Неумелый обманщик

      Это все такой гребаный бардак. Пять месяцев назад жизнь Джисона перевернулась, когда он получил полную стипендию и переехал из однокомнатной квартиры своих родителей в Малайзии, где они теснились с двумя его младшими сестрами и дедушкой, в двухместную комнату университетского общежития. Это было буквальным глотком свежего воздуха во всех смыслах.       Никакого давления от родителей, никакой ответственности за младших сестёр, никаких ночей в духоте и сне в углу комнаты под столом.       Его семья никогда не смогла бы позволить себе его учебу даже дома, но он пахал как чертова кобыла, чтобы получить хотя бы шанс вылезти в свет и попытаться чего-то добиться. Он устроился на подработку на какую-то заправку на окраине города в первую же неделю, радуясь, что у него наконец будут собственные деньги. Ему повезло, что университет предоставил талоны на питание в будние дни, так что он мог неплохо экономить на еде и больше внимания уделять своим желаниям. Сейчас он не уверен, что это было такой уж блестящей идеей.       Ему стоило просто отложить деньги и сосредоточиться на учёбе.       Ему не стоило вообще тратить деньги на этот чертов концерт.       Ему не стоило поступать в этот университет.       Ему стоило просто остаться дома.       Спустя всего 2 месяца Джисон умудрился посетить более десятка андеграундных концертов, познакомиться с кучей музыкальных гениев. Это было весело и в какой-то момент все посчитали его парнем при деньгах с впечатляющими навыками в рэпе. У него не было денег. Он тратил все в сэкон-хэндах ища фирменные вещи, чтобы иногда надевать их и пожимать плечами «А, это куртка от Armani? Чувак, понятия не имею, я просто взял то, что валялось на стуле». Он имел своеобразный вкус в одежде, так что мог купить кучу нетипичных вещей и сочетать их так, чтобы казалось будто это все небрежно сочетаемый стиль дорогих брендов. Он хотел влиться, хотел запомниться, хотел обрести связи. О, он чертовски неплохо всего этого достиг. Быстро, и перевыполнив весь намеченный план.       Он просто сразился в баттле с одним самоуверенным качком. Джисон решил, что приглашение в его звукозаписывающую студию было намёком на секс, и, пожалуйста, Чанбин был воплощением его влажной мечты со всеми этими мышцами и такой доброй улыбкой.       Это была настоящая студия с оборудованием, которое он видел только на картинках. Она стоила как гребанный самолёт, если Хан вообще что-то может вообразить с таким количеством нулей. Чанбин прокатил Хана на мотоцикле, вынуждая его всю дорогу прижиматься к мускулистой спине, о чем Хан был уверен будет помнить до самой старости. Будто джентльмен он открывал перед ним двери и учтиво указывал дорогу в святой грааль их творчества.       А потом был Чан. Синоним того, кто носит титул «папочка». Чан с искренним восхищением слушал текста Джисона и без раздумий дал ему допуск в их с Бином студию. Этот парень изучил предпочтения в еде Джисона даже не акцентируя на этом внимание, просто наблюдая. Он принёс плед в студию, когда Хан только в шутку промямлил о том как на улице стало холоднее. Теперь его каждый раз ждала кружка горячего кофе, любимое печенье и искреннее беспокойство Чана о том, как дела с учебой у Джисона.       Когда Джисон встретил Минхо, он был в шаге, чтобы не бросить все на пол и признаться, как он облажался со всем этим образом богатого андеграундного исполнителя. Минхо вошёл на студию в смокинге, который сидел на нём так идеально, как Хан не думал одежда вообще способна сидеть на ком бы то ни было. Сначала он скептически отнесся к новому знакомому его друзей, но каким-то образом Хан со своим тупым чувством юмора и искренним восхищением к музыке парней сумел завоевать симпатию этого потрясающего человека. Минхо владел рестораном в центре Сеула, и теперь Джисон вошёл в круг людей кто обязан дегустировать все его идеи. Хан готов умереть счастливым, если стряпня Минхо будет хотя бы раз в год попадать на его стол.       Он встретил Чонина, когда уснув с Чаном в студии, тот разбудил их, включив свет. Сначала Хан был уверен, что просто не понравился их младшему другу, но уже через пару часов его вовсю окунули в язвительный юмор Айена, с которым тот радостно соревновался в сарказме. В какой-то момент младший так сильно привязался к Джисону, что буквально висел на его локте, как только замечал неподалёку. Чан был в полном восторге, «Чонин бывает таким мягким только с Феликсом, я рад, что он смог так привязаться и к тебе.»       