Хроника офисного работника: путь магии

Юнги чувствует, что находится на территории тёмного колдуна Пак Чимина до того, как это осознаёт. Волна электризованной магии пронизывает тело от ног до макушки и оседает в рогах и кончике хвоста. Хвост вообще реагирует моментально — нервно дёргается, скручивается, пытаясь выбраться из захвата верёвки, и рвётся вперёд, готовый потянуть за собой. Крайне подозрительно. Крайне. Может, Пак Чимин виноват в том, что теперь Юнги выглядит как смесь демона и человека? Может, Пак Чимин притянул душу Юнги в этот мир и тело, принадлежавшее прошлому владельцу? Нервно замерев, Юнги оглядывается назад. Вдруг ещё не поздно уйти? Не то чтобы у него есть варианты, куда… Конечно, гильдия или общество, или как оно там называется, ведьмаков охотно примет блудного члена. А потом убьёт, ага. За переселение душ, сомнительный вид, отсутствие памяти и что-нибудь ещё. Придумать вообще не проблема, а ожидать нормального разбирательства от тех, кто обычно использует грубую силу — не стоит. Поэтому, пробираясь сквозь плотную чащу с очевидно магическими растениями, которые, слава богу, не нападают, Юнги выходит к высоченной башне. Она спиралью тянется к небу, и кончик застывает ровно по центру одного из солнц. Вид фантастический. Буквально волшебный. Такой… максимально колдовской. Подспудно он ждёт, что сейчас картинка пойдёт фризами и подтвердится теория насчёт виар-очков или какого-то имплантата в мозг, но увы, увы. Башня стоит на месте, окружённая мистической дымкой, которую получается заметить, если присматриваться. Юнги несколько минут изучает величественное здание, решая: просто постучать в дверь или подать знак о своём присутствии, используя ведьмачье заклинание? Что он действительно может? В воспоминаниях мелькают какие-то знаки… символы… слова… Губы безмолвно повторяют, и вауля — прямо перед лицом Юнги вспыхивает огненный круг. Он не отшатывается только благодаря тревожному ожиданию, что произойдёт какая-то чухня. Произошла. Огненный круг меланхолично двигается, вводя в некий транс. Может, швырнуть этот огрызок магии в дверь? Ну а что, тоже своего рода способ сказать: «Здравствуйте, я в гости!». Пока Юнги растерянно думает, что делать дальше, дверь в башне открывается с пронзительным скрипом. Ведьмачий знак рассеивается, когда он перестаёт концентрироваться на магии и переводит взгляд на появившуюся в узком проёме пушистую беловолосую макушку. Пак Чимин. Это он. Точно он! Те же глаза, рот с пухлыми губками и голос из воспоминаний: — Юнги? Ты что тут делаешь? Юнги торопливо подскакивает к двери — наверняка максимально отличаясь от прошлого Юнги, серьёзного ведьмака — и, откинув капюшон с головы, говорит: — Попал в небольшие неприятности, — звучать он должен грустно, но по факту получается раздражённо и даже зло. — И потерял память. Смог вспомнить только тебя. Поможешь? Глаза Чимина красиво округляются, как и рот, дверь открывается шире, и… любые разумные мысли Юнги покидают голову. Что. Это. Блядь. Такое?! В нос ударяет соблазнительный, невероятно возбуждающий аромат. Нечто цветочное, но не приторное, сладкое, но как будто с горчинкой. Похоже на духи, но от духов — член не встаёт как по команде, врезаясь в плотную ткань штанов. Юнги нервно сглатывает, хвост дёргается, рога гудят, а перед глазами всё плывёт. Что это… что это такое? — Ох, великая магическая мать, — голос Чимина становится ещё и таким… игривым? Флиртующим? Хотя совершенно точно должен быть обеспокоенным! Юнги осоловело моргает и позволяет втащить себя внутрь башни. Не сопротивляется, когда с него сдёргивают плащ, откидывают в сторону ножны, толкают на стул и стягивают штаны. Вид Чимина, опустившегося на колени между разведёнными ногами, отбирает возможность дышать. Во рту собирается слюна, а в нижнюю губу упираются кончики… увеличивающихся клыков? Юнги хочет взвыть, вопросить — да сколько можно? — но вместо