Дураки и дым

«Ну ты поплачь еще» Глотку дерет холодным воздухом, а в нос забивается жара. Пульсом застилает глаза и в сердце перекачивается паника. Ноги подкашиваются, колени подводят, он сейчас умрет и думать не получается. Рык-шепот-свит-гам-смех-веселье-ужас-угрозы-кровь-смерть Открылось второе дыхание. На губах улыбка: он спасется, убежит, выживет, выйграет, победит. голень пронзает острой болью. Хочется кричать. Не выходит. Его душат. Ему в лицо говорят, вонючим дыханием проникая в межпозвоночные диски и заставляя замереть от боли и ужаса. А он слушает-слушает-слушает и прекратить это не может. Его обвиняют в слабости и жалости к себе. В том, что он забыл о шпоисках. В том, что ему слишком хорошо. В том, что он не страдает и не мертв. Хочется прекратить это все. На глаза наворачиваются слезы, из горла вырывается и правда жажлкий сип, похожий на всхлип под гомон окружившей толпы: - ну поплачь еще, давай!! - ничтожество! - и вот это он приззнал? - его даже есть противно Пытается встать,потому что рука куда-то пропала, но его зажимают в кольцо, которое все сжается и сужается. Он малький и слабый, против этих большизх и сильных ничего сделать не может и, когда сил уже нет, когда отчаянье доходит до крайней точки, когда он уже почти умирает , он сипит Когда Тоби просыпается, то обнаруживает себя каким-то образом так запутавшимся в одеяле и покрывале, что слабо может шевелиться. Это ж надо было так. Сердце все еще загнанно стучит, по спине противно и липко, волосы наверняка превратились в еще большее гнездо, чем обычно, хотя даже так из-за жесткости прядей они вечно живут своей жизнью. Тоби прикрыл глаза и подумал о намерении усмехнуться, но сил не было. Давно его так не прижимало. Хотя отчего понятно, надавнее задание было связано с тем, что нужно было зачистить целый квартал, в котором развелось слишком много теней и все бы хорошо, ничего необычного, только вот момент: там были зингаи, которые пытались навредить своим хозяевам. Не так много, всего четыре и один еще успел стать тенью, но каждый раз, когда Тоби и Баку едят зингаев, да и теней тоже, но не в такой степени, они видят и чувствуют то, что проживали они и их хозяева. А еще у одного человека случилась тяжелая форма опустошения сердца и его не успели спасти. В остальном ничего такого, написал объяснительную и все, да и вину за такие вот убийства Тоби озузал крайне слабо, почти никак, потому что, если не останавливать таких зингаев на этапе вреда родному сердцу, то потом они могут сделать плохо гораздо бОльшему числу людей. В общем, просто работа. Но каждый раз после такого Тоби видел кошмары. Просыпался. Думал-думал-думал. Вот правду ведь говорят, что горе от ума. - Хее – послышалось из темноты комнаты,куда не добирался тусклый лунный свет из окна – хееей, Тоби – Иногда баку забавный. И надо бы встать, убрать наведенный беспорядок и спать дальше, работу-то никто не отменял, но голова тяжелая и хочется как раньше... Ууу, если на ностальгию пробивает, то это уже все, старение. - чего тебе? – все же нгаходит в себе силы пробубнить Тоби, пытаясь выпутать руки, чтобы потереть лицо, а то сонно-похоронная маска так и приживается на нем, а Рую и так постоянно говорит, что нужно чаще улыбаться. И Тоби честно пытается, правда или совсем не выходит, или получается так, что люди пугаются. Ну ситуации такие вот неподходящие, что поделать. Но Тоби научится, он старательный.И к Рую прислушивается, пускай они не видятся и только переписываются, а говорить о таких вещих Отогири и вовсе не умеет. Хотя братик говорил, что , если что-то хочешь сказать, то лучше это сделать, чтобы потом нги о чем не жалеть. – выглядишь хреново, спящая красавица – бухтит Баку, будто подуспокаиваясь . Странно. – иди сюда уже Чего это он? - с чего бы? – на самом деле, Тоби не против, но, во-первых, они уже не умеют общаться по-нормальному, кажется, а, во-вторых, он все еще не выбрался из пледа одеяла и только рискует сейчас свалиться с края кровати. Вот смешно же бывает, а? Скажет по крышам, дерется со всякм и всякими, а потом не может из кровати выбраться. - ....ты там что, запутался? - неверие еще никогда не звучало насколько искренне и издевательски разом. Да Баку открывает новые горизонты. - что-то не нравится— иди помогай. – и ответ уже известен, но тоби все еще ждет, даже брыкаться перестал. - если хочешь потом чинить потолок и писать объяснительные. – Баку показывает язык из своего угла, А Тоби, все еще ощущая себя мерзковато, таки выбирается из кроватного плена и плетется к рюкзаку. Садится рядом,прислоняется спиной к стене и понимает, что спать не хочет. Голова пустаяот мыслей, но наполнена при этом чем-то вязким, во рту солено, глаза щиплет и хочется чихнуть. А еще через окно дует холодный ветерок, пахнущий полынью и осенью, которая претворяется поздним летом. Хотя странно, они в городе же. - ну все, давай, не выпендривайся – Баку опять разражается ворчанием и там, вроде, даже есть какое-то логические зерно, но Тоби не особенно вслушивается, потому что Баку своим непомерно длинным языком обхватывает его практически и притягивает к себе, вынуждая на себя же опереться. Они очень давно так не делали. С самого детства, когда Тоби было страшно-страшно, а Баку его успокаивал, потому что даже сильным людям нужно отдыхать. А он не сильный, он так. И тогда он его вот также обнимал почти, позволял на себе лежать, хотя такое не сильно любит и ворчал что-то. И так хорошо было, на самом деле. Даже если до этого его избили какие-то мальчишки, которым не понраивлось, что он хорошо прыгает, даже если очередные «приемные родители» на него накричали и попытались баку забрать, даже если над ним все посмеялись за то, что он пошел долгим путем, хотя можно было коротким, ведь на коротком пути стояла какая-то огромная штука и Тоби было банально страшно. Даже если он недавно убил человека и сильно травмировал еще троих, даже если он никак не может найти брата, а Салливан угрожает. Даже если у него нет сил, а их нужно больше и больше. Баку рядом и это успокаивает. Перед ним не стыдно ни за что, потому что он видел его во всех состояниях и консистенциях, а еще, потому что они друг другу верят. Даже не будь этой треклятой связи сердец, они все равно были бы неразлучны, потому что кроме друг друга у них нет никого. Тоби подумалось, что Баку придурок, но без него он не сможет. А так он полежит еще на затихшем рюкзачке, дыша тихо-тихо и поражаясь тому, что так может, даже заснет, вероятно,а потом встанет и пойдет. И со всем справится, потому что они сильные, а будут еще сильнее, даже если по отдельности гроша ломанного не стоит. Ну какая банальщина в голову лезет. Хотя это всяко лучше, чем кошмары - знаешь, Тоби, говорят, на лене вместе смотрят влюбленные парочки - ты идиот - я – твой зингай, значит и ты тоже. – нет, все же баку остряк и это не лечится - Не спорю, но завались пока - нет бы поблагодарить мое высочество, он еще и грубит. Ужас. – под ворчание Баку уголок рта дернулся вверх как-то сам собой, даже если по легким все еще холод, а тревога не ушла, а лишь затаилась в животе. Если бы Рую увидела Тоби сейчас, то сказала бы, что тот сумел улыбнуться.