Тиндера больше нет!

      В подъезде очередной заброшки тихим эхом раздаются шаги. Он аккуратно обходит обломки, возможно, хм, потолка и небольшие лужи, которые появились в следствии дождливой и не тёплой погоды. На пару секунд шаги прекращаются, прислушиваясь: «Нет ли никого рядом?» Пугающая тишина. С сырого потолка тихо капают капли воды в своём замысловатом темпе, а за выбитыми окнами полусухие листья шелестят от порывов ветра. Страшно до усрачки. Но оно того стоит, верно?       Вряд ли стратегически умный человек будет располагаться на первом этаже — понятное дело, что не совсем живые «друзья» обязательно заглянут в гости. Шанс делает шаг. Стекло с выбитых окон трескается на более мелкие кусочки и скрипит, из-за чего он искривляет губы в немой нецензурной лексике, начиная относится к каждому шагу так, словно от этого зависит его жизнь. Хотя, в каком-то смысле… Да. Это влияет на его жизнь, тем более он без оружия. Совсем. В темноте не разобраться, где обломки, где стекло, и вообще что к чему. Но к фонарику он не тянется. Нежданных гостей он не любит, а свет от фонарика станет ярчайшим маяком для всех тварей в округе.       На втором этаже все окна были забиты досками, лунный свет проникал тусклыми полосками, не давая нужного освещения. Рука касается перил и на ощупь поднимается наверх. Но в один момент по телу прыгают мурашки. Звук, похожий на то, как натягивается нить. Что это?! — Аху… — он остановился на полуслове. Чуть не заговорил в голос. Сердце восторженно стучало от полученного адреналина.       Как только нога вступила на следующую ступень, около уха что-то быстро пролетает, и, наверное, даже в свете он не успел бы разглядеть эту вещь. Рефлексы помогли ему присесть и избежать, скорей всего смертельного ранения. Риск. Да, коленки подкашиваются, это восхитительно! Он замерел в темноте, убеждаясь в том, что на звук никто не пришёл. Только после этого он берёт небольшой фонарик, с тихим щелчком включает его и настраивает на минимальную яркость. Опустив свет вниз, он видит, что под ногами действительно была нитка. Тонкая, но на ощупь прочная. Поднимая взгляд и фонарик вверх, он видит пыльные коробки и что-то наподобие арбалета. В полумраке не разглядеть, да и не хотелось терять времени.       Это восхитительно. Это ужасно страшно. Сердце выполнило несколько сальто-мортале. Это даже лучше, чем он мог предполагать!       Теперь он поднимается ещё медленнее, долго рассматривая под светом каждую ступень. Как бы ему не нравилось ощущение холодного пота от страха, в данный момент у него только одна попытка. Проебать её? Нет, лучше он сдохнет, чем проебёт. У третьего этажа на него накатилось сладкое чувство предвкушения, из-за чего чуть не пропустил новую ловушку, которую после спешно обошёл. Терпения, нет терпения.       Прошло достаточно времени. Глаза привыкли к темноте, и он уже свободно видит пол, потолок, обломки и лужи, которые отражают маленькие кусочки лунного света. У него нет желания и нужды тратить батарейку попусту. Их теперь отыскать ещё тот квест. Очень ценный ресурс, идущий по степени ценности только после оружия и еды с водой. Но если сейчас его теории подтвердятся, если слежка за этим сокровищем была внимательной, то он словит настоящий джекпот. Не в азартных играх, нет.       Хотя, от слова «слежка» только слово. То времени просто нет: нужно поискать еду и прочее, то эти гнилые уроды собьются в стаи, и приходится разбираться с ними, чтобы потом они не объявили своим приятелям дружеское пати, то просто в редкие свободные моменты он потеряет этот ярко-алый козырёк из виду, а потом ищи-свищи.       Но именно сегодня всё иначе. Его теории больше не теории. Он пришёл прямо по адресу. Он уверен. Ловушки, деликатно расставленные во всей локации тому подтверждение. Никто не будет ставить их просто так, в случайном доме. Он остановился, почти поднявшись на четвёртый этаж, и видит ещё одну ловушку. Очень похожа на первую, но есть жирное отличие — в конце верёвки прикреплено несколько колокольчиков, прямо рядом с двумя дверьми. Бинго. Он нашёл клад. Настоящий пират! Ликование в груди невозможно подавить.       Он присел на корточки и подошёл к дверям. У левой куча штукатурки, грязи и пыли, и он не побоялся встать на четвереньки и пожертвовать своими штанами, чтобы заглянуть внутрь. Там никого, только мусор и очень скудная мебель, которая явно пылится здесь не неделю. В носу зачесалось. Пришлось отползти назад. У правой всё так же видна грязь, но мокрая грязь. Не так давно, всего несколько часов назад прошёл дождь, и, кажется, не так давно здесь был кто-то, кого он выслеживал добрых три недели. Чтобы убедиться, что он не свихнулся Шанс провёл по полу пальцем. Влажно. Значит, здесь проходили совсем недавно. Сердце колотится. От предвкушения, ведь вот оно — он точно по адресу, сюда ему и нужно.       Он без приглашения, прошу простить его — и зашёл внутрь.       В квартире темно, но эта стандартная процедура для каждого выжившего, не желавшего обрести себя на смерть из-за привлечения внимания. Тишина, ничего не слышно, кроме его собственного дыхания, будто он снова ошибился и пришёл не туда. Но он уверен. Он знает. Он точно знает. У обтёсанного коврика, повидавшего кучу ног, вытирающихся о него лежит пара сапог. Чёрные, высокие, явно тёплые изнутри, ведь нынче погода не балует. Октябрь выдался слишком холодным и промозглым. Он тихо снимает обувь, улыбаясь. На цыпочках он осматривает комнаты. Кухня. Нет. Зал. Нет, не то. Спальня. Оно.       Шанс замирает над своим найденным сокровищем, боится даже вдохнуть. Он присел на корточки, рассматривая спящего во всех деталях, потому что не мог рассмотреть его из-за постоянного движения и расстояния, с которого он следил. Красивый. Очень красивый. Наверное, работал моделью? Руки так и чешутся потрогать ничего не подозревающего парня, и он не отбирает у себя сладенькое. В больших и средних пальцах он аккуратно сжал блондинистую прядь. Приятная на ощупь, и-и-и… О, как очаровательно его волосы заплетены в короткий хвостик! Как же он этого не заметил?       Восхищению нет предела, и он невесомо провёл пальцами от шеи к плечам и опускаясь к локтям. Живот сжался от радости, и он громко выдохнул. Пальцы сжимаются чуть больше нужного, оказывая давление.       Тело в его руках дёрнулось. Шанс впал в ступор.       Эллиот чуть не упал с кровати, когда он резко вернулся в реальность, и за пару секунд сердце забилось в бешеном ритме, угрожая выпрыгнуть с груди. Ничего не видно, в глазах ещё и темно он резкого пробуждения и подскока, в ушах слышен бешеный стук сердца. В голове мелькают сценарии и варианты того, что нужно сделать. Закричать? Ни в коем случае! Что делать?! Пистолет, господи, пистолет! Нельзя медлить. Нельзя сомневаться. Ради Кевина, мирно спящего на кровати, стоящей напротив его. Он бросил быстрый взгляд на постель и увидев объёмный комок под одеялом. На секунду стало спокойнее. Этот псих, кажется, даже не заметил его брата, что сыграло ему на руку.       