Ведьмак и экзорцист

      Небольшое предисловие       Цзян Чэн лишился ядра, Вэй Усянь не успел его спасти. Ваньиня сбросили с горы Луаньцзан, но он не погиб. Там юноша напитался тёмной энергии и научился её контролировать. Вэй Усянь и Цзян Янли скрывались в ордене Мэйшань Юй у родственников матери, разрабатывая план похода против тирании ордена Цишань Вэнь. Во главе восстания встали Вэй Усянь и оба брата Лань. Спустя четыре месяца к ним присоединился и Цзян Чэн, управляющий мертвецами с помощью Цзыдяня. После падения Вэней во главе ордена встала Цзян Янли, её помощниками стали Цзян Ваньинь и Вэй Усянь.       Несмотря на буйный нрав, Ваньинь весьма успешно контролировал тёмную энергию. После войны юноша стал отстранённым и более закрытым, особенно на людях. Орден Юньмэн Цзян был восстановлен.       На одной из совместных ночных охот с орденом Гусу Лань Цзян Ваньинь и Лань Сичэнь попали в магическую ловушку, в которой оказались подвержены проклятию – их судьбы переплелись, и один не сможет жить спокойно, пока другой не умрёт от его руки, если только они не найдут способ разорвать проклятие. Из жизни в жизнь они рано или поздно убивали друг друга. И память о прошлом после перерождения не стиралась. Они помнили все свои жизни и смерти. В шестой жизни Лань Сичэнь предложил Ваньиню поужинать вместе... В седьмой они уничтожили какого-то духа, прежде чем... В восьмой – пикник с отравлением... В девятой – падение с высоты на скалы. Шла их десятая жизнь и проклятие вот-вот должно было вновь пробудиться....

***

      Ваньинь окинул взглядом небольшое помещение. Дешёвый, но уютный и чистый зал постоялого двора был заполнен людьми. В дальнем углу разместились бродячие музыканты, настраивающие свои инструменты, дочка хозяина ловко двигалась между столами, разнося заказы. В зале стоял гул голосов, изредка прерываемый чьим-то громким смехом. Мужчина сделал глоток вина, стоит отметить, весьма неплохого для такой глуши, а его Ваньинь перепробовал очень много.       Сегодня был, можно сказать, юбилей. Десятая жизнь...       Как Цзян Ваньиня только не называли: ведьмак, чудовище, колдун, отступник, чародей, негодяй, волшебник... А всё началось с того, что он был заклинателем, вставшим на Тёмный путь. И не скажешь, что это было крайней мерой, ведь он мог жить простым человеком. Но тогда бы он мог забыть о мести за родителей, об уничтожении Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, о восстановлении ордена... Как же давно это было.       Спустя более 800 лет это уже не имело никакого значения. Эпохи сменяли друг друга, но было кое-что, что не менялось, оставаясь константой.       Сильная рука скользнула по его боку, а бархатистый голос коснулся уха.       — Ваньинь... Не устаю восхищаться твоей красотой, — поговорил Лань Сичэнь, обдавая щёку Цзян Чэна горячим дыханием.       — А я не перестаю удивляться твоей наглости, — Ваньинь шлёпнул мужчину по руке и развернулся к нему лицом.       Лань был прекрасен, как и во всех прошлых жизнях – высокий, широкоплечий, с утончёнными чертами лица, не лишёнными мужественности, и этими невозможными светло-ореховыми глазами. Короткие волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая чистый лоб, не пересекаемый лобной лентой. Ленты не было, как и самого ордена. Всё проходит. И это прошло.       С ласковой улыбкой Сичэнь заправил прядь волос Ваньиню за ухо.       — Лотос мой, это не наглость. Это лишь искреннее восхищение, — за десять жизней они стали уже настолько близки, что подобная фамильярность воспринималась спокойно, без недовольства Ваньиня и смущения Сичэня.       — Оставь своё восхищение при себе, — Цзян Чэн пододвинул Сичэню пиалу с вином. — Я заказал для тебя вино. Здесь оно лучше, чем на прошлом постоялом дворе, где ты пронзил мне сердце.       