этого гортанно стонет. Чимин насаживается на изменившийся, приобрётший драконьи черты член чуть ли не до основания. Упругая глотка туго стискивает ствол, а пухлые губки мягко массируют гиперчувствительную кожу. Юнги сорок лет, было сорок лет, сколько сейчас — не имеет ни малейшего понятия, но так умело ему не отсасывали никогда. Влажно, сочно, со звуками, от которых поднимаются короткие волоски по всему телу. Пушистая голова Чимина ритмично двигается вверх-вниз, с каждым разом вбирая всё больше и больше. Бархатистый, скользкий язык оглаживает каждую выпирающую венку, надавливает на все чувствительные точки, идеально стимулируя член. Маленькие аккуратненькие пальчики перебирают увесистые яйца. А потом в тугой глотке, смыкающейся вокруг головки, рождается стон — вибрация растекается от паха до самого первого позвонка и оседает там тягучим наслаждением. — Блядь… Чимин хмыкает, не отвлекаясь. Сосёт так, словно не имеет рвотного рефлекса и наслаждается каждой секундой, когда член исчезает между пухлых губ. Грешный рот развратно стекает до головки и принимается с ней целоваться, а поплывшие, пьянящие глаза, смотрящие снизу вверх, захватывают Юнги в ловушку. Он не может думать ни о чём, кроме этого невероятного создания перед собой. Голову простреливает странное слово — омега — но понимания не прибавляется. Юнги просто упивается тем, как ему сосут. Гибкий язычок вылизывает длинный ствол, не упуская ни одного сантиметра гиперчувствительной кожи, толкается в крошечную дырочку уретры, а потом спускается к яйцам. Умелый рот непревзойдённо маневрирует между мошонкой и членом, успевая побывать во всех местах одновременно. Хвост, о котором Юнги уже успел позабыть, отчаянно хлещет из стороны в сторону, отбивая ритм зашкаливающего пульса. Чимин даже не обращает внимания на этот отросток, словно всё так, как должно быть, и вновь заглатывает — с довольным, сытым звуком. Идеальный горловой. И-де-аль-ный. Головка упирается в заднюю стеночку шеи, губы сдавливают на границе новоявленных чешуек, и… всё. Юнги не способен сдерживаться. Он грубо зарывается ладонями в светлые волосы, стягивает прядки в кулаки, фиксируя голову в одном положении, и по-животному жадно вскидывает бёдра. Вбиваться глубже некуда, но вся его сомнительная псевдочеловеческая, недодемоническая натура кричит о необходимости повязать. Что? Он, мать вашу, не животное! Но потребность такая сильная, жгучая — она толкает действовать непривычно, необдуманно. Юнги гонится лишь за своим наслаждением, просто не способный беспокоиться ещё и о стоящем на коленях Чимине. Всё, что он чувствует — это жар глотки, мягкий язычок, вдоль которого так удобно скользить, и чавкающие, пошлые звуки, рождающиеся от стыка их тел. Стыка. Их. Тел. В голове как по волшебству появляются картинки того, чем они могут заняться позже. Как именно он может взять Чимина. Сколько раз. На каких поверхностях. И, о великие боги, эта фантазия настолько реалистичная и яркая, что Юнги готов поверить в их с Чимином связь в прошлом. В груди вибрирует рык. Из рта рвутся рычащие низкие стоны. Он одновременно и вбивается, и натягивает на член Чимина, теряясь в непривычно мощных, как будто гиперболизированных эмоциях. Пальцы дрожат, сильнее стягивая пряди волос, а ствол буквально не выходит из гостеприимного рта. Внутри так хорошо. Горячо, мокро, узко. Юнги ритмично двигает бёдрами, стремясь взять всё, что Пак Чимин готов дать. Он чувствует себя грёбанным потребителем, но почему-то стыд, обычно опаляющий в таких ситуациях, молчит, а в висках бьётся только одна мысль — матерная. Внутри как будто живёт самый настоящий зверь, нашёптывающий: «Ещё, будь ещё более жадным. Повяжи эту самку, наполни её семенем, раздуй так, чтобы она ходила с огромным…». Юнги не дослушивает грешный внутренний голос, потому что яйца поджимаются, готовые опустошиться. Только когда он действительно кончает, заливая огромным — реально непомерным — количеством спермы кажущийся теперь маленький ротик Чимина, Юнги отрезвляет. Он ошарашенно отшатывается, падая обратно на стул — когда только успел встать? — и нечитаемым взглядом смотрит на крайне довольного Чимина. Тот растекается на полу — возбуждённый, заведённый, грязный — смотрит так, словно всего, что Юнги с ним делал, было мало. Юнги кажется, что много, поэтому он роняет тупое: — Блядь, прости. — Реально всё забыл, — ошарашено выдавливает Чимин, поразительнейшим образом проглатывая всё, что Юнги слил в рот, и сейчас облизывая красные губы. Белёсая жидкость забрызгала очаровательнейшее лицо, делая происходящее очень, очень порочным. — Своё имя-то помнишь? — Юнги. — Ага, — Чимин поднимается на дрожащих ногах, взмахом руки очищает их обоих и натягивает обратно на Юнги штаны. — И меня помнишь? — Только имя. — Ага, — Чимин делает глубокий вдох и такой же выдох, пытаясь осознать происходящее. Смотрит на рога, на подёргивающийся хвост, на пах, скрытый тканью. — Ладно, тогда неудивительно, почему тебя так повело от моего феромона. — Феро-что? — Ох, магическая мать, это будет сложнее, чем я думал, — Чимин зарывается пальцами в спутанные волосы, чешет макушку, а потом вываливает на Юнги пласт информации об альфах, омегах, течках, гонах, феромонах и ещё какой-то чуши, которую мозг отказывается воспринимать. Он лично знает только одного альфу — альфа-банк, потому что по должности был обязан выучить все местные и заграничные типы банков. Но навряд ли тут речь о банке… — Стоп-стоп-стоп, — Юнги поднимает руки, нервно сглатывая. — Я… я просто не способен сейчас воспринимать столько информации, Чимин. Серьёзно. У меня в голове каша, и ты не помогаешь мне рассортировать её по, ээ, тарелочкам. Чимин смотрит на него с сочувствием. — Ладно. И правда не время, — выдыхает Чимин, деловито расстёгивая пуговицы на белоснежной рубашке. — Вот что тебе точно надо знать — с сейчас и следующие три дня мы будем ебаться, потому что у тебя начинается гон, о котором ты ничего не хочешь знать. Мы с тобой… пусть будет слово «встречаемся», поэтому задаваться вопросами моральной стороны нет смысла. Всё остальное решим через три дня. Юнги, может, и вступил бы в дискуссию, но, кажется, чем бы этот «гон» ни был — он возвращается с новой силой. Потому что мозг коротит от запаха и вида полностью обнажившегося Чимина. Невысокий, ладно слаженный, с совершенно фантастической — такое возможно только в мире магии, не иначе — тонкой талией. Груди нет, между ног истекает аккуратный член, но, чёрт подери, как же плевать. Юнги заводится в мгновение ока — не так, как в пубертат, не так, как от длительного воздержания. Совершенно иначе. Юнги чувствует себя одержимым. Он набрасывается на взвизгнувшего Чимина, поваливая на пол, лишь на долю секунды задумываясь — не навредит ли он омеге (опять это слово!) — но в итоге обнаруживает, что они падают на постель. Кровать под ними жалобно скрипит, подушки слетают куда-то в сторону, а любые сказанные Чимином слова медленно теряют смысл. Юнги улавливает высокомерно-ехидное: — Удобно быть магом, да? «Удобно», — успевает подумать в ответ, но выдавливает из себя несдержанный рык вместо хоть чего-то разумного. Юнги чувствует себя неадекватным маньяком, когда набрасывается на голую шею Чимина, принимаясь её вылизывать, покусывать, покрывать яркими засосами, а потом и вовсе сходит с ума, ныряя между раздвинутых ног. Пышная, сочная задница ложится в руки как нельзя кстати, а язык толкается в мокрую — блядь, она реально мокрая — дырку и слизывает тот же вкус, который сводит с ума обоняние. Пряно-сладкий, нежно-горький. Тонкая щель охотно раскрывается, пуская в себя язык и пальцы. С жадным урчанием Юнги всасывается в горячий проход, несдержанно целуясь с местечком между ягодиц. В голове нет ничего адекватного. Юнги забывает, что это другой мир, совершенно не обращает внимания на