Он скорее тянется рукой под подушку, к своему пистолету, но его руки перехватывают быстрее, сжимая запястья одной ладонью, а другой крепко придерживая ноги. Не дёрнуться. Не закричать. Ничего. Он давит вскрик в своей глотке. Ему не выбраться, пока незнакомец не даст этого сделать. Тело пробирает животной дрожью, он напрягся и замер, тяжело дыша. Он не знает, кто это, он сильнее его, у него потенциально есть оружие, а ещё с большой вероятностью это какой-то конченый ублюдок! Вырваться он не пытался — каждую мышцу в теле парализовало животным страхом, да и вдруг он спровоцирует его? — Испугался, кисулик?       Чужой шёпот, доводит его до ужаса в кубе, первобытно накрывающего с головой и не давающего возможности выплыть. Настолько сильно, что он с трудом разбирает сказанное. Он заметил только сейчас, что его руки отпустили. Эллиот тянется к пистолету и хватает его окаменевшими пальцами, но даже сквозь дрожь он ткнул дуло пистолета в грудь неизвестного. — Ха! — когда Эллиот немного успокоился и попытался крепче обхватить пистолет, он понял, что это молодой парень. Может быть, чуть старше него. Кто это? Просто псих? Наркоман? Кто-то из преступной группировки? — Ты такой добрый… И гостеприимный… Но, знаешь, понять тебя вполне себе можно.       Он вздрогнул, когда ледяная рука коснулась его горячей ладони, после касаясь пистолета. Эллиот понимает, что не может нажать на курок. Он давит со всех сил. — Ты не снял его с предохранителя… Что это у нас тут? — он повысил голос, и Эллиот хотел упрекнуть его и заставить вести себя тише. Если брат проснётся, будут дополнительные хлопоты, но говорить о том, что у него тут брат будет главной ошибкой. Он может стать жертвой манипуляций — Глок 17. Интересно, где ты его откопал? Пользоваться им даже не умеешь. — Ты… Кто? — он пытался говорить более серьёзно и угрожающе, но, видимо, его собеседника это только позабавило, причём сильно, ведь его рот растянулся в улыбке. — О, меня зовут… — начал незнакомец, проводя рукой по щеке Эллиота. Пальцы заправили выбившуюся прядь с хвоста за ухо. Именно в этот момент послышался скрип кровати. Не Эллиота.       Боженька, если ты всё же есть… Только не это! Нет! — Эллиот? — послышался сонный голос его брата — М-мне страшно… Что случилось?       Кевин сидит на кровати, прижимая к себе плюшевого зайчика. Голос напуганный — наверняка услышал голос чужака, или просто шорохи. Испугался. Разволновался. Всё из-за его дряного старшего брата, не сумевшего вовремя проснуться после того, как к нему пробрались через три ловушки. Незнакомец явно в ступоре, рассматривая ребёнка на другой кровати. Эллиот просто помолился, что Кевин видит только темноту. Рука легла на чужой рот, намекая, чтобы он молчал. — Кевин, мой хороший, всё хорошо — хрипит он, а на глазах выступают слёзы от страха — Иди в ванную и закройся там, хорошо? Я скоро приду к тебе, слышишь меня? — Хорошо… Я подожду… — послышался тихий скрип кровати и тихий хлопок соприкосновения ног и пола. На ощупь Кевин пошёл к выходу из спальни — Только побыстрее…       В тишине послышался звук закрывания двери и щелчок, оповещающий о том, что он закрылся. Эллиот позволил себе выдохнуть, но его прижимают к кровати — рёбра ноют из-за давления. Главное, что Кевин не услышал ничего. — Так ты тут не один…? Странно, детской обуви я не видел — он, кажется, понял, что к чему и начал говорить тише — Может, пропустил её… Ладно, чем больше, тем лучше, как говорится, не так ли? — Что тебе надо? — первым делом спрашивает он, прежде чем прикусить внутреннюю щёку и поругать себя за безрассудное поведение. Сначала стоит умолять сохранить жизнь его брату и себе, а не требовать ответов. Спровоцировать очень легко, особенно… В таком положении. — Ну, понимаешь… — неловко откашливается незнакомец — Сайтов для знакомств больше нет… Ну, типа Тиндера, Дайвинчика… Хе-хе-хе — он нервно посмеялся — Вот, хожу, брожу, ищу себе кого-нибудь… Не гнилого, понимаешь. И красивого. Что. Что? ЧТО?       Он просто издевается, или он псих? Или всё вместе?!       Смех показался ему не настоящим, скорее, нервным. Он серьёзно? Может, он просто под веселящими веществами? — А тогда можешь объяснить своё появление, твою мать, у меня дома? — Ну, днём у меня дела, понимаешь… Еду найти, воду, всякая такая хуйня. А ещё ты быстро бегаешь. Тебя не застать днём, а вот ночью, как раз-таки, время для разговоров и у тебя, и у меня есть. Тем более, у нас зомби апокалипсис, почему бы не подкатить как-то нестандартно?       Нестандартно. Подкатить. Флирт. Конец света. Блять. — Что тебе нужно… — Эллиот совершенно не верил ему. Только если он не безумец. Пальцы пытались нащупать предохранитель. Его же нужно отщёлкнуть… Или дёрнуть? Как он вообще выглядит? Рычажок, может быть, кнопочка? Плевать. Нужно прострелить этого ублюдка, брать Кевина и бежать, бежать без остановки, пока на звук не пришли зомби.       Но нащупать предохранитель он так и не смог. — Ты меня не слушал? Говорю же тебе: поз-на-ко-ми-ся! — расслабленно говорит парень, после чего послышался шорох. Потные пальцы отчаянно пытались нащупать предохранитель. Что… Он что-то берёт в руки, да?       При рождении брата он клялся родителям, что всегда будет его оберегать и лелеять. Но сможет ли он? Сейчас, возможно, проходят последние секунды его жизни, а он даже не может нажать на чёртов курок, пока перед его носом неизвестный нащупывает свою пушку или нож. В голове крутится одно имя. Кевин. Ему только шесть лет. Он просто не заслужил всего этого. Он не должен слышать выстрел. Не положено. Он ребёнок. Просто ребёнок. Но, похоже, ему придётся услышать это. Незнакомец перестал шуршать. Нашёл? — Это же твоё?       Эллиот не понял, о чём идёт речь, пока ему в руки не впихали… Это же его рюкзак! Он его потерял несколько дней назад! Убегая от гнилых уродцев он выронил рюкзак со страху и только оторвавшись понял, что сумка, вообще-то, далеко не в его руках. Пришлось ждать пару часов на всякий случай, чтобы зомби успели разойтись. На прежнем месте рюкзака не было. А там была еда, медикаменты! По своей глупости он потерял такой ценный груз. — Это… Ты её украл! Вор! — обвиняет Эллиот парня, сразу затыкаясь. Кевин не должен понять, что в квартире есть ещё кто-то, да и он всё ещё может разозлить своего… Кхм, «приятеля»       Он вырывает сумку и прижимает к себе, ощущая, что она стала гораздо объёмнее и тяжелее. Странно. — Ну что ты сразу обвиняешь? Я, вообще-то, её подобрал! И добавил тебе туда немного прибампасов. Всё-таки тебе твоего мелкого птенца кормить ещё, да и медикаменты лишними никогда не будут. Тем более, она тебе была нужна, раз ты возвращался за ней.       