what was that?

— Взял твою футболку, — едва слышно донеслось из комнаты. Минхо замер. Они полчаса как вернулись домой, попав под дождь. Самое обидное в этом — дождь кончился как только они зашли в квартиру Минхо. Джисон пошел в душ, а Минхо — мыть посуду, оставшуюся после их посиделок. И вот шум воды в ванной стих, скрипнула дверь, слова Джисона дошли до слуха Минхо. Джисон всегда делал это: так просто оглушал своими словами или действиями, словно вылив на него ведро воды с кусочками льда, которые потом трескались от жары. А Минхо оставался стоять. Он вдыхал августовский воздух из приоткрытой форточки, неосознанно распахнув губы. Минхо проморгался, мысленно отгоняя образ Джисона, утопающего в ткани его безразмерной футболки, и вернулся к мытью посуды. — Хен, у тебя есть кола? — горячим ветерком он пронесся за спиной Минхо, подражая воздуху с улицы. — Сам знаешь, что нет, я не пью эту дрянь. Против воли мозг автоматически представляет реакцию Джисона на его слова — надутые губы и хмурые брови. Минхо скорее бросится из окна прямо в объятия жаркого летнего воздуха, чем посмотрит на Джисона, проверяя правоту собственного мозга. Но потусторонняя сила заставляет его кинуть один мимолетный взгляд в сторону — он только одним глазком. И мозг оказывается прав. Очень зря. Минхо хочет его поцеловать. Облизать его ключицы, торчащие из-под серой ткани футболки, убитой годами и его старой стиральной машинкой. Специально выбрал самую драную и старую, хотя знает, что в квартире Минхо ему можно брать все что угодно. Даже самого Минхо. Который снова завис, сжимая в ладонях мокрую губку и скользкую от средства тарелку. Капли, брызгающие от мощной струи кухонного крана, стекают по стеклу и пальцам Минхо. Капли с сырых волос Джисона стекают по его шее прямо под футболку. Он хочет поставить ему засос, пометить и облизать его шею, чтобы кожа стала влажной теперь уже от слюны и краснела с каждой секундой губ Минхо на ней. Джисон на вкус как лето, как жвачка, которую ты забираешь изо рта того, с кем целуешься, как кола, выдохшаяся, потому что ее неплотно закрыли. Минхо не проверял сам, но почему-то он уверен в этом. Интересно, хочет ли Джисон поцеловать его? Ответил бы он ему взаимностью или познакомил его челюсть со своим кулаком? Время возвращается на круги своя, Джисон разминает шею, поправляет намокший ворот футболки и что-то спрашивает у Минхо. — Хен, тебе помочь? Чего так застыл? Он подходит к нему вплотную, забирает губку, тарелку, аккуратно складывает грязную посуду в раковину, тряпкой стирает капли на столешнице. Слегка подталкивает Минхо бедром, чтобы тот сдвинулся с места, мол, жарко, тесно, отойди, дай встану удобно. А Минхо не отходит. Потому что кожа Джисона горит под его футболкой. И тогда он делает шаг, обвивая его талию своими руками. Джисон любит обниматься, он никогда не против тактильности, особенно от Минхо. И Минхо нисколько не придумывает, Джисон сам ему сказал. Руки мокрые, а влажные волосы щекочут щеки Джисона, поэтому он наклоняется к левому плечу и трет горячую кожу о ткань футболки, чтобы стряхнуть щекотку. Минхо открывается отличный вид. Он не знает, что будет дальше, знает только, что устал сдерживаться. — Мы прямо как женатая парочка, да, хен? — хихикает тихо, но так близко Джисон в тот же момент, когда Минхо невесомо и дрожаще касается его шеи пересохшими от августовского зноя губами. В ответ на касание Джисон немного ведет плечом, еще не до конца понимая. А затем вздрагивает и резко оборачивается, смотрит на Минхо, раскрыв глаза и губы. Его зрачки бегают словно в замедленной