двигающийся хвост и уж тем более на рога, которые впиваются в полные бёдра Чимина. Всё, что для него сейчас имеет значение — это промежность, которую надо вылизать. Провести широкими мазками по дырке, поиграться с двигающимися мышцами ануса, лизнуть плюшевые яйца. Грубо вбиться пальцами внутрь и застонать в ответ на высокий вскрик Чимина. — Да! — Чимина выгибает на постели, а задница вжимается в лицо Юнги. Он не против. Он максимально за. Грубо обхватывает ноги, раздвигает их и вгрызается в истекающую смазкой дырку, чтобы испить из неё омежью смазку. Юнги уже не отдаёт отчёта своим мыслям. Просто позволяет телу действовать так же — на автомате — как оно двигалось в бою с монстром. В единственном стремлении достичь желанного финала. Язык, пальцы, язык, укус, поцелуй, высокий стон Чимина, гортанный рык Юнги, смазанный глухой звук удара, жалобный скрип дерева… В какой-то момент Юнги забывается, не может вспомнить, когда и как разделся, а потом находит себя трахающим Чимина по-собачьи. Кровать под ними скрипит, бьётся о каменную стену — как только не разносится в ебаные щепки — и пружинисто прогибается под весом двух тел. Хвост со свистом рассекает воздух, оставляя на тонком изгибе талии Чимина хлёсткий удар. — Ах! — и он, кажется, совсем не против. Прогибается, выгибается навстречу и довольно выдыхает: — А это очень даже хорошее дополнение к основному комплекту. Юнги бы поспорил, но его наглый рот хочет только одного — кусать Пак Чимина за шею, между лопаток, вдоль позвоночника и смыкаться укусом на заднице в те редкие моменты, когда в неё не вбивается член. Его ведёт от происходящего, и только к концу второго дня хоть сколько-то получается отдавать отчёт действиям. По крайней мере, Юнги начинает различать, когда они ебутся на постели, когда на столе, а когда он подкидывает невесомое тело вверх, слитно опуская на ствол. Они даже моются, довольно быстро отвлекаясь на очередной раунд секса. Встряхнувшись всем телом, чтобы избавиться от ощущения капель воды на коже, Юнги осторожно опускает Чимина на несчастную постель. Та слабо пищит — в тон скулящему омежьему звуку — и смиренно принимает на себя два весомых тела. Юнги, наконец-то, может взять Чимина не ненасытно грубо, а медленно. Он вылизывает кожу, проскальзывая языком по оставленным отметинам. Перебирает губами припухшую грудь — вбирает соски, играется с ними и наслаждается переливчатыми высокими стонами. Не сказать, что в прошлой жизни Юнги был по мальчикам, так, может, пару раз баловался, но Чимин… этот совершенный, идеальный, чувствительно реагирующий на каждое движение молодой парень буквально не даёт от себя оторваться. — Ебать ты ахуенный, — протяжно стонет Юнги, находя в себе способность к формированию букв в слова. Он наваливается сверху на Чимина и вбивается не теряющим возбуждения членом в хлюпающую дырку. — Какой? Точно. Этого слова, пожалуй, тут не существует. — Божественный, — находится слабая замена, — изумительный, потрясающий. Не могу оторваться от тебя. Чимин довольно хихикает, охотно подаваясь навстречу глубоким, с оттяжкой, толчкам. Его ноги скрещиваются на пояснице, рядом с основанием хвоста, а руки цепляются за плечи — раздирают кожу острыми ногтями, тоже помечая. Юнги кажется, что лучше этого ничего не может быть. Он трахается с самым невероятным созданием на свете, не устаёт и не перенасыщается. Да хоть бы раз в той, прошлой жизни, он ебался больше пары часов подряд. А сейчас сколько? Идут вторые сутки, и ему чертовски мало. Движения отзываются яростным возбуждением в каждой клеточке тела. Мышцы гудят, натягиваются, но совершенно не переутомляются. Может, конечно, после этого сверхъестественного марафона настигнет откат, но Юнги готов принять такое наказание. За все ненасытные толчки, укусы, поцелуи, да и банально за вкус смазки на языке — он готов расплатиться хоть жизнью. Но умирать второй раз не хочется. Юнги жадно