Эллиот сглотнул. Этот больной ублюдок следил за ним, раз знает, что он возвращался за рюкзаком. Но отрицать нельзя. Еда и медикаменты ему нужны. Очень. В первую очередь для своего брата. Пистолет опускается, только чтобы открыть рюкзак и осмотреть содержимое. Пачка орех, медицинский спирт, свежие бинты, крупы… Половину всего он точно не клал. Такая щедрость. — За что? — Просто так! Я же хотел познакомиться, помнишь?       Почему он доложил так много всего? Слишком большая щедрость, когда каждая пачка гречки на вес золота. Здесь кучу таблеток, бинтов и прочего, и в ближайших аптеках он не нарыл бы даже половину из этого. Это уловка? Отвлекающий манёвр? Но сердце всё ещё неспокойно стучит, а руки подрагивают от недоверия. От парня веет бесконтрольностью и азартом. Или это разыгралось его воображение? — Познакомиться? Что-то непохоже. Для человека, который хочет познакомиться ты не рассказываешь ничего о себе — от прикусил губу, на всякий случай нащупывая пистолет. Он нащупал какой-то рычажок, и его пронзила радость: теперь он может защититься, если слова спровоцируют. — Я не представился? Бля. Ой, то есть… Да, так, наверное, не знакомятся. Идиот… Меня зовут Шанс!       Сердце Эллиота подскочило, когда Шанс залез на кровать рядом, нависая и смотря на него сверху вниз. Инстинктивно он потянулся за пистолетом, но нащупал лишь грубую ткань рюкзака. Сумка с кучей еды и медикаментов, без которых Кевин и Эллиот не выжили бы. Он почувствовал пальцы на своём подбородке. — Как зовут тебя, ммм?       Солнцезащитные очки выглядят пугающе в темноте. На них нет никаких бликов, и очки похожи на пустые глазницы — бездонные, пожирающие. — Эллиот — шепчет он. Ради безопасности Кевина. Ради него. Не злить. Не провоцировать. — А как зовут твоего братика? — Кевин. — Красивые имена. Рад знакомству.       И… Всё? Больше ничего не происходит. Чужие пальцы пропадают с подбородка, и он облегчённо вздыхает, понимая, что до этого задерживал дыхание. Шанс встал, осматриваясь: глаза полностью привыкли к темноте. Две кровати, мягкий ковёр и один шкаф. Вполне себе прилично, даже уютно. Только окно выбито, наверное, продувает квартирку. — Уютненько. Только ты в курсе, что окно выбито? Тут в раме осталось немного, Кевин может пораниться. У нас ещё и зима на носу. Октябрь же — Шанс подошёл к окну, смотря вниз — Да и погодка не балует. Дожди постоянно, ветры. — Это… Временное убежище — нехотя признался Эллиот. — Ага-а — протянул Шанс, проводя указательным пальцем по острым краям стекла — Надеюсь, ты тут надолго. Искать тебя потом будет проблематично.       Искать. Эллиот спрятал руку под рюкзак, держа пистолет. Это ужасно. Он уйдёт. А он будет искать. Он обустраивал это гнёздышко чуть больше месяца. Отыскал хорошее место на окраине города, где мертвецы почти не ходят, таскал сюда еду, одежду, одеяла, бытовые вещи, привёл это место в порядок, наставил ловушки. А теперь? Теперь ему придётся бежать куда-то с ребёнком в неизвестность. А он просто устал. Впервые он действительно чувствовал себя в безопасности в доме. Да, может быть, Шанс добрый, но Эллиот не мог надеяться на его добросовестность в будущем. А вдруг он сделает что-то с Кевином… — Ты боишься? Мне стоит уйти?       Впервые Эллиот увидел его глаза. В полумраке кажутся чёрными, пустыми, словно бездонная дыра. Шанс снял очки и засунул их в карман, присаживаясь рядом.       Уйди, да, Господи, уйди, я прошу тебя. Оставь меня и моего брата, я прошу тебя, я… — Да.       Одно единственное слово. Но ясно, что он не уйдёт. И у Эллиота нет вариантов. Прошлые убежища ненадёжны, у него нет времени искать новое, потом таскать туда посуду и прочее, тем более с ребёнком и одним единственным оружием. — Послушай. Мне незачем убивать тебя — серьёзно начал он — Я же вижу, как тебе тяжело. Ты один. С ребёнком. Тебе, наверное, страшно, да? Но ты не бойся, я буду помогать тебе. Не бойся меня. Я пришёл без оружия, у меня только фонарик.       Эллиот оглядел его, и только сейчас понимает, что кобуры, где предположительно могли расположиться пистолеты нет. Он неуверенно потянулся к чёрной кожаной куртке Шанса, желая ощупать её. Он не встретил сопротивления, напротив, его руку прижали к куртке. Ощупал. Ничего. Он кивает и не реагирует на то, что его тыльную сторону ладони целуют. — Я не сделаю ничего плохого. Клянусь. Своей задницей, конечно же. Ладно, это было лишним…       Все люди действуют по каким-то мотивам, и в данный момент Эллиот не мог понять, что на самом деле хотел от него этот Шанс, но одно понятно — он вцепился в него, как клещ. Как только входная дверь тихо закрылась, он рванул к своему брату в ванной и обнял его, успокаивая и его, и себя.

***

25 октября. 2025 год.       Я вижу его везде! Это невозможно! На противоположных сторонах улиц, где я перебегаю от магазина к магазину, на крышах ларьков и подъездов по пути к моему дому… Мне кажется, нужно бежать. Собирать самое необходимое и бежать со всех ног, пока этого сталкера нет поблизости… Но вопреки этому почему-то я не чувствую опасности. Под его присмотром даже… Спокойнее.              Эллиот отложил дневник в сторону. Сегодня он ходил на очередной «квест». Нашёл дополнительные запасы еды и с радостным настроением шёл к дому, совсем забывая о своём главном правиле всегда быть начеку. Наверное, поэтому он не замечает двух зомби, удачно подошедших со спины. Он подпрыгивает, когда слышит жуткий хрип сзади себя, но не успевает ничего сделать, ведь один из них цепляется сухими руками в его руку, а другой медленно плетётся, пытаясь шагать гнилыми конечностями.       Он хотел взять свой пистолет, но мертвец был уже настолько рядом, что ему осталось только упереться свободной рукой в чужую, вонючую грудь. Сердце стучало невыносимо громко, мысли осиными роем сновали туда-сюда. Только через мгновение его осенило, что он услышал выстрел. А потом ещё один. Мертвецы с забавным звуком плюхнулись вниз, смешиваясь с бурой землёй. Ему сохранили жизнь.       Знакомые сапоги и солнцезащитные очки мелькнули на улице. Эллиот стоял на одном конце улицы, Шанс на втором. Он начал прыгать как обезьянка и что-то показывать руками. Эллиоту пришлось прищуриться. Шанс показывал сердечко. Просто обычное сердечко. Эллиот встал, как вкопанный, пока Шанс, поняв, что его послание было замечено растворился в подворотнях. Он смотрит на свои руки, и слава Богу, никаких ран или укусов он не обнаружил. Он спас его.