съемке, перемещаясь с глаз на губы, и обратно. То ли это мгновение растягивается на несколько часов, то ли они оба замирают, глядя друг на друга слишком долго. За окном раздается какой-то грохот, то ли сигнал проезжающей машины, то ли шум мотора мотоцикла, честно, им обоим все равно, что это было, но ощущалось словно сигнал к действию. Из рук Джисона валится кружка, гремя стеклом о металл раковины, когда он немедленно разворачивается в руках Минхо и ледяными мокрыми пальцами хватается за щеки Минхо, притягивая его к себе и целуя. Холод на лице действует отрезвляюще. Он протестует против августа, против зноя, растекающегося по асфальту, фасадам домов, стеклам окон и по коже Минхо. Зною не так-то просто протестовать. Зной внутри Минхо греет все сильнее, так, что даже ледяные от воды из-под крана пальцы Джисона нагреваются в считанные секунды, когда Минхо прикрыв глаза и накрыв его пальцы своими, наконец, отвечает его губам. Он хватается за эту сраную футболку и притягивает его еще ближе, словно было недостаточно. Словно Джисон не намочил своими мокрыми руками всю его шею, а мокрыми губами не растерзал всю кожу его, Минхо, губ. Минхо отрывается от Джисона, тут же придвигаясь ближе и исполняя все, что хотел пару минут назад. Он облизывает его соленую кожу. Именно соленую, никаких других вкусов. Прикусывает и захватывает зубами, оставляет после себя красноту. Джисон на вкус как море, к которому он ездил маленький с родителями. Минхо купался и захлебывался сине-зеленой водой. Он не умеет плавать. И прямо сейчас он готов в Джисоне утонуть. Вкус моря перекрывает все, даже доступ к кислороду. Никаких жвачек, никаких кока-кол, никакого лета. У Минхо в голове что-то очень громко стучит, но даже сквозь этот стук ему удается услышать тяжелое дыхание Джисона, которое прерывается чем-то вроде «блять». Минхо согласен с предыдущим оратором. Поэтому он возвращается к его губам и пропихивает между них свой язык, поочередно то сплетаясь им с языком напротив, то царапая его зубами. Джисон не остается в долгу, сжимая его волосы на затылке и оттягивая назад. Минхо не понимает. Он не понимает ничего. Глубокая тарелка в раковине переполняется водой и переворачивается, клацая стеклом о чашки. Звук заставляет их вздрогнуть и оторваться друг от друга. Они вновь тупо пялятся друг на друга в непонимании, будто бы не они только что вылизывали душу друг из друга. Будто бы у Джисона не опухли губы от укусов, а у Минхо не горят уши и не блестят глаза. — Что это было? — набирается смелости Джисон и спрашивает. Августовский зной обливает его теплом. Он окутывает их двоих, окрашивая лица в оранжевую сизость заката. Минхо улыбается. Джисон улыбается тоже. Минхо толкает Джисона чуть вперед, тянется рукой за его спину, выключает кран с бесконечно текущей водой. Возвращается к Джисону и мокрой рукой зачесывает его и так мокрые волосы назад. Они смешно рассыпаются на две стороны, а Джисон шлепает по его руке и снова хихикает. Минхо целует его вновь. Аккуратно и мягко, едва касаясь. Цепляясь пальцами за серую ткань и улыбаясь в поцелуй. Джисон целует его в ответ, улыбается в ответ. Он отрывается, не открывая глаз, прижимается лбом к нему, вытягивает губы и целует его рывками, то приближаясь, то вновь отстраняясь. Ресницы Минхо трепещут, когда он, наконец, открывает глаза. — Если и дальше хочешь носить это, — Минхо вновь дергает ткань футболки на Джисоне, — то так будет постоянно. Голос Минхо звучит как угроза, но Джисон смеется. Августовский зной покрывает его сердце тоже. — Тогда я собираюсь примерить все твои футболки. Минхо совсем не против.