Всё закончится с рассветом

You’ll be glad of the hateful things I do someday when you’re queen and I’m all that stands between you and your “beloved” king. Весь Винтерфелл гудел. Он едва расслышал ее голос, и уж точно не ожидал услышать собственный смех. Звук показался столь непривычным, что Сандор мигом одернул себя и вернул лицу суровое выражение. — Если бы ты уехала со мной, ничего этого не было бы. Ни Мизинца, ни Рамси. Глаза напротив сверкнули огнем. Санса накрыла его руку своей. — Если бы не это, я так и осталась бы пташкой. Он хотел сказать что-то ещё, хотел признаться, только слова застряли в глотке. Сандор промочил её элем, чтобы собраться с духом: «Для меня ты всегда будешь Пташкой», но Санса уже поднялась, намереваясь уйти. Она задержалась на пару мгновений, и этого хватило. Сандору потребовалось куда больше храбрости, чем в битве с полчищами мертвецов, чтобы оторвать зад от жесткой скамьи, залпом прикончить остатки эля и пойти за ней. По следам, оставленным теплом ее пальцев и запахом роз. Ему пришлось оттолкнуть парочку пьяниц, преградивших путь, ведь потерять ее в толпе значило потерять надежду. Рыжая макушка маячила впереди. Леди Винтерфела с легкостью скользила между разгоряченными вином и победой телами. Завтра ему предстояло отправиться в Королевскую гавань, на битву мести, но завтра еще не наступило, и ночь пьянила торжеством жизни. В просторном холле было на удивление тихо. Каменные стены съедали гул голосов, оставив слуху только ее шаги. Сандор держался поодаль, ступая осторожно. Он боялся спугнуть певчую пташку и утонуть в тишине. Она ни разу не повернула головы, но знала — выдавали напряженные плечи, — что пес за её спиной. Как прежде, как и всегда. Санса взлетела по ступеням на самый верх и ненадолго замерла у порога, позволив псу подойти ближе. На краткий миг он затаил дыхание. Она толкнула дверь и вошла в покои, вне всяких сомнений, некогда принадлежавшие лорду и леди Старк. Сандор, помялся у входа, шагнул следом и затворил за собой дверь, подперев ее спиной. В комнате было натоплено. Кто-то любезно поддерживал огонь в камине и расставил повсюду треклятые свечи, отчего казалось, что все здесь охвачено пламенем. У дальней стены воцарилась широкое ложе. Пес хотел повалить на него пташку сию же секунду, но терпеливо ждал, и вскоре был вознагражден. Она повернулась. Огоньки оплавленных свечей освещали ее лицо. Щеки раскраснелись от вина. Тени заострили черты. Она подцепила пуговицу на платье у самого ворота. Первую, затем вторую, при этом не отводя взгляда, в котором читалось лишь одно — решимость. Больше не пташка, но леди Старк. Его леди Старк. По крайней мере, сегодня ночью. Это было неправильно по законам богов. Это было неправильно по его собственным законам, если таковые имелись. Но злосчастное платье упало к ее ногам, и Сандор лишился рассудка. Ему было плевать, даже если утром его голова окажется на плахе. Даже если король Севера, лорд командующий или, кем бы он ни считал себя, лично занесет меч, желая отомстить за поруганную честь сестры. Пес подчинится. Седьмое пекло! Он сделает что угодно, только бы коснуться ее кожи. Он оттолкнулся от двери и в один шаг очутился рядом. Ладони, привыкшие к мечу, сжали ее грудь. Она с легкостью помещалась в руках, и пес чувствовал, как часто бьется сердечко его пташки. Санса открыла рот, тяжело дыша, и он тут же впился в него неуклюжим поцелуем. Сандор знавал шлюх в Королевской Гавани, они делали свое дело, едва скрывая отвращение, но никогда прежде не касался чьих-то губ вот так. С жадностью живого, одолевшего армию мертвых. Он не хотел причинять боли. Слишком много ее причинили другие. И потому, обведя большими пальцами затвердевшие соски, мягко опустил руки на талию. Санса застонала ему в рот. Он ощутил ее язык, упругий, но податливый, и вкус дорнийского вина. То и другое пьянило. Больше не беззащитная девчонка. Больше ничья жена. Ловкие пальчики без труда справились с завязками на его рубахе. Взявшись за край, Санса потянула грубую ткань, обнажая старые и новые шрамы. Он повиновался. Ее верный пес. Как прежде повиновался королям. Но ей хватило бы взгляда, чтобы поставить его на колени. Рубашка упала рядом с платьем. Сандор снова привлек пташку к