Феликс был силой стихии. Поначалу Хан так сильно с ним расслабился, решив, что он единственный в их компании простой парень с которым ему не придётся дважды думать и следить за собой. Блондин был настоящим источником света и оптимизма, тактильным до безумия, и таким нежным, что хотелось плакать. Это продлилось до того момента, когда официант намеренно проигнорировал просьбу Хана убрать лук из блюда, и спустя полчаса заведение закрылось. Типа навсегда. Сначала, конечно, он своим низким голосом пошёл угрожать менеджеру, на что тот, кланяясь и извиняясь, признал ошибку официанта. А потом он тихо шикнул Хану говорить погромче в следующий раз. Феликсу это, ну… не понравилось.       Сынмина он покорил тем, как легко и быстро согласился пойти с ним волонтёром в приют для животных. Только услышав это предложение он решил, что никогда не пробовал такого, хотя давно хотел, и было бы круто действительно сделать что-то хорошее. Это был потрясающий день, и они нашли свою гармонию в том, как не сговариваясь, принялись за работу слишком слажено для незнакомцев. После этого каждый четверг они ездили в самые разные приюты по всему городу. Хану было не по себе, когда в один из таких дней Минни застрял с выводком щенков и попросил Джисона с его карты сделать пожертвование, назвав ему пин-код. Хан стоял с чёрной картой и думал, каким образом его жизнь превратилась в… это. Только после того раза он наконец обратил внимание, все его новообретенные друзья никогда не думали о деньгах и без проблем платили друг за друга, даже не договариваясь, будто деньги для них были чем-то несущественным и абсолютно не значимым.       Хенджина он встретил последним. В их колкостях не было никакой реальной ненависти, но что-то заставило Хенджина относится к нему с такой злобой, что Джисон действительно в какой-то момент ожидал реальной драки. Хенджин приехал из Штатов спустя месяц, с тех пор как Хан успел каким-то образом влиться в их компанию, и только спустя ни одну ссору он наконец понял такое предвзятое отношение парня. Чанбин и Чан обещали Джинни присоединиться к нему в последнюю неделю его поездки, но передумали, так как работа над их треками вместе с Джисоном шла полным ходом, и они не хотели останавливаться. Хан помнил, как настойчиво в какой-то момент парни уговаривали его поехать с ними в Америку, но не запомнил какое абсурдное оправдание он придумывал, чтобы не ехать.       Чуть позже, когда он и Хенджин каким-то образом сошлись мнениями в осуждении новой рубашки Сынмина, они вдруг поняли, насколько их вкус разный, но по-своему интересный. Хенджин сам по себе был настоящим произведением искусства, а когда он неловко показал Хану свои работы, Джисон решил ответить ему тем же.       Хенджин оказался чертовски талантлив в граффити, и Джисон гордился тем, что был первым, кто показал этому принцу, что значит андеграунд творчество в реальной жизни. Он привел его в переулок, который давно расселен под снос и они полночи смеялись и разрисовывали бетонные стены абстрактными фигурами. Пока их не поймали чертовы полицейские.       В тот момент Хан думал, ему конец. Его отчислят. Его депортируют домой. Но удивительно то, как еще больше он волновался за Хенджина, который оказался тут только по вине Хана.       — «Черт, черт, черт, они идут сюда! Так, эй, там должна быть задняя дверь, беги, я скажу что был один, они не станут…». Панический шепот Хана оборвался хихиканьем Джинни. Его длинные волосы качались в хвосте, пока он кивал, будто бы подыгрывая ему, не переставая смеяться.       — «Черт, да! Бежим! Это же полиция!» Он наигранно хватался за сердце, а другой рукой доставал телефон, не переставая смеяться.       Хан не знает, кому позвонил Хенджин.       Хан никогда не забудет, как двое патрульных в форме собирали их использованные баллончики и выбрасывали в мусорку, пока Джинни фотографировал их рисунки на стене.       Патрульные ехали впереди них с мигалками, пока тонированный джип Хенджина следовал за ними на рекордной скорости. Джинни проголодался, и не хотел ждать в пробках, пока они доедут до ресторана.       Черт возьми. И это теперь жизнь Джисона?       Эти три месяца в кругу баснословно богатых парней перевернули жизнь Джисона. Он старался не спрашивать, чем, черт подери, должны заниматься их семьи, чтобы эти парни имели столько денег и свободно тратили жизнь на увлечения и личные проекты.       А теперь он сидел в подсобке на заправке и молча пялился на остывающую миску лапши.       Он сидел на студии Чана в окружении друзей и спорил о какой-то ерунде с Чанбином. Он заметил какими нервными они все были, но не хотел лезть с вопросами туда, куда его не приглашали. К этому моменту он достаточно знал этих парней, если бы они хотели, то рассказали бы все, что их беспокоит. И они это сделали.       