Суббота

— Значит, моя смерть была охренительной? Намгю резко оборачивается на голос, но за спиной только гудящий как улей танцпол. Запах пота, жженого табака и спирта из разливающихся по полу коктейлей, а еще абсолютно никого, кто мог бы шепнуть ему подобное. Почти идентичные одна другой макушки темных волос, из которых внимание привлекает только блондинка с отросшими корнями, но несколько месяцев и она с ними сольется в общую толпу. Он снова поворачивается к бару, задумчиво мешает коктейль, хотя точно не должен этим заниматься, но сегодня вся ночь какая-то странная. На телефон без перебоя приходят сообщения из рабочего чата, а он только цепляется взглядом за время — 02:53. В будни к этому часу уже начинают расходиться, но в субботу все работает наоборот. Сюда доползают все, чьи пьяные выходки устали терпеть в нормальных клубах, так что скоро можно будет ждать Таноса. Со следами кокаина на щеке, руками на талиях двух девок, что надеятся бесплатно получить алкоголь или хотя бы член, и самодовольной рожей, потому что мудак знает, что ему нальют. Намгю лично спишет бутылку текилы и, может быть, еще столько же самбуки, если девки придут совсем трезвыми от того, что жадный рэппер ни разу не предложил им хотя бы одну дорогу. — Этот придурок не сдох, а пришел по твою душу. Намгю опять вскидывается, расплескивая жижу из стакана вокруг себя. Совсем юный бармен, кажется, студент Хангука, с подозрением смотрит на него, натирая стаканы, но стоит слишком далеко, чтобы голос принадлежал ему. Потому что идет он не снаружи, а из глубин сознания, чужой, но как будто въевшийся под кожу намертво. Каждая интонация отдельного слова не может принадлежать Намгю, но он знает ее, будто слушал этого человека без остановки несколько дней кряду. Внимал каждому жесту и дрожи в голосе. 02:56 подсвечивается на экране, а у него голову и ногу простреливает болью, словно металические штыри вогнали под кожу, прорывая мышцы и дробя кости. Намгю хватается за волосы, будто это поможет удержать от падения, но в глазах темнота, а грудную клетку спирает, что не вздохнуть. Как в детстве, когда во время побега от разъяренного владельца магазинчика, у которого утащил бутылку соджу для матери, он упал плашмя на асфальт. Кажется, что никогда больше не научишься дышать, но студент аккуратно хлопает его по плечу, указывая на вход. Там Танос именно в том виде, в котором его ждал Намгю, держится за шею, согнувшись почти пополам. Девчонки рядом пытаются поднять его, обмахивают душевыми сумками, но он поворачивает голову к бару и, только их глаза встречаются, пытка прекращается. Намгю старается сдержать улыбку, когда Танос, откидывая руку очередной подружки, идет в его сторону. Развязный, с плывущим взглядом, но точно к нему, потому что прожигать взглядом не перестает. А потом сразу же тянется к бейджу. — Нам? — он делает паузу, стараясь дочитать второй слог, — Намсу, друг, — и сердце пропускает удар от вспышки адреналина. Что он говорит дальше остается вне времени и пространства, потому что это первый раз, когда Танос обратился к нему. Это первый раз, когда они говорят, смотрят друг другу в глаза, его рука продолжает придерживать бейдж, и Намгю даже сквозь рубашку чувствует насколько у того горячая кожа. Щека в кокаине, на шее размазанный след от дешевого блеска, кадык дергается, когда он сглатывает. — Намгю, — поправляет он его, продолжая гипнотизировать чужое лицо. — Да, Намгю, — исправляется он, отмахиваясь от этого, как от назойливой мухи. Но вместо эйфории, нутро разрывается только от раздражения. Едкая обида разливается резко, брызгами, как коктейли в руках гостей. Пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки так, что ногти больно давят на тыльную сторону ладони, а рука тянется стереть это недовольное выражение с чужого лица. Надо же. В десятый раз попросили правильно произнести имя. Уработался бедный. — Ты даже после смерти запомнить не можешь? Серьезно, сука? — вырывается раньше, чем Намгю вообще понимает, что сказал. Субон смотрит на него осоловело, приоткрыв рот в недоумении, а рука снова тянется к шее. Сначала под подбородок — трет там подушечками пальцев, стараясь что-то нащупать, а потом хлопает себя по груди и опускает взгляд. — Fuck, — он выдыхает и тянет Намгю к себе за шлейку на брюках, — Я только сдох, а ты тут же спиздил крест. А поплакать над телом умершего? Забыл? — Может тебе и отпевание надо было устроить? — Намгю привычно заправляет волосы