себе. Седьмое пекло! Все золотые плащи разом не сумели бы оторвать его от этих губ. Она ласкала его грудь и живот, касаясь свежих ран, словно хотела забрать всю хворь. Но не тело, то ныла его душа. Пропащая душа плешивого пса. Внезапная мысль «Все кончится с рассветом» вдруг уколола, будто клинок из валирийской стали. Он отстранился, тряхнув головой. Лучше бы это был клинок. Она прочитала все по лицу, которое так страшило ее когда-то, но теперь в голубых глазах не было ни капли страха. Санса смотрела с вожделением, как женщины смотрят на клятого Цареубийцу, стоит тому поднять забрало. Сандор не мог поверить, пока ее ладони не легли на заросшие щеки, а губы вновь не потянулись к его губам. — Будь моим. Слова окончательно затмили разум. Огонь в камине вспыхнул — видно в трубу залетел снег. Сандор, решив, что это знак от Владыки Света — да хоть от самих Семерых, — толкнул ее на кровать. Он знал наверняка — Санса не хотела нежности. Она хотела его. Пса. Таким, каким он был всегда. Стон, что вырвался из ее груди, стоил Семи Королевств. Сандор бросил бы каждое к ее ногам, если бы она попросила, если бы подумала об этом. Но сейчас ее ноги соприкасались коленями, едва заметно дрожа. Он развел их, заставив Сансу откинуться на подушки и выгнуть спину. Она открылась для него, как бутон юной розы. Невинная, пусть не телом, но по своей сути. Он ощутил непреодолимое желание, потребность, что заставила ныть затвердевший член, приласкать ее там, пустить в ход губы, язык и пальцы. Когда он прокладывал цепочку поцелуев от ступней до бедер, Санса лишь рвано дышала, словно боялась спугнуть момент. Словно тот мог упорхнуть, как она сама. Певчая пташка, запертая в клетке. Ее лоно было уже влажным, и когда Сандор припал к нему, все-таки не сдержала всхлипа. Он исследовал языком каждую складочку, пока она сжимала и комкала одеяло из волчьих шкур. Теперь он владел ее болью. Он испил бы ее до дна, захмелев от одного запаха, если бы страсть могла исцелять. На вкус его пташка была лучше, чем эль, чем победа жизни над смертью, лучше, чем самая сладкая месть. Сандор хотел, чтобы она умоляла. Просила его о пощаде, как просила Семерых в проклятой богороще, но Санса вдруг затихла. Она вцепилась в него, не давая поднять головы, и Сандор все понял. Губами он нашел налитый кровью бугорок. Тело напряглось, будто перед последним рывком в смертельной схватке. Им овладела агония. Язык, подобно его мечу, не знал жалости. Рукой Сандор накрыл ее грудь. Санса толкнулась в его ладонь, требуя не словами, но телом. Прошла минута или целая вечность — Сандор не считал — она вздрогнула, сильнее потянув за волосы. Из горла вырвался хрип, больше похожий рык разъяренного зверя — он обнажил ее слабость и теперь упивался ею. Ее лоно пульсировало. Его губы покрылись влагой. Она разжала пальцы и скользнула по лицу, коснувшись безобразного шрама. Сандор замер и отпрянул, желая заглянуть ей в глаза. Никто в Семи Королевствах не смотрел на него так. Он был самой смертью для каждого, кто вставал на пути. Но только не для нее. Не сейчас. Ее преданный пес. Ее рыцарь. Он стал бы кем угодно. Отдал бы что угодно за этот молящий взгляд. Но теперь Сандор жаждал большего. Он должен был слышать, и Санса могла уповать лишь на милость богов. Палец легко скользнул внутрь. Она была горячей, мокрой и узкой. Слишком узкой для того, что Сандор до сих пор держал в бриджах. Он добавил еще один палец и, погрузив их целиком, развел в стороны, насколько это было возможно. Он навис над ней, свободной рукой упершись в изголовье. Одеяло из волчьих шкур холодило кожу, но жар подступал со всех сторон, словно в комнате пылали не огарки свечей, но охваченная диким огнем Черноводная за окном. Той ночью, в ужасе бежав от пламени, он так и не решился похитить хотя бы один поцелуй. Но теперь Санса вся принадлежала ему, и Сандор без жалости набросился на ее губы. Она быстро поняла суть игры и хранила молчание, изредка вздрагивая, когда пальцы входили в нее снова и снова. Санса потянулась, чтобы обвить его шею, но Сандор прервался и перехватил хрупкие запястья над ее головой, прижав к волчьей шкуре, а после продолжил «пытку». Она открылась ему, шире расставив ноги. Хрупкая, обездвиженная. Обладать ею значило