Минхо неожиданно сжал его руку в своей и все замолчали, когда Чан прочистил горло.       Они не были друзьями.       Они встречались.       Они хотели Джисона в свои отношения.       А Джисон лгал.       Они никогда не обсуждали чем занимаются их семьи, и это было облегчением, ведь ему не пришлось выдумывать сказки о том, что они предприниматели из Малайзии.       Но они не знали, что парень которого они так легко приняли в свой круг, был нищим мигрантом с ночной работой кассиром на заправке. Он строил из себя уверенного и богатого парня, тогда как сам принимал кучу таблеток от депрессии и тревожности. Вся его одежда была из сэконд-хэнда, а айфон, который он носил, был дешёвой подделкой и глючил каждые пять минут. Он красился пробниками в магазине косметики, использовал парфюм из тесторов. Он учился ночами, пока на работе не было покупателей и спал едва ли по четыре часа в сутки, чтобы больше времени провести со своими друзьями.       Джисон попросил время, чтобы обдумать все это, но то, как их глаза потускнели от отказа, разбило его сердце. Они нравились ему, и его не смущали их отношения так, как его подавляла собственная неуверенность в себе. Он потеряет их дружбу в тот же момент, когда признается в собственном обмане. Он не предаст их доверие еще больше, начав встречаться и обманывая их дальше.       Ему нужно принять решение, и каждое из них пугало его до смерти.       Он провел в прострации всю смену. Джисон почти не помнил как он обслуживал клиентов и как сдал смену своей напарнице, когда сел на первый автобус и поехал обратно домой. Едва он зашёл в общежитие, как рухнул в постель и, не сдерживаясь, зарыдал. Через полчаса ему уже нужно было быть на парах, но усталость и все это расстройство, покрытое слоем гнусного стыда, придавили его к кровати. Он проспал все свои занятия, весь день и кое как проснулся вечером, уже опаздывая на работу.       Он увидел десятки пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Уведомления на экране смотрели на него с осуждением, коря его за то, как он вынуждает других людей волноваться за него, тратить на него время. К сожалению он не мог продолжать упиваться жалостью к себе, у него была работа.       Джисон продолжал игнорировать все звонки и сообщения от парней, надеясь, что разозлит их достаточно, чтобы те оставили его без необходимости того, как Хану придётся признаваться в своей бедности. Он был нищим всю свою жизнь, донашивая вещи за родственниками, питаясь пустым рисом, имея один старый телефон который делил с родителями и сестрами. Переезд в Корею уже стал для него шоком, с которым он только начал мириться, но окунуться в ту легкость и независимость, с которой жили его друзья, было за гранью его возможностей. Они бы бросили его, как только поняли, что он бы был для них каким-то неудачником без связей, без жизненного опыта, навыков и перспектив. У него не было никакого трамплина, кроме того, который он сам для себя построил. И этот трамплин был не более чем порванная картонная коробка, по сравнению с Олимпом на котором эти парни могли только начать свой путь наверх. Между ними пропасть, и Хану следовало держаться своего края, если он не хотел упасть.       Конец его терзаниям пришёл рука об руку с крахом всего, что Джисон так боялся потерять. Ему казалось, что если и есть подходящий момент умереть, то он должен наступить сейчас. Обычная ночная смена на заправке началась всего пару часов назад, и он усердно готовился к предстоящему зачёту, пока не было покупателей.       — «Ого. И что это значит?», — Ровный низкий голос поверх стола вогнал Хана в такую панику, что у него практически затряслись руки, от чего он поспешно сжал их в кулаки. Вскочив на ослабевших ногах, Джисон столкнулся лицом к лицу с Феликсом и Чонином. Блондин смотрел ровно, так, будто у него вообще не было никаких эмоций. Джисон не раз замечал за парнями эту поразительную манеру держать лицо невозмутимым, когда того требовал случай, но впервые это выражение было нацелено на него.       Инни же смотрел… Нет, это была не обида. Он был зол. Если точнее, наверное, это была уже ярость. Его локти уперлись на стол для обслуживания, пока одна из ладоней поддерживала его подбородок. Лисий взгляд прибил Джисона к месту, как муху прибивает ветром к лобовому стеклу.       — «Я…Я… Это…», — Все слова вышли из головы, и Хан мог только мямлить. Ему было страшно и обидно, он не знал, как все объяснить, не выставив себя последним уродом.       — «Не обязательно… бросать все. Ты нам нравишься. Мы рады быть друзьями, хотя хотим большего. Просто исчезать из нашей жизни? Вот так просто? Для тебя это совсем ничего не значит?», — Феликс все так же ровно выкладывал свои мысли, не давая эмоциям пробиться через фасад равнодушия, но Джисон знал его достаточно хорошо, чтобы видеть печаль в его глазах.       — «П-погоди, что?», — Хан растерянно моргнул, переводя глаза от закипающего Чонина к безэмоциональному Феликсу.       — «Что тебе не ясно? Ты не отверг нас сразу, у тебя нет никакого отвращения к полигамным отношениям, ты ни с кем не встречаешься и у тебя нет кандидатов на эту роль. Ты просто оставил нас в неведении на эти чертовы несколько дней, не появляясь в университете, и никуда не выходил, кроме как на работу. Что еще нам было делать, если не прийти и не спросить лично?».       Не обращая внимания на то, как от слов Феликса у него заслезились глаза, он сглотнул ком вины и постарался вести куда увереннее, чем чувствовал на самом деле, — «Как… как ты узнал где я работаю?»       Феликс и Чонин обменялись взглядом, и Инни выпрямился, теперь упираясь ладонями в стол. Мальчик поднял бровь и пожал плечами, — «Какая разница? Это все, что тебя, черт возьми, волнует?», так же резко, как парень дальше повысил голос, он шлепнул ладонью по стулу от чего Хан сжался и отступил на шаг, «Мы думали, что-то случилось! Думали, ты заболел, у тебя проблемы, ты расстроен! А ты просто нас игнорировал, серьёзно?!»       — «Я… Инни, я…», — Джисон больше не мог сдерживать слезы, он обнял себя за предплечья в попытке успокоить дрожь, но это не помогло, -"Мне жаль! Я не хотел, чтобы вы меня ненавидили!».       — «Ненавидели?», — На место равнодушию, пришло замешательство, и Феликс смягчился, — «Ханни, почему мы должны тебя… ненавидеть?», — То, как он использовал это прозвище, и с какой интонацией произнёс «ненавидеть», будто сама мысль, даже не пришла ему в голову и теперь идея об этом возмущала его, разбили всю оборону у сердца Хана. Он подавился всхлипом и сжался еще сильнее отрицательно качая головой.       — «Я… Я просто, эм, мигрант. Студент. У меня нет денег, я буквально приехал сюда без гроша и питался только по талонам. Мои родители вообще не хотели детей, им не было дела ни до меня, ни до сестер, так что я просто… Просто сделал всё, чтобы сбежать оттуда, чтобы жить лучше. Я строил из себя непонятно кого, и людям это нравилось, вам это понравилось! Но сейчас, это… У вас есть блестящее будущее, деньги, связи, вы буквально идеально друг другу подходите, а я… У меня нет ничего, и всё это время я врал вам, будто я один из вас, хотя на самом деле, если бы не удачный случай, вы бы даже не взглянули в мою сторону! Мне жаль, что я обманул вас, я не хотел, чтобы все так получилось, то есть, я рад что встретил вас! Но мне жаль… жаль, что я тот кем вы меня считали…».       — «Сонги… Ты идиот.», — Чонин слушал старшего с приподнятыми бровями и теперь хмурился от недовольства после осознания всех его заиканий, — «Жаль тебя разочаровывать, но ты и вполовину так хорошо не притворяешься, как, видимо, думаешь. И я даже не про деньги, честно, мы вообще не поняли, что ты там пытался что-то сыграть.»       — «Джисон, мы, может, и знаем тебя не так долго, но этого достаточно, чтобы понять, какой ты человек. И этот человек нам нравится. Нам не нужны причины, чтобы любить тебя, это просто то, что мы все чувствовали и хотели поделиться этим с тобой. Хотя, теперь меня действительно беспокоит, в какую мыслительную яму ты умудрился себя загнать, если все это время думал, будто у тебя достаточно актерства, чтобы обмануть семерых человек, с которыми ты буквально проводишь все своё время.» — Феликс сурово смотрел на него, но в его взгляде читалось только беспокойство, как бы Джисон не искал там что-то еще.       — «Ладно, раз уж это мы прояснили, можем мы наконец услышать ответ или теперь тебе нужно еще несколько дней нас полностью игнорировать?», — Язвительные слова Чонина ударили по Хану сильнее, чем он думал. Обычно они без проблем могли бросаться колкостями, но сейчас он был слишком подавлен, чтобы ответить что-то стоящее. Очевидно, Инни быстро заметил перемену в худшую сторону и наконец немного смягчился в лице, — «Мы действительно переживаем за тебя, Сонги.»       — «Давай поговорим. Все вместе. Если тебе нужно будет еще подумать, хорошо. Но мы не собираемся терять тебя из-за глупого недопонимания.» — Феликс снова стал серьёзнее, и Джисон снова чуть не впал в панику.       Теперь ему предстояло быть отчитанным всеми его потенциальными парнями.