Больше никого.

      «Сколько мы уже здесь? Дни, недели или месяцы? Все попытки поиска этого балбеса были неудачными. Сколько чёртовых ночей я не спал чтобы найти новый способ для того чтобы найти этого неудачливого мироходца? Райя отправилась в другую реальность чтобы найти какую либо информацию. Я не хочу показывать, что что-то не так, но они всё прекрасно понимают. Я испробовал все, но никаких зацепок. Окетра выглядит не очень, не то чтобы она когда-то и была симпатичной, но в любом случае гораздо хуже чем раньше. Пернатый поддерживает её, но у самого перья стали выпадать. Все время на них натыкаюсь. Зрелище конечно жалкое, но даже я не знаю что мне предпринять. По правде говоря я сам стал съезжать с катушек, пару раз я видел симпапусика, но это была лишь галлюцинация. По началу я даже принял его за настоящего. Вот идиот. С того момента я стал более мягкотелым, даже сейчас эти чёртовы руки трясутся. Складывается ощущение, что я девочка тринадцати лет, которая рассказывает о своей нудной жизни книжонке, не хватает ещё надписи: «Дорогой дневник» Я не знаю что делать, эти записи помогают мне сохранять рассудок, и как то держаться. Физическое состояние ухудшается с каждым разом. Все тело будто сдавливают и протыкают раскалёнными шипами, а сердце сдавливает. Сколько уже так продолжается? Что с этим делать? Что мне вообще делать? Я попросту не знаю, что мне делать.» Харрис выронил ручку и сжал край столешницы шершавыми ладонями, стараясь успокоить дыхание. Его пульс был под сто двадцать. Все время находясь в состоянии какой то паники и безнадёжности Джон стал к этому привыкать. Из дальней комнаты где был Джодах и Окетра ничего не было слышно уже продолжительное время. Ему не хотелось проверять, что с ними. Его не пугал тот факт, что возможно они мертвы, нет. Джона боялся увидеть как они умерли, ведь та же участь постигнет и его. Нет, они ещё не мертвы, тихий кашель и шелест перьев эхом отдавались в его голове, звуча словно колокол зовущий на воскресную службу. Сердце стучало, сводя с ума. Будто внутри него бомба замедленного действия которая может детонировать в любой момент. Харрис все время проводил в своем небольшом закутке, как можно дальше от остальных, не желая чтобы его кто то видел в таком состоянии, и чтобы не видеть их в таком состоянии. Его никто не мог увидеть, никто не мог услышать, никто. — Есть прогресс? Никто кроме его подсознания, ну конечно. — Нет, Лололошка, ты прекрасно знаешь, что нет. Джон прислонился спиной к стене, сжимая руки в кулаки. Ло, стоял в дверном проёме каморки, что служила Харрису убежищем. Учёный осел на пол, сердце разрывалось, в глазах плыло, внутри все горело. Хотелось разорвать себе грудную клетку и вырвать это проклятое сердце чтобы не стучало. Ло уже сидел рядом с ним, смотря как Джон сжимает свой шарф, сдерживаясь чтобы не воссоздать в реальности свои мысли. — Вырвать сердце? Джон, это слишком сентиментально — Да что ты. Сам бы также поступил.– прохрипел тот в ответ, в горле пересохло, а пламя внутри словно распалялось. Плавило внутренности, превращая все в кисель из органов. Чтобы сидеть прямо не было сил, по этому он свалился бы на пол, но сделать это помешали колени мироходца. — Не думал, что ты ещё и тактильная галлюцинация. Колени Лололошки казались слишком реальными, и прохладными, или это у Джона была такая горячая голова. — Даже сейчас будешь упрямиться и врать самому себе? – голос мироходца был словно нереальным, но при этом слишком близким и окутывающим, вырывающий из потока мыслей. Прохладная рука легла на волосы Харриса. — Не собираюсь я при тебе откровенничать. И вообще убери руку. — Я - твоё подсознание, по этому откровение это прежде всего твоё перед самим собой, и моя рука сейчас - то что тебе нужно, ведь ты сейчас сам об этом подумал, не так ли? Рука Ло забирала тот жар, что мучал его уже долгое время. Разумеется это самовнушение, но так хотелось поддаться этому обману. Мироходец в голубом шарфе молчал, ожидая пока Джон решиться заговорить. Рука медленно гладила волосы, распространяя долгожданную прохладу, остужая воспалённый тревогой разум.Хотелось поддаться этой руке, уткнуться лицом, получить то долгожданное спокойствие за столь долгое время. Это было совсем не похоже на Джона, никогда он не был таким, и ему было стыдно, что нуждался в этом. У Харриса в горле был ком, признавать свои слабости, своё бессилие не хотелось. Но какая-то его часть требовала признать свои ошибки, принять себя таким. Частица Ло давала о себе знать. Значит осталось только признать все это? — Я пытался. – заговорил Джон. Его голос звучал тихо и сухо. – я перепробовал все возможное, даже самые минимально возможные способы. Без толку. Я оказался бесполезным, Симпапусик, бесполезным. Я ничего не сделал, я не смог. Я понятия не имею, что с тобой, быть может ты и вообще забыл про меня, про нас всех. Может уже умер, хотя ты слишком живучий и это маловероятно. Мне жаль, Лололошка, мне жаль, что я не смог помочь. Впервые я чувствую себя настолько бесполезным. Прости меня, Лололошка. Джон закрыл глаза. Не желая показывать свои влажные глаза, или по какой-то другой причине. Дыхание становилось тише. Ло молчал, до сих пор было не понятно почему он был, ведь сердце Джона давно не билось, лёгкие не расширялись впуская в себя кислород. Джона давно не было, как и частицы Ло, что умерла вместе с ним, переживая все те угрызения совести, всю боль от ощущения бесполезности и невозможности помочь. — Ты молодец, Джон. Ты молодец. – Голос Лололошки стал затихать. Его тут и не было. Никогда не было. Но те ощущения были слишком реальны. Может он и был? Но сейчас никого нет и никого больше не будет. Никого.