обладать миром. В пекло драконью королеву, в пекло Ланнистеров, в пекло мечи и копья, в пекло треклятый железный стул. Этой ночью во тьме грядущего вся власть Вестероса была в руках Сандора из дома Клиганов. Осмелев и захмелев от запахов шерсти, свечного воска и чуть сладковатого Сансы, он разом проник в нее тремя пальцами. Она была такой влажной, что казалось, кисть могла войти целиком, но Сандор не стерпел бы и намека на боль, которую мог причинить Пташке. Кто угодно. Уж точно не он. Санса, наконец, сдалась и застонала. — Сандор, прошу. Он придвинул лицо ближе и со всей суровостью взглянул на нее. — Чего ты хочешь, Пташка? — Тебя. Дважды просить не пришлось. Чуть не завалившись набок, точно неуклюжий медведь, Сандор избавился от штанов и сапог. Боги наградили его силой не только воинской, но и мужской. Возбуждение отдавалось болью, разливалось напряжением по телу. Санса приподнялась на локтях. При виде его члена ее глаза расширились. На долю секунды в них мелькнул привычный страх. Справившись с собой, она облизала губы, отчего те стали похожи на лепестки роз, откинулась на подушки и зажмурилась. Сандор склонился к ее уху, шепча: — Не бойся, Пташка, я не он. — Я не боюсь тебя. Она подалась вперед. Мягкие ладони снова «поймали» его лицо. Он не стал медлить с поцелуем, и тут же направил себя рукой, сметая последние преграды между ними. Пташка встрепенулась и распахнула глаза. Ей было хорошо. Сандор знал это, чувствовал телом, а потому толкнулся внутрь сильнее. Ее сбивчивое дыхание, скрип кровати. Седьмое пекло! Ни одно славное убийство не радовало Пса так, как стонущая под ним Пташка. Ни одна бочка дорнийского вина, ни одна шлюха в Королевской Гавани — ничто не могло сравниться с этим. Она выдыхала его имя с каждым движением, тщетно пыталась обхватить скользкую от пота спину. Сандор чувствовал, что его не хватит надолго. Он ждал так давно. Слишком давно. Он зарылся пятерней в ее волосы, что разметались по подушке, и оттянул голову, открывая губам тонкую шею. Вена налилась кровью, и Сандор коснулся ее языком, чуть сбавив темп, а через миг с силой сжал бедра, наверняка оставив синяки. Он потянул ее на себя и рывком перевернулся так, что Санса очутилась сверху. Волосы взметнулись, точно языки пламени. Зрелище, которое открылось его взору, превосходило по красоте обагренный кровью клинок. Опьяняло сильнее, чем любая победа. Санса держалась, словно всадница на дикой лошади. Ее небольшие груди колыхались в такт движениям, пальцы нашли опору на его груди. Когда-то пташка обещала спеть песню, и для его уха, привычного к брани и предсмертным хрипам не было ничего лучше, чем стоны, сдержать которые она уже не могла. Теперь она правила и направляла. Сандор водил руками, исследуя ее тело. Он стискивал бедра — жадно, дерзко, без оглядки, и Санса сильнее сжимала его член изнутри. Он гладил талию — все равно, что закутанную в шелка, и Санса двигалась нарочито медленно, изматывая его. Он касался груди, обводил соски, и Санса откидывалась назад, отдаваясь грубой ласке. Внезапно она остановилась, протянула руку и взяла со стола рядом с ложе одну из свечей. Сандор затаил дыхание. — Что ты делаешь, Пташка? Крошечный, но все-таки огонь, пожирал фитиль. Тот, в свою очередь, утопал в луже расплавленного воска. Сердце и без того молотилось, как после битвы, а теперь и вовсе норовило сломать ребра. В ушах поднялся гул. Перед глазами вновь вспыхнула Черноводная. Санса, не удостоив вопрос ответом, наклонила свечу. Огонь заплясал в опасной близости от ее кожи. Обездвиженный страхом Сандор шумно вдохнул… — Смотри на меня, — приказала она и, запрокинув голову, вылила на себя воск. Он потек по ее шее, между грудей и почти добравшись до живота, подернулся белесой пеленой. Санса отставила свечу и взяла другую. Сандор не мог или не желал ослушаться, продолжая наблюдать за ней, точно завороженный. Все мысли разом вылетели из головы, пожираемые огнем возбуждения. Член болезненно дернулся. В мошонку будто налили свинца. Санса опрокинула вторую свечу и несколько капель воска сползли по ее животу на лобок. Она потянулась за третьей, и вместе с ней склонилась над Сандором, испытующе глядя в глаза. Не проронив ни слова, накренила ее. Воск мигом застыл в волосах