала старшего Лосева из колеи не меньше, чем, собственно, смысл произносимых им слов. - Я блять ушам своим не верю, неужели... - Неужели тебе было совсем всё равно, что ты собственными руками создал и пустил в оборот смертельно опасное вещество? Неужели тебе было совершено плевать, что доза, сваренная тобой, для кого-то станет последней, или что кто-то именно с твоей дозы начнет принимать, пойдя по кривой дорожке? - какое дежавю, в точности как 20 лет назад, они снова спорили на эту тему. - Объективно, Лёнь, а мне какое дело? Все взрослые люди, все вольны сами решать. Если человек хочет принять, он примет. Семью зарежет, хату обнесёт, но примет. А уж я ему продам новою дозу или не я... Не я ведь один этим занимался. Не делай из меня вселенское зло. - А если сваренное тобой продали детям? Или подсыпали кому-то? Ты об этом не думал? - Ну, я лично детям ничего не продавал и никому ничего не подсыпал. Это как знаешь, производители ножей ведь подразумевают, что их изделия будут использоваться в пределах готовки, а люди берут и режут этими ножами друг друга, по синьке, или просто что-то не поделив. За это бытовое изобретательство ответственны производители ножей? Я так не думаю, - учёный на такой ответ только тяжело вздохнул и опустил голову, снова сжимая края стола руками. С Лёшей было бесполезно разговаривать, Лёня чувствовал, словно бился о стену. - И вообще, что это опять за разговоры, мой дорогой белый и пушистый брат? Между прочим, ты ведь всегда сам был не против покурить что-то покрепче сигарет, даже как-то на заказ реферат написал одному парню и оплату принял за это не деньгами, а косяками. Было такое, а? - Было, кстати, единожды. - И тем не менее! Как ты можешь осуждать меня за то, в чем сам участвовал? Честно говоря, я так и не могу понять как ты можешь меня вообще в чем-либо осуждать. Мы же с тобой один человек Лёня, как так?.. А ты никогда не имел привычки ругать себя, не важно, за что, - явная грусть сквозила в голосе младшего Лосева, всё больше подталкивая старшего сказать то, что он давно должен был. На этот раз увиливать от честного ответа мужчина не собирался, только вот проглотить бы ком в горле. Сейчас-сейчас, он справится. Сейчас. - Лёш... То, что я не имел привычки ругать себя, было лишь ошибкой молодости, и, - повисла пауза, пока учёный подбирал слова. Клон в это время снова, как 20 лет назад, пытался уловить выражение лица брата, и на этот раз тот ему такую возможность предоставил, открыто объяснялся, не зажимался, лицо руками не закрывал. Однако то, что Лёша видел и слышал, переварить ему совсем не удавалось. К такой правде парень, кажется, был не готов. Внутренности его от услышанного начали стремительно заворачиваться в узел. - И давно стоило признать, что мы с тобой... Ну, не одно целое, не одно и тоже. - Но... - Прошу, не перебивай. Мы с тобой разные люди, в чём-то, безусловно, похожие, однако точно не один и тот же человек, как ни крути. Я тоже себя долго обманывал этой ложью, верил, что мой эксперимент удался, что я овладел уникальной способностью - воссоздавать с точностью до мелочей полную копию уже существующего организма. Но это неправда. Полной моей копией ты был в самый момент своего создания и больше никогда, секундой позже ты уже стал индивидуальным организмом и начал меняться. Конечно, изначально это был очень незаметный процесс, он протекал так плавно и постепенно, что результат его заметен стал далеко не сразу. Однако так же как в однояйцевых близнецах по мере взросления становится возможно разглядеть всё большие различий, так и мы с тобой со временем изменились по отдельности друг от друга, но ты почему-то упорно продолжаешь отрицать это, хотя, мне кажется, сейчас это виднее, чем когда-либо. - Но я ведь... - глотая воздух, пытался подобрать слова Лёша, а затем нервно вскинул руки и подорвался с места, почти врезавшись в стол, и остервенело вцепился в него. Теперь они стояли аккурат друг напротив друга, почти сталкиваясь лбами. - Я... Я старался просто оставаться тем, кем ты меня хотел видеть, когда создавал. Неужели мои старания были настолько бесплодны... Я не понимаю! - Может и не настолько бесплодны они были. Просто, Лёш, дело тут не только в тебе. Я ведь тоже сильно изменился. Наверное, проблема заключается в том, что ты пытался и пытаешься походить на меня восемнадцатилетнего, вот только, парадокс, я сам на него уже не похож, да и у тебя точь-в-точь всё равно не получается, - клон смотрел на мужчину во все глаза, голова его моталась из стороны в сторону, без