***

      Поздний вечер, ветер пробирает до костей. Эллиот держит в руках молоток, вбивая с помощью гвоздей одеяло по контуру окна. Одеяло шерстяное, толстое, должно хотя бы немного сдержать этот холод. А ведь это ещё даже не начало зимы. Он сделал мысленную пометку поискать в округе побольше тёплых вещей и одеял, а то так и превратишься в ледышку. Он подпрыгнул, когда услышал шаги и наконец увидел Шанса. Он перевесил арбалет в более скрытное место. Добавил пару новых ловушек. И этот гад всё равно каким-то образом обошёл их! Он уверен, что ловушки были так грамотно расположены, что нормальный человек просто не увидел бы их. Хотя, он уже понял что «нормально» и «Шанс» это антонимы. Уже можно научно доказывать этот факт. — Хай, кисулик! — радостно щебечет Шанс. Глаз Эллиота зацепился за его кобуру — Я, кстати, не с пустыми руками! — Я кину молоток в твою голову — предупреждает он, замахиваясь со всей своей искренностью. — Нет-с — протягивает он весьма расслабленно, зная, что Эллиот никогда не смог бы бросить в него молоток — Я принёс тебе и твоему братку вкусняшки. Любите сладкое, да? — Просто заткнись — невнятно промычал Эллиот убирая молоток в укромное место. — Ну почему ты меня отвергаешь? Неужели не веришь в любовь, кисулик…? — Что за глупое прозвище? — Эй! Я очень долго думал над этим прозвищем! — И что же оно значит? — Значит, что это прозвище может получить самый прекрасный парень на этой планете — Шанс озорно улыбнулся. — Перееду на Марс, пожалуй — пробурчал он в ответ.       Этот Шанс… Какой же он подлиза, блин! Эллиот смеряет его строгим взглядом, из-за чего Шанс хмыкнул. Сегодня у него перебинтована рука. Часто он так ранится? Перед глазами пролетело воспоминание с двумя зомбаками, а в груди зародилось невольное чувство благодарности. Эти зомби даже и косточки не оставили бы — загрызли бы. Кевин сейчас сидит в зале с раскраской. Ради этих раскрасок Эллиот готов был перерыть весь город, лишь бы увидеть не страх и отчаяние в этих глазах, а детский, задорный блеск. Раскраски, любые книжки со сказками и прочее приносили ему невероятную радость, так что Эллиот ежедневно заглядывал в детские магазины.       Он поджал губы, пока Шанс опирался о дверной косяк. В его присутствии он перестал бояться. Наверное, стоит довериться тому, кто спас его и брата. Да и Шанс настроен даже слишком положительно. Он провёл руками по одеялу, проверяя плотно ли оно прибито. Очень холодно — Кевин уже шмыгал носом и жаловался на лёгкую боль в горле. Заболел, но у него есть необходимые лекарства, принесённые Шансом.       Эллиот убедился в качественности своей работы, но не успевает развернуться, как его вжимают в одеяло. Он прикусывает щёку изнутри, заглушая вскрик. Шанс выше его на полголовы и, наверное, он нагинается, потому что Эллиот ощущает дыхание на своей шее и щеке. Чужие руки сжимают талию, и Эллиот поклялся, что будь у него молоток в руке, он уронил бы его прямо себе на ноги.       Одеяло, несомненно, тёплое, но полностью защитить от ветров и холода оно не сможет, однако сейчас ему очень жарко, словно пожар стремительно распространяется по всему телу. Он не признается вслух — ему нравится. Очень. Через мгновение его разворачивают и покрепче обнимают, прижимая к себе. Он совсем немного задирает голову, желая встретиться взглядом, но снова видит эти солнцезащитные очки. Только сейчас его стрелой пронзило — они вплотную прижимаются друг к другу, а их лица рядом. Шанс расплылся в идиотски-горячей улыбке. — Сколько тебе лет? Знаю, глупо, что не спросил базовые вещи в первую встречу, но…? — Восемнадцать. — Ха, я тебя на два годика старше — Он обнял его крепче, утыкаясь в изгиб шеи Эллиота носом — И у тебя кто-то был?       Стоит соврать? Мысли крутятся в голове, он взвешивает все «плюсы» и «минусы» Собственно, что поменяется, если он скажет правду? Да и вообще он не представлял, какая есть разница для Шанса. Но огрызаться, что это не его дело, что пусть он держит язык на замке не хочется. Этот человек спас его от голодания. Спас от зомби. Он уже более уверенно может сказать, что на него можно положиться. Он всегда считал, что поступки говорят громче слов. Он оказался прав. — Нет — выдавил тихий ответ из себя он. — Повезло — так же тихо отвечают ему.       Повезло? И в чём же, интересно? Что вместо обычного подростка он резко стал взрослым? Что в свои годы он вынужден укрываться в неопределённых местах, искать еду в заброшенных магазинах и молиться, чтобы его не укусили? Или повезло, что он сам ещё не сгнил? Или что его не убили наркоманы или просто те, кому хочется забрать у него полученные ресурсы? — Потому что я буду твоим первым!       Сука, какой же он всё-таки подхалим, однако огонь прошёлся по груди жёстким ударом. Румянец залился ярко-красным, пожаром распространяясь на кончики ушей и шею. Руки Шанса, такие бледные, даже с сероватым оттенком, будто он сам ходячий труп больше не кажутся такими ледяными. Резкая перемена с холода на кипяток, словно Шанс печка это последнее, о чём он хотел бы думать. Сам он, если честно, подмёрз малость, когда забивал одеяло, поэтому тепло разожгло искринки внутри, заставляя ухватиться за одежду Шанса. Совсем чуть-чуть. Просто, потому что холодно. Или нет?       Что-то с его головой не так.       Потому что он чуть-чуть приподнимается на носочках, чтобы обвить шею Шанса руками. Это ОЧЕНЬ неправильно. Будь живым отец, выпорол бы его за такое зрелище и был бы прав. Это незнакомец. Он знает только его имя и возраст, а так то факт, что он сталкерил его, чтобы прийти к нему домой. Но что можно считать правильным и неправильным, если раньше мёртвые были в земле, а живые на земле, а сейчас и те и те гуляют по поверхности?       Та секунда, когда Шанс поцеловал его не показалось чем-то недопустимым. И он не признается даже себе — это показалось уж до боли приятным.       Эллиот не врал. У него никогда никого не было. Да даже в детском саду за ручку с самой красивой девчонкой не держался, а про поцелуи можно и умолчать. Он видел поцелуи только в фильмах и сериалах, но ничего из этого не смогло подготовить его к этому. Он задыхается, давится, не понимает, как правильно целоваться. Шанс начинает медленно, нежно, позволяя привыкнуть к соприкосновению двух пар губ, обкусанных, жёстких и обветренных. Стоило чужим губам настойчиво потереться о его, он разомкнул рот, и в голове трещало сиреной «стыдно!»       Горячий язык по рту, дразнящий и обводящий ряд зубов и дёсна, мокрые причмокивания, когда они отстраняются друг от друга — просто оливье ощущений, и Эллиот сразу и не понял, его бёдра с ягодицами начали мягко сминать. Каждое прикосновение заставляет дёргаться, словно он горит. Его словно изучают под микроскопом — гладят, щиплют, сжимают, царапают, словно проверяя на реакции. Он отзывается. Едва заметно, робко, не позволяет себе издавать не то что стона, да даже слишком громко вздоха.       