вжимается в мокрый сгиб шеи Чимина, поддерживая его под талию, и ритмично долбится в задницу. Видоизменённые, покрытые драконьими чешуйками, яйца шлёпают по краю ягодиц, оставляя там нереально красивый узор — он успел мельком заметить, когда вылизывал растраханную дырку между разами. А член, ох, он больше, чем был в том мире, толще и очевидно более восприимчивый. Ствол ощущает гладкие стеночки, а головка, раз за разом стимулирующая простату, покрывается мурашками от соприкосновения. Ощущения невероятные. Как и оргазм — да чтоб Юнги всегда так кончал. Волна удовольствия назревает ещё до того, как тело начинает потряхивать. Крупные наэлектризованные мурашки собираются где-то между лопаток, а потом вязко скользят вниз, огибают хвост и пронизывают ствол по всей, блядь, длине. Юнги обычно не стонет, но тут просто не способен сдержаться. Перед глазами чернеет, в голове мутнеет, в ушах стоит звон. Когда наваждение рассеивается, то ещё и обнаруживает себя кусающим плечо Чимина. До металлического привкуса крови. Он точно животное. Дикое животное, которое надо держать в клетке. И, блядь, ладно, если в этой же клетке будет Пак Чимин — Юнги не против. Он нехотя разжимает челюсть с смесью удивления и непонимания, рассматривая кровавый укус. Чёткий отпечаток зубов формирует красивый круг, который, вроде как… даже уместный? По крайней мере в груди растекается совершенно необоснованное удовлетворение. Юнги уже готов отстраниться, чтобы выпустить Чимина из грязного плена спермы, как его хватают за плечи — тоже до крови прокалывая ногтями кожу — с недовольным: — Куда?! — Так ты… липкий, — недоумённо выдавливает Юнги, с ужасом прислушиваясь к телу. В паху что-то пульсирует. Член не падает. Яйца каменные. Он с опаской смотрит между ног и бледнеет. Ствол, и так скажем не самый типичный, раздувается у основания, увеличиваясь чуть ли не в два раза. — Я… это… это плохо? — Это, как ты там сказал? Ахуенно, — хмыкает Чимин, устало падая на спину. Он тянет за собой Юнги, не выпуская из хватки плечи. — Не смей вынимать узел. — Узел, — тупо повторяет Юнги. Как у животных. Кажется, он начинает понимать концепцию отношений альфы и омеги. — Но ты… внутри тебя… — Сперма, — невозмутимо подсказывает Чимин, туго сдавливая этот самый узел мышцами ануса. — Да, представляешь, ты в меня кончил, а потом запечатал узлом. Повязал. Чтобы я точно смог понести от тебя щенков. — Щен… ты что, залетишь, то есть, забеременеешь? Прямо сейчас? — Юнги в панике готов вынимать член. Ни одна женщина не залетела от него в прошлом мире и ни одна... ни один омега не залетит в этом. Он не готов к детям! — Прямо сейчас нет, — Чимин явно забавляется откровенной паникой на лице Юнги. — Не сказать, знаешь ли, что мы с тобой семейные люди. Ведьмак и маг. Ты же помнишь, что ты ведьмак? — Да. Да, это помню, — Юнги сдувается и осторожно, стараясь не разъединиться и не причинить дискомфорт, опускается сверху. Кажется, всё правильно он делает, потому что Чимин мурчит и охотно ластится, меняя хватку на объятья за шею. — Ещё какие-то имена… обрывочно. Но только ты назвал меня в воспоминаниях по имени, а потом я вспомнил, мм, место, где находится башня. — Ты правильно сделал, что пришёл ко мне, — Чимин нежно гладит его по волосам, пропуская прядки между пальцев. — Как минимум, рогов и хвоста у тебя не было, а среди ведьмаков… не слишком приветствуется демоническая трансмутация. Подтверждение со стороны Чимина, что Юнги всё сделал правильно, пойдя к нему, а не в гильдию ведьмаков, — успокаивает. Он устало прячет лицо в сгибе шеи, не способный надышаться соблазнительным запахом. Феромоном. Пора бы привыкать к этим странным обозначениям, потому что он тут, кажется, навечно. Только что излившийся член слабо дёргается внутри задницы Чимина, соглашаясь с мыслями и намекая, что не всё. Гон не закончен. И, честно говоря, эта часть нового мира Юнги особенно сильно нравится.