слов давая понять, что парень не желал соглашаться со словами Лёни ни при каких обстоятельствах. Старший же смотрел на всё это с каким-то сдержанным сожалением, брови его жалостливо свелись, а губы поджались. Совершенно не зная, что ещё сказать на этот счёт, учёный решил взяться за дело с другого конца. - Ты в самом начале спрашивал, почему я решил всё бросить и уехать, так вот... Ты не знал об этом только потому, что я правда никогда не собирался всё бросать и уезжать. Но тогда, когда ты принес мне те деньги и сказал всё, что сказал, я так перепугался. В панике пытался понять, где же конкретно я совершил ошибку и как теперь всё это расхлёбывать. И по итогу я сделал то, что сделал. Не лучшее решение, мягко говоря. Я взял гаечный ключ, ударил тебя по голове, затащил в камеру, потом сбежал из подвала, заперев его на ключ, и больше никогда туда не возвращался. И из города я через несколько дней сбежал. Подробности этого ты и сам, наверняка, знаешь, - с трудом договорил старший Лосев. И чтобы хотя бы на мгновение прервать тяжёлый зрительный контакт, отконился назад, обратив свой взгляд в окно. Банда сыщиков, стоящая прямо под эти окном, кинулась в стороны, едва успев скрыться. Ещё бы секунда и Лёня заметил бы Нюшу, что была так ошарашена его словами и застыла, как громом поражённая, однако Алла во время успела оттащить её за руку. Потому хозяин дома разглядел за окном лишь розовеющий закат и качающиеся по ветру травы. - То есть... Я для тебя был... Ошибкой? - так сипло, словно чем-то очень тяжело болел, проговорил младший. От этого по спине старшего пробежала колючая дрожь, дернувшись всем телом, он снова обратил взгляд на парня, и испытал при этом такое огромное чувство вины, на которое не думал, что вообще способен. - И ты решил избавиться от меня, как от неудавшегося эксперимента? - Лёш... - на самом деле, Лёня не знал, что дальше говорить, но необходимость в этом чувствовал ужасную. Он снова наклонился к столу, но клон, в свою очередь, отшатнулся назад. - Что Лёш?! Может, мне ещё сказать спасибо за то, что ты меня вообще не убил?! Хотя... Нет, - в его внезапном смехе проскользнули истеричные нотки. - Ты же запихнул меня в прибор, который даже толком не протестировал. Ты даже не был уверен, что эта шайтан-машина меня не убьёт! Что ж, поздравляю, Лёнь, морозильная камера вышла именно такой, как ты хотел, в отличие от меня, аж 20 лет без обслуживания проработала, без перебоев. От неё не стоило избавляться, надеюсь, ты сохранил чертежи, - жалобно выдавил из себя под конец Лёша и накрыл лицо ладонями, задирая вверх очки и со всей силы вдавливая пальцы в веки, что так беспомощно дрожали, от слова совсем не желая успокаиваться. - Ты сам назвал меня "индивидуальным организмом", так какое блять право ты имел решать - жить мне или не жить?! - "никакого". - Не отрицаю, наверное, я и правда был той ещё скотиной. Но почему мои херовые поступки вызывали в тебе настолько сильное отторжение? Кажется, теперь я знаю! Видимо, по твоей, неожиданно, благородной душе такая возможность посмотреть на самого себя со стороны нанесла непоправимый удар. Думаешь, всё, что творил я, в теории, мог бы натворить и ты? Может быть. Я не знаю, - "я тоже". - Но в любом случае, ты ведь мог просто нормально поговорить со мной на счёт того, что я вёл себя по-уебански, - "мог, только вот я тоже по-уебански себя вёл". - Но ты лишь отмахивался от меня. Я что какая-то вещь? Место пустое? На самом деле очередной эксперимент, который, в случае неудачи, можно закинуть в дальний ящик и никогда о нём больше не вспоминать?! Интонация у Лёши скакала только так. Он то вскрикивал, то хрип, так и продолжая всё время тереть веки, что уже почти не сдерживали напор предательских слёз, тело парня то и дело пропускало конвульсии. Больше, чем стыдно, ему сейчас было страшно и ужасно одиноко. Лучше б было стыдно, ей богу, но этот флажок был отдан в руки старшему Лосеву. Мужчина не чувствовал в данным момент ничего, кроме стыда. Этот стыд, по ощущениям, заполонил весь дом и давил на него абсолютно со всех сторон. - Ты всегда был центром моей жизни. И если бы ты мне ещё тогда всё сказал, когда у меня были какие-никакие друзья, знакомые, возможность обустроиться в этой жизни. Если бы! А-а теперь... Когда, помимо тебя, у меня вообще ничего не осталось, а ты говоришь, что я тебе больше не нужен... Что мне делать, Лёня? Куда мне идти? Всхлипы задушенных рыданий то и дело прерывали клона на полуслове, а ещё они словно обух били Лёню с каждым новым разом всё сильнее по