Его прижимают так сильно к себе, что наверное они соединятся в одно целое. Воздуха в лёгких не хватает, отступать дальше некуда, да и незачем, поэтому Эллиот прижимается сам. В голове приятный коктейль — горячо, влажно, приятно, тепло, нет, горячо. Возбуждение в паху как будто стянуло все внутренности в один крупный узел, за который Шанс умело дёргает, понимая, где поцеловать, где пощипать, чтобы довести его до экстаза, а после отстраняясь и не давая желанного. Его вжимают в холодную стену, и он чуть не давится — контраст температур невероятен.       Шуметь нельзя — золотое правило. Его вдавливают в кровать, и та скрипит под лёгким натиском. Шанс начинает снова — мягко набирает темп, целует шею, щёки и скулы. Всё, до чего дотянуться губы. Он проводит языком по шее, оставляя влажную дорожку слюны. — Пахнешь вкусно — начинает Шанс, лелейно обводя носом шею.       Эллиот что-то промычал, пытаясь связать два слова, что не получилось, и он прекратил попытки сказать внятное предложение. Всё происходит слишком быстро. Секунда — Шанс оглаживает его живот под тёплой кофтой, дразняще обводя штаны, вторая — он прижимается к себе ладони, чтобы не дай бог не застонать. И, наконец, третья секунда — Эллиот вспоминает о Кевине, который уже должен был закончить с очередной страничкой в раскраске. Это отрезвляет его, и он прижимает ладони к своему рту плотнее. От этих ласк искры летят с глаз, и хочется больше, сильнее, настойчивее. За стеной — Кевин с раскраской, за окном могут ходить стайка мёртвых приятелей, а он не может тише и мычит, стискивая зубы после.              Жарко становится настолько, что Эллиоту кажется, что он горит — или тает без остатка — и жар расползается по всему телу так быстро, что это становится невозможно контролировать. Не потушить. Нельзя. Не нужно. Эллиот задыхается — и доверяется ему — стоном, вжимая ладони в раскрасневшееся лицо. А потом еще, еще и еще — выгибается к нему, разводит перед ним ноги и смотрит через крохотную щель меж пальцев, тут же прячась обратно. Шанс довольно ухмыляется. В его глазах Эллиот похож на грызуна, скромно высунувшегося со своей норки и тут же прячувшегося обратно при виде хищника. Ухмыляется настолько довольно, что это почти оскал — по телу проходит сладкая дрожь, пальцы на ногах поджимаются. Словно он самая ценная награда, которая Шансу очень нужна. Словно от обладания им Шанс действительно счастлив и рад. Рад. — Кисулик, тебе бы пора выйти со своей норки — ласково подначивает его Шанс, ловко расстёгивая ремень Эллиота и стягивая с него штаны. — Я не прячусь… — хрипло произнёс он. — Да? Ну тогда почему ты закрываешь лицо…       БАМ! Повисла тишина. БАМ! А вот теперь Эллиот в панике, ужас заставляет замереть. На звук придут мертвецы, их будет много, они никогда не выйдут отсюда, Кевин в опасности… Воздуха в лёгких мало, возбуждение ушло так же быстро, как и пришло. Первым к окну подошёл Шанс — всё-таки в одежде он. В полумраке Эллиот пытается натянуть штаны, но ничего не получается, он не может продеть ногу в штанину, и ткань недовольно скрипит. Пока Эллиот справлялся с непосильной задачей, Шанс отколол слабо забитый гвоздь — то ли Эллиот вбил его так случайно или намеренно, чтобы иметь небольшой обзор непонятно. Ничего не видно, но никаких звуков. Только сверчки поют себе, да трава шелестит. — Во дворе никого. Думаю, это было… Может, на соседней улице — нервно улыбнулся Шанс — Значит так, я пой… — Я пойду! — перебивает Эллиот, наконец застёгивая ремень. — Слыш, повелитель штанов, ты пойдёшь успокаивать своего братишку, он же наверняка испугался. Давай, шагом марш! — Шанс хватает его за плечи, разворачивает в сторону двери и подталкивает к выходу. — Но… — он услышал только хлопок входной двери и энергичные шаги, прыгающие по ступенькам. А дальше всё. Тихо. Как и до выстрелов.       Шанс оказался прав. Эллиот рванул в зал и увидел, как Кевин сидит под столом, вжимая коленки к груди и крупно трясясь. Эллиот сглотнул. — Малыш, всё хорошо, иди ко мне… — он оседает на пол рядом с братом, который тут же прижался к нему, залезая на колени — Мы будем в порядке.       Кевин что-то бормочет вжимается в старшего брата. Эллиот садится на диван, укутывает брата в плед, отодвигая тонкие занавески, смотря в окно. Он прищурился, видя на потресканном асфальте парочку трупов. Утром их точно не было. Наверное, Шанс успел развлечься.       Мысли угнетают. С парочкой гнилых наверняка легче, у них же мозга толком нету, а вот с людьми, тем более которые с оружием. Раньше в этой части города никого не было. Ясное дело, это самая окраина, и недалеко даже начинается лес, на который Эллиот очень боится смотреть. Что днём, что ночью, когда он смотрит в темноту деревьев, ему становится не по себе, словно оттуда за ним кто-то наблюдает в ответ. Но теперь здесь появился Шанс, зомби и… Кажется, ещё кто-то. Кто-то, кто с оружием. Кто-то, кто выстрелил два раза. Это один человек? Компания? Эллиот не знает, но понятно, что если это большая, и вооружённая полностью команда, но они как на капкане. Только шелохнись, покажись на глаза врагам — капкан без сожаления захлопнется и целым точно не оставит.       Вся ночь проходит на стрессе, Эллиот не мог сомкнуть глаз, а если и проваливался в беспокойный сон, так сразу просыпался от шорохов и подскакивал к окну. Кевин уже сладко спал на диване, так как в спальню идти не хотел — Эллиот будет не рядом. Зомби бродят, но их меньше, чем могло бы быть, например, в центре города. Эллиот не может сидеть. Ходит кругами как заведённый и спотыкается о ковёр. Кевин уже как десять минут не спал и смотрел на брата, удивлённо подняв брови, когда Эллиот заговорил. — Я пойду проверю, что там на улице — уверенно произнёс он, надевая сапоги и куртку. — Не надо! — испуганно лепечет Кевин, дёргая Эллиота за куртку — Никто больше не стрелял…       Эллиот не был уверен, что никто не стрелял. Шанс хвастался ему пистолетом с глушителем, а у стреляющих может быть то же самое. Да у них могло быть всё, что угодно! Арбалеты, винтовки, кинжалы, ножи… А Шанс был один. А их может быть много. — Это из-за того парня…? — продолжил Кевин, теребя в руках игрушку. — Стоп, откуда ты… — Я слышал чужой голос и подглянул с зала в коридор — терпеливо объясняет он, после смущаясь — Я-я не подслушивал ваши разговоры, честно-честно! — Да, отчасти из-за этого парня… — А он плохой? Он тебя не обижает? — беспокойно обрушает свои вопросы Кевин.       Какой сложный вопрос. Кажется, будто бы нет. Он хороший. Но стоит ему встретиться взглядом с этими тёмными глазами, иногда пробирает дрожь. Шанс опасен, это и слепому ясно. Он непредсказуем и невозможно предугадать его действия. Но он не сделал ничего плохого. Он не желал ему с Кевином зла. Напротив, он помогал им. — Думаю, нет. Но нужно быть очень осторожным и внимательным. Помнишь, я тебе это говорил? Давай, мой хороший, сиди тихо и поиграй, хорошо?       