на его груди, едва коснувшись кожи. Он рыкнул, забрал свечу из рук своей пташки и, погасив дуновением, отшвырнул прочь. Санса выпрямилась, по-прежнему сидя на нем. Сандор поднялся следом и прижал ее к себе. Воск на их обнаженных телах был еще мягким и теплым. Размазывая его между ними, Сандор принялся ожесточенно толкаться внутрь. Казалось, «пение» его пташки слышал весь Винтерфелл. Чувствуя, что вот-вот дойдет до пика, он нащупал заветный бугорок и надавил. — Смотри на меня. Санса повиновалась и через миг в последний раз со стоном выдохнула его имя. Ее лоно пульсировало, сдавливая член, и Сандор, больше не в силах противиться, излился в нее. Непроглядная тьма за окном, жар свечей в комнате, расплавленный воск, запах роз и разгоряченных тел вскружили голову. Он откинулся на волчью шкуру. Санса медленно поднялась, украв у него тепло. Сандор следил за ней из-под полуприкрытых век. Обнаженная, влажная от пота она была прекрасна, как никогда. По ее бедру стекла тонкая струйка семени вперемешку с ее собственными соками. Седьмое пекло! Он шумно сглотнул, чувствуя, как внизу живота снова накапливается возбуждение. Санса обошла кровать и привычным движением пошарила под одеялом, достав на свет грязно-белый с застарелыми следами крови и копоти плащ. Сердце пропустило удар. — Постой, Пташка, — в горле пересохло, неплохо было бы смочить его сладким дорнийским пойлом, — не этот ли плащ я оставил тебе? Она скомкала грубую ткань. — Ты хранила его? Накинув плащ, она присела на край кровати, склонила голову набок и улыбнулась так беззаботно и спокойно, как ни разу не улыбалась в стенах Красного замка. — Я надевала его, представляя, что ты рядом и сможешь защитить меня. Губы против воли растянулись в ответной улыбке. Он протянул руку и спустил плащ с плеча Сансы. — До рассвета еще далеко. Дай только дух перевести. *** Она уснула на его плече под утро. Несмотря на усталость и ломоту во всем теле, Сандор так и не сомкнул глаз. Ее волосы щекотали лицо, и он изо всех сил старался не чихнуть, чтобы не потревожить мирный сон пташки. Она больше не нуждалась в защитнике. В конце концов, рядом с ней была клятая Бриенна Тарт. Уж эта бабища умела махать мечом. Если бы только Санса попросила его, он навек остался бы подле ее ног. Другом, любовником… седьмое пекло, может однажды и мужем. Но она не попросила. Теперь у нее были собственные псы, настоящие, свирепые, а не чудовище, вроде него. В Королевскую Гавань лежал путь мести. Пока ублюдок Григор, кем бы он ни был теперь, способен дышать, псу не будет покоя, даже в объятиях возлюбленной пташки. Он знал это. Может быть, знала и она. Санса не сказала ни слова о грядущей войне, только в бреду повторяла его имя, пока он брал ее всю ночь напролет. Сандор никогда не боялся смерти, и теперь готов был встретить ее, как подобает, вонзив клинок в сердце Григора и получив клинок в ответ. Мог бы он забыть о возмездии? Могла ли Санса полюбить его? Если бы она попросила… Рассвет прокрался в комнату. Винтерфелл наконец уснул. Смолкли хмельные голоса, больше не доносился звон кубков и стук мисок с горячей похлебкой. В этой угрюмой тишине Сандор слышал лишь дыхание Сансы, и казалось, ржание Неведомого на конюшне. Дорога звала их обоих. Свечи давно прогорели, но в камине еще трепыхался огонь. Санса вздрогнула и поежилась на его плече. Долгое лето кончилось, как и предрекал Эддард Старк. Сандор высвободился из плена рук его старшей дочери, накрыл ее обнаженное тело плащом, а после сам облачился в штаны, рубаху, сапоги — остальное осталось в покоях, где наверняка уже храпел в объятиях какой-нибудь шлюхи чокнутый Тормунд — и направился к двери. У самого порога Сандор обернулся, чтобы взглянуть в последний раз. Сон смягчил ее черты. Лучи по-зимнему серого солнца коснулись век и запутались в волосах, раскиданных по подушке брызгами южного лета. Зажмурившись, он снова увидел ее лицо таким, каким желал сохранить в памяти до последнего вздоха: решительным, воинственным, с порозовевшими щеками, капелькой пота, блестящей на лбу. Бесстрашная всадница, покорившая город вечной зимы и навсегда приручившая блудного пса. Если бы только… — Сладких снов, Пташка. Больше он сюда не вернется. — Сандор… Она распахнула глаза. — Не уходи.