— Про себя тоже нужно помнить

Дверь медленно и плавно отворилась. Щелчок замка, скрип петель — всё это прозвучало почти по-театральному в тишине ночного общежития. Коридорный свет пролился в комнату мягкой полоской, очерчивая силуэт стоящего в проходе юноши. Внутрь проник лёгкий сквозняк, пошевеливший край шторы и холодком коснувшийся спины сидящего в кресле мужчины. Тот нехотя оторвался от экрана ноутбука. Лицо его было усталым, глаза — покрасневшими от напряжения и долгой фокусировки на тексте. Он повернул голову, щурясь от контраста света. — Сынмин… — тихо произнёс он, голос хрипло сорвался с губ. Парень, стоявший в дверях, не отвечая, медленно вошёл в комнату, так же тихо закрыв за собой дверь. Комната вновь погрузилась в полумрак, освещённая только тусклым светом от экрана и одинокой настольной лампы. — Хён… ты ещё долго тут будешь сидеть? — Ким произнёс это с упрёком, но без злости. В голосе звучала скорее усталость и беспокойство, а во взгляде — что-то почти отчаянное. — Мне нужно закончить проект, — коротко ответил мужчина, проводя рукой по затылку, словно прогоняя нарастающую головную боль. — Это нельзя сделать утром? — Сынмин подошёл ближе, остановился сбоку от кресла. Его взгляд метался по лицу старшего, изучая синяки под глазами, дрожащие пальцы, прижатые к тачпаду. — Можно… — выдохнул тот, — но тогда это будет дольше. А вдруг я не успею к назначенному времени? Стей расстроятся. На последних словах он усмехнулся — устало, почти горько. Так, как смеются, когда прекрасно знают, насколько абсурдны собственные оправдания, но всё равно продолжают им следовать. Сынмин тяжело вздохнул. Он присел на диван, стоящий неподалёку от компьютерного стола, сцепив пальцы между коленями. — Они расстроятся ещё больше, если узнают, что их любимый Бан Чан попал в больницу… из-за недосыпа и переработки. Тишина. Слова повисли в воздухе, как тяжелое покрывало. Мужчина не ответил. Он снова уставился в экран, но пальцы не двигались. Сынмин смотрел на него — в упор, сжав губы. Несколько долгих секунд. Бан Чан зажмурился. — Не надо, — попросил он глухо. — А кто тебе скажет, если не я? Наступило молчание. Только лёгкое гудение ноутбука да цоканье стрелки на часах сопровождали редкие вдохи. Воздух в комнате словно сгустился, пропитанный усталостью и чем-то почти неосязаемым — тёплой нежностью, тревогой, теми чувствами, что долго молчали и теперь начинали медленно подниматься из глубины. Сынмин медленно встал с дивана, словно приняв внутреннее решение. Он подошёл ближе, заглянул в глаза Чану, а потом, не отводя взгляда, осторожно протиснулся между ним и спинкой кресла. Пространства было мало, но он сел на колени Криса, мягко устраиваясь в его объятиях, будто всегда принадлежал этому месту. Чан не стал отстраняться. Напротив — его руки почти машинально легли на тонкую талию младшего, притянули его ближе, прижав к себе. Пальцы скользнули под ткань футболки, будто проверяя: настоящий ли он. — Хён… — Сынмин заговорил тихо, почти шёпотом, словно боясь вспугнуть этот хрупкий миг. — Ну пожалуйста… хотя бы сегодня дай себе расслабиться. Он нежно взял лицо Чана в ладони, большими пальцами погладил его скулы. Взгляд у него был серьёзный, внимательный, чуть тревожный. А потом он наклонился вперёд и аккуратно коснулся его носа губами — лёгкий, трепетный поцелуй, как обещание, как забота. Как попытка сказать: я здесь, я держу тебя. Бан Чан не удержался и прикрыл глаза. Всё в нём сжалось на секунду — не от тревоги, а от чувства, будто его кто-то действительно понял. Не как айдола, не как лидера, не как безотказного исполнителя чужих ожиданий. А как человека. Уставшего, вымотанного, живого. — Я не умею останавливаться, — прошептал он глухо. — Тогда я тебе помогу, — прошептал Сынмин, его голос был удивительно мягким, почти ласкающим. Он медленно поднялся с колен, не сводя взгляда с лица Бан Чана, и затем скользнул ниже, на пол. Устроился прямо перед ним, на коленях, словно сам жест выражал полную отдачу и заботу. Он осторожно раздвинул колени старшего, чтобы оказаться между ними — не спеша, будто давая тому время остановить его, если захочет. Бан Чан замер. Его руки сжались на подлокотниках кресла, грудь вздымалась в приглушённом вдохе. Но он не сказал ни слова. В его взгляде — уставшем, тяжёлом — не было ни страха, ни отказа. Только удивление… и благодарность. Сынмин положил ладони ему на бёдра, чуть сжал — уверенно, но бережно. Он поднял голову и заглянул Чану в глаза, так, чтобы тот не мог отвести