***

Юнги глухо стонет куда-то в подушку. Да почему же так херово? Тело ломит, горло першит, как при ангине, а язык приклеивается к нёбу. Он чувствует себя так же дерьмово, как в первый раз, когда проснулся в новом мире. Неужели сдох от оргазма и переродился в следующий по списку? Вот бы это было что-то современное… но с этими альфа-омегами — ему понравилось. — Открой рот, — чья-то узкая, но крайне крепкая рука переворачивает Юнги на спину, пальцы хватают за челюсть и оттягивают её вниз. Он бы и сам открыл! — Пей. Юнги недовольно булькает, но послушно пьёт, надеясь, что это не яд. Судя по тому, как в голове моментально проясняется, мигрень уходит, а каждая мышца перестаёт ныть, — это какой-то эликсир, лечащий от всех болезней. — Как хорошо. — Да уж, должно быть, — хихикает сладкий голос сверху. Юнги дважды моргает, прежде чем удаётся сфокусироваться на абсолютно голом Чимине. Не то чтобы он сам одет, конечно. Маг восседает на бёдрах Юнги, игриво поглядывая на него сверху вниз. Вчера… за эти три дня удалось изучить гибкий стан языком, руками и членом, но точно не глазами. И сейчас он с интересом рассматривает Пак Чимина. Золотая, напоминающая истинную драгоценность, кожа; тонкая талия с самым аккуратным пупком в мире, вокруг которого вьётся татуировка — узорчатая вязь, переливающаяся от движения; маленькая мужская грудь и член под стать. Что же, на Юнги сидит крайне хорошенький парень, но это не вызывает ни капли отвращения или гей-паники. Вероятно, то, что Юнги — альфа, а Чимин — омега, помогает на природном уровне не испытывать диссонанс. Потому что даже без зудящего между ног гона хочется повалить Чимина на постель, опрокинуть на лопатки и хорошенько оттрахать. Можно тоже три дня. Нет, даже четыре. У них же есть лекарство от всех болезней… — Ты способен мыслить разумно? — кокетливо хлопнув ресничками, спрашивает Чимин. Он игриво проводит ладошками по груди Юнги, мягко царапая кожу короткими ногтями. — Не уверен, что хоть кто-то способен мыслить разумно, когда на нём сидят столь соблазнительные создания, — в тон отвечает Юнги и, помедлив, властно опускает ладони на сочные бёдра. Мять и мять бы… — Но я могу попробовать. — Тогда давай пробовать, — Чимин высовывает кончик языка, сладко щурясь. — Почему ты уверен, что потерял память? Вот это вопрос! И сразу после марафонного секса. Юнги не уверен, но кажется, спрашивать надо что-то другое. Или нет? Есть некая хитрость в том, чтобы допрашивать истощённого еблей человека. С Пак Чимином надо быть осторожнее или можно попасть впросак. Нервно сглотнув, Юнги судорожно думает. Формально память-то не потеряна. Свой прошлый мир он помнит, а этот… урывками. Смутные имена, образы, задания. О, кажется, он выполнял задание? А ещё у него была какая-то слаженная идея для вранья. Только вот три дня секса очень хорошо отбивают и так изрубленную вкривь и вкось память. — Так, ну, кхм, — Юнги хмуро сводит брови, с сожалением позволяя налёту возбуждения слететь. — Я очнулся в пещере с рогами и хвостом — абсолютно дезориентированный, не помнящий ни одного ведьмачьего знака, да и в целом не осознающий себя как ведьмака. Что-то я действительно вспомнил потом, что-то вспоминаю до сих пор, но глобально… я не смогу даже ответить