Лань Сичэнь обиженно отвернулся:       — А-Чэн, мы же договорились не вспоминать способы, какими убиваем друг друга, — укоризненно произнёс мужчина. В этот момент музыканты, закончившие настраивать инструменты, заиграли красивую мелодию, похожую на вальс, которая заполнила помещение.       — Не окажешь ли мне честь? — Ваньинь протянул руку Сичэню, приглашая на танец.       — С превеликим удовольствием, — Лань изящно вложил свою руку в ладонь Цзяна.       Мужчины вышли на небольшую площадку, которую освободили специально для желающих потанцевать. Присутствующие замерли. Двое красивых мужчин сделали первые шаги, подстраиваясь друг под друга. Левая рука Цзян Чэна лежала на талии Лань Хуаня, а правая – удерживала его левую руку. Правая рука Сичэня лежала на сильном плече Ваньиня, мужчина изредка проводил кончиками пальцев по шее, уху или волосам своего партнёра, чем неимоверно его раздражал. Музыка лилась из-под умелых пальцев музыкантов, мужчины плавно скользили по полу, ловко меняя позиции и легко подстраиваясь под музыку.       В самую первую их жизнь Сичэнь не обращал внимания на тёмного заклинателя. Цзян Ваньинь был для него не больше, чем отступником, который презрел Путь Меча. Но, поскольку проблем юный тёмный адепт не доставлял, а также помня его боевые заслуги, заклинательский мир закрыл глаза на орден Юньмэн Цзян в целом, и на Цзян Ваньиня в частности. Молодая госпожа Пристани Лотоса показала себя мудрой женщиной, которая совмещала в своём управлении не только дипломатическую мягкость отца, но и железную хватку матери – стальная рука в бархатной перчатке. На остатки ордена никто особого внимания не обращал, и когда имя Цзянов вновь стало у всех на слуху, заклинатели были очень удивлены возвращением в ряды Великих ордена, которым управляла женщина.       Та совместная ночная охота стала роковой для Сичэня и Ваньиня. Оказавшись в ловушке, они оба подверглись кровавому проклятию, навсегда связавшему их. На том же месте Сичэнь и убил Ваньиня в первый раз. Это было как помутнение рассудка. Всё его существо затопила ненависть. В себя мужчина пришёл только спустя пару минут, когда тело тёмного заклинателя соскользнуло с Шоюэ. После этого и без того хрупкие отношения Гусу Лань и Юньмэн Цзян разрушились окончательно. Глава ордена Цзян Янли не потребовала наказания для Лань Сичэня, но и простить убийство брата, хоть и под воздействием проклятия, не могла. А Вэй Усянь демонстративно отворачивался и игнорировал появление ордена Гусу Лань на собраниях. В первую свою жизнь Сичэнь так и не нашёл информации по этому проклятию. Он погиб на ночной охоте от лап свирепого демона, защищая младшего адепта своего ордена, спустя 15 лет после гибели Цзян Ваньиня.       Все последующие жизни мало чем отличались друг от друга. Ситуацию усложняло то, что проклятые помнили прошлое. Помнили прошлые жизни, помнили свои смерти. Помнили эту жажду убийства, которая в один момент становилась невыносимой, и один убивал другого. Это не поддавалась никаким логичным (и нелогичным) объяснениям. Пока в шестой жизни Сичэнь не пригласил Ваньиня разделить с ним ужин. В тот раз желание убийства пришло не сразу. Оно начало появляться постепенно, слабо, словно… нехотя. Словно чего-то ждало. Но к утру оно снова взяло верх. Тогда Лань Сичэнь в первый и последний раз пил вино, предложенное Цзян Ваньинем. Двое суток галлюцинаций были не тем, что хотелось бы повторить.       