Сначала Кевин прячет голубые глаза, но только чтобы поднять их и уверено кивнуть. Кевин был очень умным ребёнком, на которого можно положиться так же, как и на взрослого. Поэтому он целует брата в макушку, крепко обнимает, прежде чем встать и уйти.       Он уходит. Чтобы проверить окрестности. Ничего толкового нет, тишина и трупы на земле, который Эллиот иногда проверяет — гнилой ли это или «посвежее» В магазинах поблизости ничего, как и ожидалось съестного нет. Все запасы давно закончились, а те продукты, которые долго хранятся уже испортились без места, где их можно долго хранить. Но с горем пополам ещё где-то можно раздобыть риса или прочего. Но, к сожалению, не сегодня.       Он по дороге нарвал небольшой букет — Кевин обожает цветы. Он распускает их, а потом собирает так, как ему хочется. С лёгкой улыбкой он поднимается к себе домой, с ловкостью обходя свои ловушки — всё-таки к ним привык. Только улыбка спала с его лица. Дверь открыта. В его дом. Ему не кажется. Нет. Открыта.       Кевин, Кевин, Кевин, Кевин, Кевин, Кевин!       Эллиот бросает букет, рассыпавшийся по бетону. Он бежит к двери, спотыкается и больно ударяется коленями, но кое-как поднимается, хватая свой пистолет. Он убьёт каждого, кто обидит его брата. Его маленькое солнышко, слишком рано повзрослевшее могло справиться со многим. Но не с тем, что рисует воображение и паранойя Эллиота.       В зал он врывается ураганом, готовясь абсолютно ко всему, но точно не к смеху. — Кевин? — Эллиот! Ты пришёл. Твой… Друг сказал, что пойдёт тебя искать, если ты ещё задержишься на немного.       Эллиот вытер слёзы рукавом, пытаясь отдышаться. И вот только теперь он понял, что Кевин тут не один. — Шанс! — чуть ли не рычит он, надвигаясь на него. — Ой-ей-ей! Я где-то накосячил? Я всё исправлю! Честное скаутское! — начинает оправдываться он. — Какого. Чёрта. Ты. Оставил. Дверь. Открытой? — цедит Эллиот.              Блять. Это всего лишь Шанс. Шанс, играющий с его братом, судя по всему, что удивительно, ведь даже до апокалипсиса Кевин был замкнутым ребенком и тянулся только к Эллиоту. Кевин рядом почти хнычет и извиняется, много извиняется, пытается взять вину на себя, и в чем-то он прав. Кевин не должен был пускать его. Должен был сделать так, как учил его заботливый брат Эллиот — закрыться на все замки и никому не открывать. Но злиться не получается. Не на Кевина. И Эллиот хватает брата, крепко обнимая, и, наконец, выдыхает. Он бы в жизни не закричал на Кевина. Никогда. Только Шанс все равно выглядит слишком задумчиво, даже недоумённо. А потом он, этот козел, удивленно хлопает ресницами и спрашивает: — Так я ее не закрыл? Ой, неловко получилось.       Наверное, не будь Кевина в его объятиях, Эллиот все-таки поднялся бы на ноги и зарядил сапогом Шансу в лицо. Хорошенько так, чтобы фингал остался. Откуда эта беспечность? И вседозволенность?! Эллиот не разрешал ему приходить сюда, когда вздумается, тем более так беспардонно, так неосмотрительно глупо. Здесь все еще был Кевин, который должен быть всегда в безопасности за закрытыми дверьми. Может, в компании этого идиота и было безопаснее всего — о чем Эллиот и думал все последние дни, — но с такой неосмотрительностью это предположение рушилось, как карточный домик. Очевидно, придурок оставался придурком в любой ситуации. Это их природа, кажется. — Прости, прости меня! Это я не закрыл её! — берёт вину на себя Кевин.              — Не а! Это я ворвался! И помчался искать тебя! — Шанс нервно хихикает, кусая губы, а по взгляду очевидно — не хочет, чтобы Кевина ругали. — Он врёт! — Кто? Я?! А ты знал, что я занимал первые места в конкурсах по честности? — Ты врёшь… Таких конкурсов не бывает…       Эллиот закатывает глаза, мягко вздыхает, прижимая брата ближе к себе. Два дурачка, успевших сдружиться. Он не может злиться долго — слишком мягкая натура у него. Эллиот отправляет Кевина в спальню, чтобы, наконец, поговорить. — Кто там вчера стрелял? — сразу спрашивает он, как только дверь в спальню захлопнулась. — Да два дебила. Я с ними разобрался — смеётся Шанс, обнимая Эллиота. Эллиот вздохнул, то ли недовольно, то ли устало, прижавшись к Шансу. Только сейчас уловил странный запах… — Пахнет чем-то… Жареным. — Не бойся! — гордо выпячивает грудь Шанс — Я тебя защищу! Да и та компашка была совершенно туп… — Нет, идиот; — он отталкивает Шанса и принюхивается — Ты что-то спалил в моём доме!       Они вбегают на кухню, застревая в дверном проёме и спотыкаясь друг о друга, пытаясь спасти небольшую кастрюлю, лежавшую на плитке над газовым баллоном. Эллиот схватил ложку, перемешивая рис и пытаясь спасти его, однако большая часть риса выглядит уже несъедобно. Несколько ложек всё-таки удалось спасти. Шанс неловко завёл руки за спину, отводя взгляд. Ему стыдно? Очень хорошо, значит ещё не всё потеряно. — Ну-у, не расстраивайся, кисулик — пытается он загладить вину — Я принёс продуктов, можно добавить к рису и можно есть… Видишь, я не такой уж и бесполезный!       Шанс указал на продукты в пакетах, и будь у него хвост, он бы завилял им на все сто восемьдесят градусов. Эллиот заглядывает в пакет… Фу! — Шанс. Почему еда в крови? — Это? Ммм… Ну, нам же еда нужнее, чем тем двум мертвецам, правда?       Здесь и не поспоришь.       С едой приходится быть максимально осторожным, оттирая упаковки от липкой крови и накладывая их содержимое на три скромные порции риса. Мясные консервы должны быть весьма сытными в сочетании с рисом. А ведь без Шанса у них был бы только рис. А сейчас в пакете он увидел даже печенье с шоколадной крошкой. Эллиот не совсем уверен, можно ли есть его, но если ему не изменяет память, печенье может храниться достаточно долго. В любом случае, Эллиот попробует сам, прежде чем что-то дать Кевину. — А если серьёзно, что это было за парни? — полюбопытствовал Эллиот.       Эллиот поднял взгляд на Шанса. Одежда в грязи и пыли, идеально белые бинты обвивают левую ногу в районе колена. Штанина на этой ноге закатана, наверное, чтобы не сжимала рану. Его задело ножом? Пока Эллиот рассматривал чужое колено, он наконец заметил, что на Шансе зелёные шлёпки. Наверное, Кевин дал ему, и выглядит это комично, ведь тапочки самого большого размера в его доме, а Шансу они всё равно малы. — Я видел их в другой части города. Их было больше… Десять человек. Вели себя нейтрально, я их не трогал, но тут выёбывались двое.       