на вопрос, где я родился. — Хм, — Чимин убирает руки с груди Юнги — какая жалость, верни! — и скрещивает их, выглядя при этом задумчиво. — А что ты помнишь обо мне, кроме имени? — Ну, ты… маг? — Любопытно, — Чимин смиряет Юнги подозрительно-оценивающим взглядом, а у него перед глазами проносятся все те сериалы, где бедного-несчастного потерявшего память мужчину пытаются окольцевать охотницы за деньгами. Не то, чтобы у Юнги были сейчас деньги. Не то, чтобы он против, чтобы его окольцевал Чимин… Говоря объективно — Чимин невероятно в его вкусе. Сочный, подтянутый, с миленьким личиком, сладким голосом. Не идиот, умеет ориентироваться в критичных ситуациях и брать контроль в свои руки. Другой бы, как Юнги кажется, растерялся бы, заявись к нему рогато-хвостатый ведьмак ещё и не совладавший с собственным желанием. А Чимин ничего, взял управление в свои крохотные ладошки. И как в таких член только помещается… Хватит. Думать. О. Сексе. Юнги ворчит сам на себя, старательно пытаясь настроиться на серьёзный лад, но это реально сложно с голым Чимином перед глазами. Как вкусно было его вылизывать, а потом перегибать через спинку дивана. Эх… — Я могу использовать магию для проверки твоей памяти? — вырывает из порочных мечтаний серьёзный вопрос Чимина. — Это даст мне понимание, в какой период жизни у тебя самые большие провалы, что ты помнишь лучше всего, а где потерял воспоминания безвозвратно. «По описаниям напоминает дефрагментацию диска», — думает Юнги, невольно напрягаясь. Он-то не против дать Чимину покопаться в мозгах, но как быть, если тот увидит другой мир? Придётся пояснять за попаданство? Впрочем, может, это наоборот решит кучу проблем. Поколебавшись, поспорив сам с собой, в итоге Юнги осторожно спрашивает: — Это больно? — Нет, — Чимин удивлённо приподнимает брови. — Но я, скорее всего, увижу отголоски твоей памяти. Не полностью, но… как размытое пятно. Там, где ты ничего не помнишь, будет чернота, там, где нет шанса вспомнить, — белый пробел. Не готов доверить мне свою память? — Учитывая, что я помню только твоё имя и как мы трахались, знаешь ли, есть некоторые сомнения, — с шутливой подозрительностью тянет Юнги. — Вдруг мы на самом деле были врагами, а ты так пользуешься ситуацией? — О, мистер ведьмак, вы такой подозрительный, — Чимин лукаво улыбается, а потом наклоняется для поцелуя. Очень-очень горячего поцелуя. С языком, мягкими губами, которые не хочется отпускать, и возбуждающим покачиванием бёдрами. Промежность Чимина проскальзывает вдоль вялого члена Юнги, неумолимо поднимая ствол. — Это не добавляет тебе очков веры, — хрипит Юнги, когда Чимин отстраняется и довольно причмокивает, — но чёрт с тобой, проверяй. Мне особо нечего терять. — Я сохраню все твои грязные секретики, не переживай, — хихикает Чимин и опускает ладони на голову Юнги. Прикрывает глаза и возвращая серьёзность на лицо. Может быть, прямо сейчас Юнги совершает катастрофическую ошибку, доверяясь магу, с которым он не помнит, что их связывает, но… у него всё ещё нет выбора. А Чимин умеет быть крайне убедительным. И дело не в сексе! — Странно, — Чимин растерянно отстраняется. Убирает маленькие ладони и долго смотрит на них, хмурясь, прежде чем с сомнением спросить: — А ты точно Мин Юнги?