Затем были седьмая, восьмая и девятая жизни… Лань Сичэнь из «главы ордена Лань» превратился в священника, проповедника, монаха, экзорциста… Разные имена, а суть та же. Но Лань Сичэнь отметил закономерность – чем ближе они с Цзян Чэном общаются, тем меньше жажда убийства. Но… сильнее жажда несколько иного рода. Нет, Лань не был монахом и заводил любовников и любовниц время от времени, но никогда он не испытывал такого удовольствия от секса с посторонним человеком, как от простого разговора с Ваньинем. Когда Сичэнь начал представлять на месте случайного любовника Цзян Чэна, его словно ударило молнией. Он не мог точно описать свои чувства к тёмному заклинателю, но чётко осознал, что хочет его. Чем дальше, тем лучше Хуань разбирался в своих чувствах, пока не осознал, что…       Сичэнь встретился взглядом с грозовыми глазами Ваньиня, который томно поглядывал на него из-под полуопущенных ресниц. Мужчина едва сдержал желание коснуться лёгким поцелуем нежной кожи подрагивающих век. Лань склонился к уху Цзяна и прошептал:       — Лотос мой, когда ты так на меня смотришь, я точно знаю, что нельзя пить то, что ты мне предлагаешь. Решил закончить сегодня пораньше?       — Какого плохого ты обо мне мнения, Сичэнь! — фыркнул Ваньинь. — Вообще-то наша встреча уже юбилейная, именно поэтому я решил угостить старого друга хорошим вином.       — Друга? — Лань вскинул бровь. С каждым разом их отношения всё меньше напоминали дружбу.       — Да... Я не держу на тебя зла за мою первую смерть. Тем более, за неё я уже отомстил, — высокомерно заявил Ваньинь.       Лань лишь хмыкнул в ответ.       — Никогда не думал, что наследник ордена Цзян окажется таким мстительным.       — Сичэнь, я уже много столетий не наследник. И даже ордена моего уже нет. Как и твоего.       — Тем не менее, — улыбнулся Лань, — ты до сих пор мне это припоминаешь. Это мелочно с твоей стороны, не находишь?       — Это был мой первый раз! Ты мог быть аккуратнее! — Ваньинь прижал Сичэня к себе, наклонившись вместе с ним над полом.       — Я могу загладить свою вину, — протянул Лань, проводя кончиком пальца по шее ведьмака.       — Каким же образом? — удивился тот.       — Я снял комнату наверху. Может, угостишь меня вином там? — ушёл от ответа экзорцист.       Ваньинь окинул быстрым взглядом глазевших на них посетителей и выпрямился, буркнул:       — Веди.       Положив руку на талию Цзян Чэна, Лань Хуань повёл его к лестнице. По пути Ваньинь захватил сосуд с вином и одиноко стоявшую пиалу, которую предлагал Сичэню. Не успел экзорцист сказать и слова, как его спутник ловко выпил из неё вино.       — Я не собирался травить тебя, А-Хуань. Во всяком случае, не сейчас, — ухмыльнулся Цзян. — Вино действительно неплохое и я хотел, чтобы ты его попробовал.       Лань закатил глаза:       — Лучше перебдеть. В прошлый раз, когда ты меня отравил, я почти двое суток глюки ловил, пока не помер, — проворчал мужчина, подходя к двери в конце коридора. Пропустив мужчину внутрь, он вошёл сам и тут же налепил на дверь заглушающий талисман. Это не укрылось от взгляда ведьмака, который подошёл к столу и поставил там кувшин с вином.       — У тебя большие планы на сегодняшний вечер, А-Хуань? — приподнял правую бровь мужчина.       — Да. Хочу кое-что попробовать, — Лань походкой хищника направился к Ваньиню.       — Когда ты последний раз так говорил, мы и оказались в этой ситуации, Лань Сичэнь, — холодно заметил Цзян Чэн.       — Да, я помню. Но... Я, наверное, нашёл способ разрушить проклятье.       Лань Сичэнь поднял правую руку. Вокруг запястья была обвязана магическая нить алого цвета, с которой капала кровь. Эта нить тянулась к запястью Цзян Чэна, который бросил на неё взгляд, полный отвращения.       — Тогда что ты стоишь? Что для этого надо? — голос Ваньиня был полон решимости. — Давай покончим с этим и заживём уже спокойно. Мне, признаться, уже надоело умирать от твоей руки, хотелось бы разнообразия.       Как и всегда, за резкими словами Цзян Чэн скрывал своё волнение. Он тоже нашёл способ, как разорвать проклятие, связывающее его и Лань Сичэня, но как уговорить на это экзорциста?       — Доверься мне, А-Чэн, — голос Сичэня звучит мягко, завораживающе. Мужчина осторожно положил ладонь на щёку Ваньиня. — Если всё получится, мы оба будем свободны.       «Оба будем свободны». Так сладко звучит, но оставляет горький осадок на языке.       Цзян Чэн на мгновение прикрыл глаза и тут же почувствовал лёгкое прикосновение к своим губам. Губы Лань Сичэня были мягкими и тёплыми. Он не давил, давая возможность отстраниться, разорвать поцелуй. Но Цзян Чэн обхватил ладонью его затылок и углубил поцелуй. Сичэнь едва удержался от стона. Их языки сплелись, не пытаясь заполучить первенство, но изучая друг друга. Сичэнь прервал поцелуй, куснув Ваньиня за губу и тут же лизнув место укуса.       — Ты был прав. Вино действительно вкусное, — хрипло прошептал Лань.       — А ты пить не хотел, — таким же голосом ответил Ваньинь, пытаясь отдышаться.       — Таким образом я готов выпить даже яд, — шепнул Сичэнь и снова впился в губы мужчины.       Этот поцелуй уже не был невинным, нежным или изучающим. Он был голодным, жарким, страстным. Не дающим даже возможности отстраниться. Пальцы путались в волосах, дыхание смешалось. Ваньинь притянул к себе Сичэня ближе, прижимаясь к нему всем телом. Кто застонал первый, так и останется загадкой, но ту сильнейшую волну возбуждения почувствовали оба. Не разрывая губ, Лань подхватил Ваньиня под ягодицы и понёс к кровати. Мимоходом Цзян подумал, что даже в этой жизни у Ланя силы немерено. Оказавшись в постели, Ваньинь не думал уже ни о чём.       Большие и горячие руки Сичэня были повсюду: вот они стягивают рубашку с плеч Цзян Чэна, в ту же секунду они уже до боли сжимают бедро, обтянутое кожаными штанами, мгновение – и длинные музыкальные пальцы путаются в чёрных, как вороново крыло, волосах Ваньиня, когда Лань успел распустить их из тугого пучка – непонятно, да и значения уже не имеет. Губы мужчины ничуть не уступали рукам – шею, грудь и живот покрывали алеющие следы зубов и небольшие засосы. Сичэнь был как сорвавшийся с цепи зверь, как голодающий, которого пустили на банкет. Он целовал, кусал и облизывал мужчину под собой, мысленно отмечая особенно чувствительные места любовника – шея, особенно место за левым ушком, соски, живот, внутренняя сторона бёдер…       Ласки распаляли мужчин всё сильнее. Вот уже и штаны стали лишними. Остатки одежды оказались сброшены на пол. Ваньинь поднял затуманенные похотью глаза на возвышавшегося над ним мужчину. Чётко очерченные мышцы, обтянутые белой шелковистой кожей с мелкой россыпью родинок, которые так хотелось пересчитать губами, сильные руки с длинными музыкальными пальцами, чувственные губы, покрасневшие и припухшие от поцелуев, почти чёрные от страсти глаза, прожигающие насквозь. Ниже Ваньинь смотреть боялся – то, что он почувствовал через одежду, уже заставляло нервничать, а если он увидит это воочию…. Но ведьмак всё же отвёл глаза от губ Ланя, опустился взглядом ниже, на грудь, живот и… Мужчина сглотнул. Оно точно в него не поместится. Никак.       Сичэнь проследил взгляд Ваньиня и улыбнулся краешком губ, взял руку любовника и положил её на свой член, обхватив ствол его пальцами. Лань едва сдержал стон, с его губ сорвался только тихий вздох, а по телу пробежала дрожь.       — А-Чэн, — прошептал мужчина, подаваясь бёдрами. Горячая рука Ваньиня крепко обхватывала член, а сам мужчина не сводил взгляд с лица Ланя. Цзян медленно двинул рукой вверх и вниз, чуть сильнее сжав пальцы. Реакция была восхитительной – Сичэнь не сдержался и застонал, прикрыв глаза и откинув голову назад. О, этот вид Ваньиню определённо нравился.       Ведьмак резко опрокинул экзорциста на спину, устраиваясь на его бёдрах. Мужчина сильнее двинул рукой, заставляя любовника снова застонать. Мужчина склонился над Ланем и прошептал ему в губы:       — Твои стоны – самая лучшая музыка, которую я когда-либо слышал, — низкий урчащий голос Чэна послал по телу Хуаня волну мурашек. — Не молчи, позволь мне насладиться твоим голосом.       