Эллиота слегка подтолкнули, и он упёрся поясницей в столешницу. Шанс обвил его талию руками, сжимая её. Он сглотнул, стоило горячему языку пройтись по его шее, слегка задевая зубами. Шанс был похож на осьминога, такой прилипчивый и тактильный. Была бы рядом кастрюля, он, наверное кинул её прямо на голову Шанса, но, увы, она лежит в раковине. — Ты точно уверен, что они с той шайки? Может, спутал с кем-то? — Эллиот упёрся руками в чужую грудь.       В голове лампочкой горит крохотная надежда. Нынешняя квартира — уютное гнёздышко, временное, чтобы пережить зиму и первый месяц суровой весны. Здесь есть хоть какой забор, всё ещё не заросло травой, и жить здесь можно. Убегать пока является невозможным. Куда он пойдёт с ребёнком, тем более отбиваясь от зомби? Сейчас нужно делать ноги отсюда, и желательно как можно быстрее. — Не а — спокойно хмыкнул Шанс — За то я уверен, что твоя квартира для них как на ладони, кем бы они там не были. Вчера мне повезло, что там было всего двое, и я с ними легко разделался. А вот тебе может не повезти.       Шанс был прав. Чертовски прав. Но Эллиот промолчал, пока Шанс продолжил: — Так к чему я всё это говорю… Место тут опасное! А братик твой просто ангелок. Мы с ним так подружились…       Слова успешно долетели до него, но не обрабатывались. К чему это он вообще сказал про его брата? Эллиот мог бы посмотреть в его лицо и попытаться понять его намерения, но вместо ответов он получит эту загадочную, но обворожительную улыбку. Так и случилось — он поднял взгляд, а улыбка Шанса была неоднозначной. — К чему ты это?       Шанс дразнится. И это ужасно бесит. Он задумчиво промычал ему на ухо, но Эллиот уверен, что он и секунды не обдумывал этот вопрос. Вот, протирает свои очки рукавом, дует на них и рассматривает, пытаясь найти пылинки. — Надёжный дом и защиту, киса. Там хорошая, дружелюбная компания, вместе с Кевином вас примут как родных… — они оказываются рядом, вплотную прижатые друг другу, такие разные души. Эллиот сглотнул, пытаясь успокоить дыхание. Нужно посчитать до десяти, дышать глубоко и медленно… Нет. Сердце всё равно не успокаивается. — Что ты хочешь взамен?       Он задержал дыхание. — Тебя.       Вдохнуть получается. Теперь Шанс целует его без нежной осторожности — сразу сжимает в своих руках — и даже если бы Эллиот прикрыл глаза, он бы почувствовал его наглую улыбку на своих губах. Он наслаждается, откровенно забавляясь, и совершенно расслабленно смеет говорить такое Эллиоту, явно не чувствуя в этом никакой проблемы. Никаких преград, которые могут помешать ему осуществить задуманное, никаких страхов. А ведь Эллиот весь состоит из них, какой парадокс. Но Шанс его целует, гладит по спине и прижимает теснее. Шанс спас его, Шанс постоянно где-то поблизости, Шанс приглядывает за ним, а в каждой частице мозга и вовсе теперь всегда только он. Только его руки, только его голос, только его губы, его глаза. Только он. — Шанс, погоди… — ворчит он, пытаясь оттолкнуть его — Нет, стой… — Я и так стою — улыбается Шанс. — Ужин! Надо отдать Кевину ужин — напоминает Эллиот.       Шанс кивает и убирает руки с талии Эллиота, и берёт в руки тарелку. Он взял ложку и положил её в рис, прежде чем уйти в спальню. Дверь он, кажется, забыл прикрыть, поэтому можно услышать обрывки фраз: — Ты знал, что эта добавка к рису — внутренности монстра? Я своими руками распотрошил его! — Я тебе не верю! Не может быть такого! — Почему не может? Конечно же может!       Вдвоём они смеются, и Шанс уходит, пока Кевин довольно стучит ложкой.       Эллиот немного взволнован, не понимая, куда себя деть и что стоит делать. Он сидел на столешнице, когда дверь в спальню захлопнулась, и послышались шаги в сторону кухни. Он ёжится, ёрзает и прикусывает губы. Сердце ныло и трепетало, и он махал ногами, пытаясь занять себя. Он не понимает на что соглашается. И даже если Шанс ему нравится, насколько будет правильным решением было бы отдавать ему себя.? — Эллиот? — Шанс называет его по имени, заставляя вздрогнуть. Он вклинивается меж его колен, чтобы быть как можно ближе.       Эллиот поднимает на него взволнованные глаза, но прикрывает глаза снова, как только ладонь Шанса оказывается на его щеке, мягко поглаживая и успокаивая. Внутри все от смешанных чувств разрывается, и кажется, что еще никогда прежде Эллиот не чувствовал себя настолько запутавшимся и отчаявшимся. Но от прикосновений просто… так приятно. Так безопасно. Будто и нет разрушенного обезумевшего мира вокруг. Будто всё в мире хорошо. — Согласен, сейчас это будет очень по-еблански и далеко не романтично, но Тиндера же больше нет, и… — Шанс останавливается, отводя взгляд — Я… Хочу встречаться с тобой.       Встречаться? Быть парой? Любить друг друга, ценить, доверять, заботиться? Помогать друг другу безвозмездно? Шанс гладит его по щекам, целует в лоб и шепчет на ухо. Шепчет про большой лагерь, про дружный коллектив, который с радостью примет его. Про постоянное спокойствие и безопасность. Что ему больше не нужно ни о чём переживать. Что он может спокойно жить в лагере, приглядывать за своим братом, завести друзей. Эллиот хочет поверить. Настолько сильно, настолько это возможно. — Поклянись — Эллиот поджал губы, моргая. Глаза стали стеклянным, и он норовился заплакать. Но это были слёзы счастья. Он раскраснелся, пристально смотря на Шанса. — Клянусь своей жизнью — серьёзно сказал Шанс, прикладывая руку к сердцу.       А после Эллиот сам притягивает его к себе за кофту и целует. Глубоко и жарко, выражая все чувства, все сомнения, страхи, переживания. Он хочет поверить, и он верит, поэтому целует сильнее, сильнее и жарче. Ещё ближе, пытаясь выплеснуть в этом слиянии губ все свои эмоции.       Шанс довольно мычит, сминая бёдра и талию Эллиота. Поглаживает, сжимает и дразнит. Мурлычет в поцелуй, ловит вздохи удовольствия, а после его пальцы стремительно оглаживали живот под кофтой. По телу пробегают мурашки, стоит только прикоснуться его соска, пощипать его и обвести подушечкой пальца по кругу. От неожиданной ласки он стонет и сразу смыкает зубы по привычке, случайно прикусывая чужую нижнюю губу. Шанса это не остановило, наоборот, даже раззадорило, и его руки начали двигаться активнее, ощущаясь на коже Эллиота раскалённым железом. Метят, трогают, присваивают — это непереносимо хорошо. Настолько, что он не замечает, как его ширинку расстёгивают. — Стой… — охрипшим голосом говорит он — Не здесь, тут же Кевин… — Где? — кратко спрашивает Шанс, облизываю нижнюю губу от крови. — В соседней квартире…              Ясно, что Шансу повторять дважды не нужно. Уже в следующее мгновение он подхватывает Эллиота на руки и быстрым шагом идёт в коридор. Остается только вцепиться в него покрепче и с нетерпением проводить взглядом кухню и две тарелки с рисом. Шанс так и выбегает на лестничную площадку в шлепках и с Эллиотом, прижатым к себе. Ногой пинает дверь, закрывая ее, и бежит к соседней, пока под его нетерпеливым шагом под ногами трещат мусор и упавшая с потолка штукатурка. Здесь пыльно, и на полу валяется куча хлама. Под резиновыми тапочками скрипит весь этот мусор. Пока Шанс торопливо снимает с себя пиджак, чтобы постелить его на пыльную кровать.       