голове, заставляя его всё больше тонуть в непреодолимом чувстве вины. Для хоть сколько-нибудь сносных мыслей мозг мужчины сейчас был совершенно недоступен. В чем они с Лёшей точно сошлись, так это в чувстве потерянности. А так никуда не годилось. Расхлёбывать это всё, несомненно, предстояло учёному, в конце концов, он ведь всё это некогда затеял. Однако для этого ему было необходимо выдохнуть, собраться. Поэтому Лёня не придумал ничего лучше, как пойти и проветриться. Да, прямо сейчас, каким бы неподходящим для этого не казался момент. Обойдя кухонный стол, он прошёл сквозь зал, к выходу, во мгновение ока обулся, схватил с прихожки ветровку и уже собирался выйти, как понял, что снова наступает на те же самые грабли - молча уходит, ничего не объяснив. Тогда мужчина развернулся на пятках, снова выглянул в зал, только за тем, чтобы сказать: "Никуда не уходи, я скоро вернусь", - и, услышав в ответ: "Хорошо", - со спокойной душой вылететь из дома и пойти, куда глаза глядят. Кучка сыщиков, которые снова едва успели скрыться от Лосева, на этот раз уже не вернулись к окну, дабы подсмотреть и подслушать всё, что там происходило. Какой-то горьковатый осадок из неловкости и жалости остался в них всех после такой долгой личной истории. Правду говорят, меньше знаешь - крепче спишь. Кстати о сне. День уже подходил к своему завершению. Солнце медленно, но верно покидало Ромашковую долину. И им всем пора уже было по домам. Последний раз взглянув друг на друга, они побрели каждый в свою сторону. Твёрдое желание никогда не упоминать ничего из услышанного, особенно в присутствии Лосева, оказалось обоюдным. Солнечная звезда постепенно совсем померкла на горизонте, а чуть позже и всполохи её в небе потускнели, остатки их проглотила темнота. Как вчера, как и всегда над долиной зажглись невообразимо яркие звёзды, но на этот раз учёный на них внимания своего не обратил, он смотрел лишь себе под ноги, бесцельно пиная камушек, найденный ещё с час назад, если не больше. Про то, что он скоро вернётся, мужчина всё-таки немного наврал. Ему понадобилось больше времени. Лёша же, сразу после ухода брата, прямо там, где стоял, осёл на пол и разрыдался во весь голос. Затем, когда немного поуспокоился, решил перебраться на кровать, чтобы не смотреться совсем убого. Однако время шло, вечер сменился ночью, и парень, поняв, что больше не может смирно сидеть на месте и терпеть глухую тишину пустого дома, перебрался на улицу, на крыльцо, надеясь так скорее высмотреть Лёню, который куда-то запропастился. Никто не засекал, никто не знает, сколько по итогу пришлось ждать. Однако, в конце концов, плеча уже почти спящего клона коснулась чья-то рука и, вздрогнув от неожиданности, он резко вскинул голову, замечая перед собой старшего Лосева. Опухшие красные глаза Лёши встретились с таким ясными, чистыми и в кои-то веке ни разу не бесстрастным по отношению к нему глазами Лёни. - Ты чего здесь сидишь, холодно вон как, - сказал мужчина и сам поёжился, температура на улице в самом деле уже прилично упала, а младший сидел на крыльце в одной майке хрен знает сколько, вот они неразумные 20 лет. - Пошли в дом. - Подожди, - неожиданно остановил учёного клон и стал рыться по кармана, а спустя секунду выудил изрядно помятую сигаретную пачку. - Покурим? Лёня уж было открыл рот, чтобы сказать, что он уже 100 лет как не курит, но вовремя оборвал себя, вздохнул и опустился рядом на крыльцо, немного обречённо кивая в ответ. Он обязательно позже скажет Лёше о том, что больше они вместе не покурят, но не сейчас. Слишком много надежды было в глазах парня. Вытащив из пачки последнюю сигарету вместе с зажигалкой, клон прикурил её и глубоко затянулся, затем протягивая сигарету брату. Тот поморщился, благо, в темноте этого было почти не видно, и тоже затянул дым, усилием воли подавив кашель. Так и добили эту последнюю несчастную в тишине и согласии. Наконец затушив о траву это безобразие, кажется, продравшее с непривычки мужчине всё горло, он встал и отворил входную дверь, приглашая Лёшу пройти, но тот отчего-то продолжал неприкаянно сидеть на ступеньке. - Пошли давай. Чай будешь? - наперёд поинтересовался Лёня, надеясь, что это каким-то образом приободрит младшего. Тот же задумался, обычно он без лишних мыслей соглашался со всем, что предлагал брат, но имело ли это теперь хоть какой-то смысл?.. Сам он чай не очень любил. - А кофе есть? - поинтересовался Лёша в ответ. Старший Лосев кивнул. И тогда Лёша наконец поднялся с крыльца, отправившись следом за братом в дом.

***