И Сичэнь не молчал. Его стоны заполнили небольшую комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием Ваньиня и звуками влажных поцелуев, которыми Цзян покрывал тело любовника. Белая кожа Нефрита расцветала алыми цветами страсти. Движения руки Чэна становились быстрее, резче, увереннее, подводя Сичэня к краю. Жаркий поцелуй, пара движений руки и живот Хуаня покрывают белые тёплые капли, так же стекающие по пальцам Ваньиня. Цзян продолжал медленно двигать рукой, размазывая семя по опадающему члену. Наконец, отпустив Сичэня, мужчина выпрямился и.. облизнул свои пальцы, глядя прямо в глаза тяжело дышащему после оргазма экзорцисту.       — Неплохо… — улыбнулся Ваньинь, вытирая остатки семени о простынь. Мужчина наклонился и поцеловал Хуаня нежно, мягко и долго, давая тому сполна почувствовать свой вкус на губах любовника. Лань куснул Цзяна за губу и шепнул:       — Моя очередь.       Одним движением Хуань поменял их местами, придавив ведьмака к матрасу. Кровать жалобно скрипнула от столь резкого движения. Лань прижался губами к шее любовника, нежно целуя расцветающий засос, его правая рука скользнула по мускулистому бедру, пробираясь к паху. Пальцы нежно коснулись напряжённого члена, полных яичек и замерли на колечке мышц.       — Мой лотос, ты доверяешь мне? — жарко шепнул Сичэнь.       — Конечно, нет. Что за глупости? — в тон ему ответил Ваньинь.       — Отлично, — улыбнулся Лань, доставая из-под подушки заранее заготовленную бутылочку с лотосовым маслом. Мужчина отстранился и открыл бутылёк, по комнате пополз приятный терпковато-сладкий аромат. Сичэнь налил немного масла себе на ладонь и, убрав бутылёк в сторону, провёл маслянистой ладонью по возбуждённому члену Ваньиня. Мужчина громко застонал, подаваясь бёдрами навстречу долгожданной ласке. Пока Хуань ласкал член любовника одной рукой, пальцы второй скользнули к напряжённым мышцам, огладили их, и указательный палец первый скользнул внутрь горячего нутра Цзян Чэна, который тихо заскулил, прикусив губу.       — Тссс…. Расслабься. Ты молодец, — прошептал Сичэнь, не прекращая своих движений. Он откровенно любовался мужчиной под собой – таким красивым, открытым, возбуждённым. Алые следы россыпью покрывали тренированное тело. Припухшие губы были полуоткрыты и с них срывались сладкие стоны, которые лучше любых слов говорили о том, что Сичэнь всё делает правильно. Горячее нутро всё больше подавалось растяжению и вот уже три пальца свободно входят в разгорячённое тело. Лань вынул из Ваньиня пальцы под его разочарованный вздох. Под жадным взглядом мужчина добавил немного масла на свой вновь возбуждённый член и приставил пунцовую головку к растянутому входу.       — Мой лотос обещает быть громким? — Сичэнь встретился с Ваньинем взглядом и лукаво улыбнулся.       — Всё зависит от тебя, — в голосе Цзяна звучало высокомерие, словно это не он лежал на постели, вымазанный в своей смазке и масле, полностью открытый для Сичэня.       — Я очень постараюсь, — мурлыкнул Хуань и толкнулся внутрь. Цзян Чэн выругался сквозь зубы – как бы любовник его не растягивал, а с пальцами член не сравнится. Сичэнь замер, давая мужчине привыкнуть, через пару мгновений он продвинулся ещё немного, затем ещё и ещё, пока не погрузился в этот жар полностью. Оба тяжело дышали, отдаваясь новым ощущениям. Лань сделал первый толчок и мужчины застонали одновременно. Хуань делал медленные толчки, то выходя почти полностью, то вновь погружаясь на всю длину. Он закинул ногу Ваньиня себе на плечо, получая возможность входить ещё глубже. Склонившись к его губам, Сичэнь нежно поцеловал мужчину. Ваньинь оказался сложенным практически пополам.       — Мой лотос такой гибкий, — довольно шепнул Лань, не переставая двигаться.       — Заткнись, — рыкнул Ваньинь и тут же вздрогнул всем телом. Вот оно. То, что искал Сичэнь.       