за ухо, приглаживая их, — Ты же крещеный был. А потом на место раздражению и обиде приходит что-то другое. Приторное настолько, что слюна собирается на языке и ее хочется поскорее сплюнуть. Но вместо этого Намгю громко сглатывает, оставляя это чувство с собой. Потому что видеть Субона живым, чистым — без залитой кровью одежды, смотрящего сейчас только на него, это сродни благословлению. Во всем этом гуле сотни людей он сейчас не отводит взгляд, потому что зол из-за украденного креста. И снова эта сладость плещется где-то глубже, чем просто во рту. Она в районе сердца топит обиду, обволакивает каждый орган и плавит мозги похуже внутривенных. Пусть смотрит, даже если это из-за того, что надеется найти побыстрее крест и забрать его обратно. Главное, что сейчас он центр его вселенной. — Надо было, — Субон притягивает его резко впритык к себе, так что чуть наклонив голову, их носы соприкасаются, — Еще надо было have no deal с мудаком, который меня прикончил. — Ну, работал бы руками быстрее, он бы сдох первым, — Намгю откидывает голову, выставляя на показ шею, где красуется цепь, которой, кажется, не было там еще несколько минут назад. Металл скользит по коже, задевая пушок на шее и вырывая тонкие волоски, когда Субон поддевает ее, чтобы вытащить украшение. Проводит ногтем по рельефам змеиной кожи, но вместо того, чтобы открыть его, просто сжимает в кулаке, наматывая на него же цепь. Намгю встает на носочки, чтобы уменьшить давление на кожу, но только становится все ближе и ближе к чужим губам. Еще пара миллиметров и они столкнутся, но Субон тут же перестает тянуть. — Понравилось, как я сдох, а, Намсу? — шепот щекочет кости мелкими иглами, пока он дышит ему в губы, — И сразу не с кем было поиграть? — Намгю, — так же тихо отвечает он, покрываясь мурашками. — You’ll always be Namsu, — Субон сжимает его талию, наблюдая как чужое лицо кривиться в гримасе боли, — За предательство наказывают, в курсе? В курсе. Волоски встают дыбом, а металлическая цепь теперь жжется, словно раскалена до красна. Это от рук Субона, Намгю уверен, хоть и звучит это бредом. — Я могу достать тебе любой дряни, только назови, — хочется предложить другое, но теперь интересно, чего потребует сам Субон. Ладонь ползет выше, большой палец отсчитывает ребра сквозь хлопок рубашки и наконец дотягивается к груди. Он жмет на сосок и почти ловит своим ртом глухой стон, но только издевательски улыбается, оголяя ровный ряд зубов. — Нужно научить тебя верности, Намсу, — и стоит Намгю открыть рот, чтобы исправить произношение, как он зажимает его лицо рукой, чувствуя мокрое дыхание на грубой коже, — Мне нужно вспомнить, почему я вообще держал тебя рядом, — но заглядывает в заплывающие чернотой глаза, и на секунду дыхание перехватывает, — Вспомнил. Но лучше перепроверить. Намгю в последнюю секунду успевает захватить с барной стойки телефон, только краем сознания понимая, что время сейчас — 03:16, пока Субон настойчиво тащит его в сторону вип-комнат. Сжимает его руку, переплетая пальцы, и пытается запомнить каждую секунду. Потому что уверен, что забудет. 03:59. Намгю стоит в коридоре, поправляя рубашку. Шипит, замечая на ней пятно от спермы, а потом еще одно уже на брюках. Разворачивается на пятках к двери, чтобы рявкнуть на Субона за намеренную подлость, и не замечает, как стрелка невидимых часов сменяется еще на минуту. — Какого черта ты здесь забыл? Танос, развалившийся на диване, выпускает в потолок облака дыма из косяка и пытается расфокусированным взглядом найти источник шума. Но натыкаясь на Намгю в проеме, только усмехается высокомерно и затягивается еще глубже, что оголенный живот втягивается, чуть не прилипая к позвоночнику. — Девок позови, — тушит окурок об стол, — И передай управу, что мы с ними сегодня до семи точно. Он меня знает. Намгю не отвечает, только захлопывает с грохотом дверь и сжимает зубы не то, чтобы не расплакаться, не то, чтобы не высказать ему сейчас все в лицо. Он и правда его знает, а вот Танос даже не в курсе, как он выглядит. И что делать с этой несправедливостью решительно не понимает, поэтому молча идет к бару — записывать простой вип-комнаты на себя. В следующий раз что-то придумает. Когда Танос снова придет сюда в следующую субботу около трех часов ночи. И на короткий момент станет Субоном, нелепо умершим от загнанной в шею вилки. А Намгю будет проклинать его за это, топя всю боль в обиде. Но с рассветом оба забудут. До следующей недели.