взгляда. — Просто позволь себе быть... не сильным. Хоть немного, — тихо сказал он. — Не лидером. Не опорой. Просто собой. Со мной. Бан Чан сдавленно выдохнул, его плечи дрогнули. Он прикрыл глаза, кивнул едва заметно, будто боялся, что голос предаст. В этой тишине, между приглушённым светом и гулом ноутбука, не нужно было слов. Только прикосновения, только близость, в которой можно было, наконец, отпустить. Сынмин опустил взгляд, его пальцы мягко скользнули к поясу штанов Чана. Он не торопился — в его движениях не было ни спешки, ни резкости. Только тишина, в которой каждый вдох звучал особенно отчётливо. Пальцы медленно потянули ткань вниз, преодолевая сопротивление согнутых ног, пока штаны не оказались ниже колен. Чан не отводил взгляда. Его лицо оставалось серьёзным, но в нём больше не было напряжения. Только лёгкая дрожь в пальцах, как будто оттого, что он позволил себе быть уязвимым. Сынмин посмотрел на него снизу вверх. В его глазах не было ни вызова, ни флирта — только преданность. Он наклонился ближе, прижался лбом к бедру Чана, обвив его руками за талию, и выдохнул: — Я просто хочу быть рядом. Позволь мне. Чан не ответил. Он лишь опустил руку, коснувшись волос младшего, и медленно провёл по ним пальцами. Мир вокруг будто растворился. Остались только они. И в этой тишине, наконец, стало по-настоящему легко дышать. Сынмин не стал долго раздумывать — одним уверенным движением он опустил трусы Чана, обнажив его бедра и то, что скрывалось под тонкой тканью. Воздух между ними на мгновение застыл. Чан даже не успел среагировать, лишь почувствовал, как легкий холодок пробежал по его коже. Его глаза расширились от неожиданности, но протестовать он не стал — слишком внезапно всё произошло. Сынмин же, слегка прикусив губу, оценил результат своего поступка. В его взгляде читалось что-то между вызовом и любопытством. — Ты уверен, что хочешь это делать? — голос Чана звучал хрипло, но в нём не было ни капли сопротивления. Сынмин ответил без слов. Он наклонился ближе, чувствуя, как мускусный аромат кожи Чана смешивается с лёгким запахом возбуждения. Его губы коснулись головки, сначала просто лёгкий поцелуй, пробующий, исследующий. Чан вздрогнул, пальцы машинально вцепились в его волосы, но не толкали — просто держали, словно боясь, что он отстранится. Но Сынмин не собирался останавливаться. Он облизнул по всей длине, медленно, чувствуя, как напрягается тело Чана под его языком. Потом взял его глубже в рот, губы плотно обхватили плоть, и он услышал сдавленный стон. — Чёрт… — Чан выругался сквозь зубы, его бёдра дёрнулись вперёд, но он сдержался, не желая быть грубым. Сынмин ухмыльнулся, чувствуя власть. Он ускорил движения, одна рука обхватила основание, пальцы играли с чувствительной кожей, а рот работал в чётком ритме — то медленно, почти мучительно нежно, то быстрее, заставляя Чана терять контроль. — Я сейчас... — Чан задыхался, его пальцы сжались в волосах Сынмина сильнее. Но тот только прижал его глубже, принимая всё, пока горячая волна не хлынула ему в горло. Чан тяжело выдохнул, откинувшись в кресле. Напряжение, сковывавшее его тело весь день, начало медленно отступать, оставляя после себя приятную усталость. Тепло разлилось внутри — не столько от близости, сколько от того, что ему позволили просто быть собой. Без требований, без ожиданий. Просто — быть. Сынмин не сразу отстранился. Он ещё несколько секунд оставался на коленях, прижавшись лбом к бедру старшего, будто позволяя себе задержаться в этом моменте спокойствия. — После такого ты же пойдёшь отдыхать? — тихо спросил он, подняв на Чана внимательный взгляд. Бан Чан вздохнул снова, но на этот раз легче. Его губы дрогнули в чуть виноватой, тёплой улыбке. — Ладно… уговорил, — ответил он, потянувшись за своей одеждой. С лёгким движением натянул её обратно, потом подал руку младшему и мягко помог подняться с пола. Сынмин не отпускал его руки, пока не оказался рядом, на ногах. Он выглядел спокойным, но в глазах всё ещё читалось напряжение, будто он не до конца поверил, что Чан действительно отдохнёт. — Спасибо, — прошептал Чан, вдруг обнимая его за плечи и прижимая к себе ближе. Он коснулся губами его щеки — лёгкий поцелуй, тёплый, благодарный. — Я правда постараюсь, — добавил он, шепча у самого уха. — Ради тебя. Сынмин слабо улыбнулся и крепче прижался к нему. В комнате всё ещё царила тишина, но теперь она казалась совсем другой — не гнетущей, а уютной. Спокойной. Безопасной. Такой, в которой можно остаться. Хоть на одну ночь.