Не меняя позы, Лань стал двигаться быстрее и резче, каждый раз попадая по простате. Цзян Чэн, не сдерживая себя, стонал и извивался под ним, впиваясь в широкие плечи любовника ногтями и оставляя на них алые полосы. Это, казалось, только распаляло Ланя. Спустя пару минут Ваньинь достиг столь желанной разрядки, сжавшись на члене Хуаня, который тут же кончил следом, рухнув всем весом на Чэна. Оба мужчины тяжело дышали после ошеломительного оргазма. В комнате стоял запах лотоса и секса.       Разомлевший Цзян Чэн рассеянно поглаживал мокрую спину Сичэня кончиками пальцев, вырисовывая на ней загадочные узоры. Спустя пару минут Сичэнь скатился с него и прижал Ваньиня к своей груди. Ведьмак уютно устроился на плече Ланя.       — Как думаешь, если мы это скажем, то проклятие спадёт? — первым нарушил тишину Ваньинь.       — Не знаю, — признался Хуань и тяжело вздохнул. — Меня больше беспокоит другое.       — Что?       — А если…. Если мы больше никогда после этого не встретимся…. Ни в одной из следующих жизней?       Цзян Чэн задумался. Сейчас их судьбы были связаны кровавой нитью, они находили друг друга всегда и везде, их словно тянуло магнитом. В какой-то момент тяга становилась невыносимой, и один убивал другого. Ни в одном древнем трактате не было никакого упоминания о подобном проклятии. Всё, что они узнали о нём, было получено методом проб и ошибок. Сейчас у них была идея, как разорвать это проклятие, но… за всё это время они уже успели привыкнуть друг к другу. Из людей, знакомых по необходимости, они превратились в… кого? Людей, связанных судьбой? Цзян Ваньинь не знал. И Лань Сичэнь тоже не знал.       — Я люблю тебя, — одновременно произнесли мужчины. Ваньинь резко сел и обернулся на лежащего на подушке Ланя. В комнате повисла тишина. Ведьмак и экзорцист смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами, боясь поверить и в то же время надеясь, что другой сказал правду.       — Я люблю тебя, Ваньинь, — спокойным голосом повторил Лань Хуань, медленно садясь. Протянув руку, мужчина заправил за ухо тёмного заклинателя прядь волос, открывая взгляду свежие следы на смуглой шее. — Будь у меня лобная лента моего клана, я бы отдал её тебе, — мягко улыбнулся Сичэнь. — Сейчас же я могу отдать тебе только своё сердце.       Ваньинь, не отрывая взгляд, смотрел прямо в ореховые глаза напротив. В какой-то момент в его голове мелькнула малодушная мысль, что не он один здесь влюблённый дурак. Его губы дрогнули в улыбке, а затем он рассмеялся. Чистым, звонким и счастливым смехом. Обняв возлюбленного за шею и прижавшись к нему, Цзян Чэн мягко коснулся губ Хуаня своими.       — Я люблю тебя, Лань Хуань. Предложи ты мне свою лобную ленту, я бы принял её. Будь у меня мой клановый колокольчик спокойствия, я бы отдал его тебе, — улыбаясь, сказал Ваньинь. — Но поскольку у меня его нет, в обмен на твоё сердце я могу предложить своё.       Хуань подался вперёд и утянул Цзян Чэна в нежный поцелуй, лишённый страсти, но полный любви.       Влюблённых отвлёк красный свет, который становился всё ярче и шёл откуда-то снизу. Разорвав поцелуй, они посмотрели вниз и замерли, боясь сделать даже вдох. Кровавая нить с запястий переместилась на средние пальцы, аккуратно обхватывая их и завязываясь узелками. Кровавая нить проклятия превратилась в красную нить судьбы.       Влюблённые посмотрели друг на друга. В глазах обоих читалось удивление, осознание и… облегчение. Они связаны. Не проклятием. Судьбой. И сколько бы веков не прошло, сколько бы жизней они ещё не пережили, они всегда смогут найти друг друга.       — Теперь ты от меня не избавишься, — с хищной улыбкой сказал Цзян Чэн, лукаво прищурив глаза.       — Ты от меня тоже, Ваньинь, ты тоже, — усмехнулся Лань Хуань и повалил возлюбленного на кровать, целуя его алые губы.