И вот Эллиота укладывают на пиджак, пока Шанс быстро стягивает с него штаны, похотливым взглядом проходясь по ногам. От этого взгляда внутри всё сводит спазмом возбуждения. Он смотрит, как Шанс торопливо расстёгивает рубашку, быстро избавляясь от неё, потом избавляется от ремня и шлёпок. Только после этих действий он нависает над Эллиотом с предвкушающей улыбкой. Пиздецки. Возбуждающе.       Эллиот снова в ловушке, в капкане, но сейчас ему это безумно нравится. Он улыбается довольно, прикусывая губы, и мычит чуть громче, чем стоило бы, когда Шанс начал свои нападки. Проходится влажными губами по шее, языком очерчивает кадык и всасывает кожу, задевая зубами, и Эллиот почти уверен, что наглец собирается или уже начал оставить на шее россыпь ярких отметин. От мыслей, что он будет весь в алых пятнах, присвоенный и вылюбленный, такой ценный, сладко тянет в паху. Шанс жмется ближе, вжимаясь между бедер, и шепчет ему похвалу, опаляя жаром шею, а потом вдруг ругается и встаёт с кровати, вытряхивая из карманов штанов что-то с лёгким шорканьем ткани.        — Откуда…? — спрашивает он, смотря на то, как Шанс ловко залезает на кровать вместе со смазкой и несколькими пачками презервативов. — Аптеки, киса, аптеки…       Эллиот прижимает его к себе, зарываясь пальцами в серые волосы. Мягкие, чистые, совсем не вяжется с его образом, с пыльными ботинками, часто лохматыми волосами, грязной одеждой и уставшим взглядом. Сейчас Шанс выглядит относительно чисто для человека в конце света. Неужели Шанс готовился? Ещё вчера? Шанс улыбается и стаскивает бельё, и Эллиот смущённо жмурит глаза, словно он испуганный тушканчик.       Шанс щедро налил смазки на пальцы.        От стыда жарко настолько же, насколько от покалывающего возбуждения в животе, которое расползается по всему телу и оставляет лишь неподвижно лежать и глотать ртом воздух, пока его перевернули на живот. Язык на коже, пальцы внутри. Шанс сжимает в своих руках, стискивает, придавливает к кровати — требовательно, чуть грубо, но до невозможности поджигающе все внутренности до тла. Его настолько много, что начинает кружиться голова, а в уголках глаз появляются слезы. Шанс не останавливается ни на секунду, заставляет прогнуться в пояснице, чуть развести ноги, а потом прикусывает за ягодицу и вводит палец глубже с ужасно громким хлюпающим звуком. У Эллиота загораются щеки, и он стонет в подушку, но сзади слышится совсем мягкий смех, а после по спине снова сыплются ласковые поцелуи.       Все ощущения непривычные, странные, первобытные, Эллиот теряется в их вихре, в пылкости и шёпоте Шанса, не замечая больше ничего вокруг. Безумно приятно просто потонуть в этих ощущениях, закрыть глаза и ни о чём не думать. Не скрипа кровати, не привычного хрипа мертвецов с улицы, абсолютно ничего. Никакой ответственности. Только Шанс, Шанс, Шанс. Здесь и сейчас. Они вдвоем максимально близко друг к другу. Только они.       Шанс не жадничает на смазку: льет ее себе на ладонь, льет между ягодиц Эллиота льет, когда вставляет и вытаскивает пальцы с пошлыми звуками. Звуки настолько громкие и смущающие, что спрятаться от них уже не получается, но Эллиот просто утыкается в свои руки. Эллиот шепчет мольбы поскорее закончить, точнее, поскорее уже начать, путается в том, что просит, но не может прекратить шептать свои просьбы и имя Шанса. Уже хочется больше, уже кажется мало, хотя на третьем пальце из Эллиота вырывается глухой стон. Но даже так не больно, а Шанс хвалит его не прекращая, выливая на него поток ласк и комплиментов.       И кажется с каждой минутой стыда и скованности становится все меньше. Эллиот уже сам двигает бедрами навстречу, даже не понимая, сколько в нем уже пальцев и сколько горящих меток от засосов на его спине. Сам насаживается на пальцы, давясь от скопившейся слюны. Укусы ощущаются еще приятнее, и Эллиот просит еще и еще. Сам приподнимается, поддается ближе к Шансу, чтобы получить новые на плечи и шею, а тот заядлый собственник не смеет ему отказывать.              Сил на дыхание тупо не хватает, но Шанс, кажется, совершенно не чувствует нехватки воздуха. Он довольно прикрыл глаза и плавно скользит вперёд, уже через секунду входя до конца. От этого движения перед глазами начинают кружиться звезды, стекающие слезами по щекам, а с губ слетает совсем несдержанный громкий стон. Хочется вцепиться в Шанса, в его руки, спину, плечи, оставить кучу горящих ярких царапин, но дотянуться не получается из-за своей позы. Под пальцами только скрипящая и шуршащая простынь, внезапно такая скользкая под коленями, которые от каждого толчка Шанса сзади разъезжаются все сильнее. Ресницы слиплись, и он сильно зажмурил глаза, прикусывая губу настолько сильно, что он почувствовал железный привкус крови.       Сначала движения медленные, нежные и плавные. Эллиот жмурится, громко дыша и изо всех сил пытаясь привыкнуть, расслабиться и хотя бы не стонать так громко, когда Шанс входит до самого конца. Он глубоко дышит, расслабляясь, и Эллиот теряется в этих ощущениях, в своих мыслях, в громких звуках шлепков и хлюпанья, не сразу замечая, как Шанс начинает ускоряться все больше. От прошлой осторожности и мягкости будто не остается и следа. Бока горят от того, насколько крепко их сжимают чужие пальцы, задевая ногтями, по бедрам стекает смазка, всё тело в поту, ему ужасно жарко, слюна стекает изо рта, скатываясь по подбородку, а от этих резких движений все горит внутри, периодически взрываясь ярко-короткими вспышками чего-то болезненного и немного приятного.       Хочется ещё, сильнее, глубже, грубее, ещё, ещё, ещё.              Мысли в порядок не приходят, но чувства обостряются, и Эллиот кусает свою руку до синяка, кончая. Слёзы хрусталиками скатились по щекам, и Шанс тоже остановился. Эллиот почувствовал на красной от засосов спине ласковые поцелуи, ласковые поглаживания и очередную порцию похвалы о том, какой он хороший мальчик. Эллиот осмелел. —… Нравишься. — Тебе понравилось? Я рад — промурлыкал Шанс, избавляясь от презерватива. — Нет. ТЫ. Мне. Нравишься — он говорил медленно, по слогам, словно объяснял что-то ребёнку.       Шанс застыл словно статуя. Он молчал настолько долго, что Эллиот испугался и перевернулся. На лице Шанса была улыбка. Не загадочная, не кокетливая. Просто улыбка. Искренняя. Секунда — Шанс крепко обнял его. Настолько, что, наверное, трещат косточки. — Господи, да! Я тебя тоже люблю, больше своей жизни, и брата твоего тоже люблю, он просто прелесть, и ты прелесть… — он набирает воздух в лёгкие — Прошу, нет, умоляю, пойдем со мной, в лагерь, там будет хорошо… Ты пойдешь со мной? — Да.