Увидимся

— Ты чего вообще забыл в Пенсильвании? — Рассел морщится, неловко стягивая пробитую пулей и пропитавшуюся кровью джинсу. — Разве у тебя сейчас не аттестация нерадивых новобранцев-пожарных в Северной Калифорнии? Бывшие зэки, вроде как, я что-то слышал… Рассел — он, безусловно, тот еще фрукт. Всегда начинает сучить, когда ему больно. Вот и теперь улыбается, как умалишенный, одновременно до хруста стискивает челюсть, пока полностью освобождает от одежды плечо. С интересом рассматривает небольшое отверстие в бицепсе — аккурат под стильной татушкой. Жгут на самом деле наложили неплохо, и кровь не хлещет из раны фонтаном. Так, сочится немножко. Кто, интересно, его подлатал? Вроде как даже профессионально. Кэмден в ответ натягивает резиновую маску нарочитой отрешенности. С Шоу это только так и работает. Иначе соберешь охапку насмешек и сам себе до конца дней будешь казаться идиотом из анекдота. — Там я закончил с неделю назад, — объясняет он терпеливо. — После аттестации сразу отправили в командировку. Нас бросают в самые разные штаты, чтобы не засиживались на одном месте и не теряли сноровку. Уж ты-то, Расс, это знаешь. Рассел Шоу — он бывший военный наемник и вообще очень мутная личность. Кэмдену бы валить от него, не оглядываясь, только вот он прирос к нему, как наживую вместе с кожей пришили. — Сноровка? О, да… Помнится, в прошлый раз дело было в Нью-Йорке. Сноровка очень даже пригодилась. Напомни, какой там был этаж? Вроде бы, 74-й? Нервишек наших тогда сожрали, конечно, с избытком… Конечно же, он зубоскалит. На самом деле, тогда, в Сентрал-Парк-Тауэр, обоим было вообще не до смеха. Они прятались от разгромивших целый этаж матерых бандитов в хлипкой люльке “промышленных альпинистов”, забытой теми снаружи. Лежали друг на друге двумя зажаренными сосисками в булке, приправленными острой горчицей, и не осмеливались даже нормально дышать. Потому что малейшее движение, и ненадежная хрень оборвется. И без того тросы уже скрипели натужно (кажется, он даже слышал, как рвались волокна одно за другим), да и люлька все сильнее кренилась. Внизу же, когда они врежутся в землю, даже лопаточкой нечего будет собрать. Потому что малейший звук, и их продырявят быстрее мишеней в тренировочном тире молодчики, явившиеся, очевидно, по душу Рассела Шоу. Потому что даже если Кэмден, зачем-то связавшийся с воякой (правду же говорят, что те бывшими не бывают), выдохнет в другом ритме, в бедро или в пах его невольному партнеру по пряткам упрется то, что… упираться никак не должно… Тогда они выбрались из смертельной ловушки очень даже банально. Отморозков из банды спугнули оперативники ФБР. Кэмден, явившийся в небоскреб на стандартную инспекцию пожарной безопасности, так и не понял, чего там вообще забыл Шоу. Тот, разумеется, умудрился прикинуться ниндзя и просочиться сквозь стены еще до того, как прибыло подкрепление. А ночью ввалился прямиком в его номер с упаковкой темного крепкого пива. Но то была совсем другая история, о такой если и вспоминать, то, крепко заперевшись предварительно в душе. И вот Шоу снова — прямиком в эпицентре, где неизвестных переменных больше, чем стриптизерш на мальчишнике. Кэм пытается не свихнуться, размышляя над подоплекой событий. В этот раз ситуация больше похожа на сюр, а свидетельства нескольких очевидцев — на массовый приступ психоза. — Нас вызвали на пожар на секретном объекте, но поступил сигнал, что в окрестностях могут быть раненые гражданские. Я прочесывал местность и обнаружил тебя. Ты об этом что-нибудь знаешь? На сколько-нибудь честный ответ он не надеется. Расс не разочаровывает, — ухмыляется только и щедро льет на рану виски из фляжки. — Гражданских пожарных — на секретный объект? Кэм, прости, но так не бывает. Это не выхолощенная ТВ-передача и не пародия на реалити-шоу. — Нас дальше внешнего периметра не пустили. Там тоже хватило работы. Во что ты вляпался снова? — Честно думаешь, что я расскажу? Для всех безопаснее будет, если мы сделаем вид, что ты наткнулся на туриста, заблудившегося в лесу… — А в плечо тебе медведь пальнул из обреза? Дай, осмотрю твою рану, надо же обработать нормально. Что это за полевая медицина? — просит он, вообще не надеясь на отклик. Потому что — это же Расс. — Царапина, — огрызается тот. — К тому же, мне уже помогли. Жить буду. Займусь этой фигней позже. Да и врачей поблизости я что-то не вижу. Или ты заделался парамедиком? При всем уважении, Кэм, ты — классный пожарный, но стафилококк или стрептококк мне легко занесешь. А мне рука моя дорога. Похоже огрызается раненый хищник, почуяв погоню. Скалит зубы и пытается укусить. Разумеется, Рассел — не зверь. А загнать его в угол кому-либо вообще невозможно. — Так все же, чем ты занимался на секретной правительственной базе? — Заладил же… На какой такой базе? Мы, кажется, уже обсудили… — в его бесхитростном, честном лице прямо сейчас столько правды, что Кэмден даже купился бы, не знай он Рассела прежде. — Наверное, той, на которой вы с братом устроили переполох во время какого-то эксперимента, к которому военные готовились несколько лет? Это то, что получилось услышать, не привлекая внимания… — А, так это база была? — взмах густыми ресницами. Ох уж затейник. — Ну, не знаю. У Колтера дело было по пропавшему мужику. Астрофизик, вроде бы. Ты же помнишь, что он занимается розыском за вознаграждение?.. Возникли небольшие осложнения, я был неподалеку и по-родственному помог. Не думал даже, что тут замешано Минобороны. Про Минобороны Кэмден ни слова, кстати, не говорил. Да, простачком у Рассела всегда прикидываться получалось отменно. Кэм это прочувствовал еще в той люльке, в Нью-Йорке. Ни словом, ни жестом Рассел не показал, что понял его… деликатное положение. До Кейси только ночью и только после третьего пива дошло, что на самом деле его раскусили мгновенно. Рация в нагрудном кармане Кэмдена начинает трещать — похоже на статические помехи и сбоящую электропроводку. Прижимает динамиком к уху, неловко сдвигая в сторону каску и зубами стягивая толстую перчатку с руки. — Да, кэп? Пожарный Кейси на связи… Нет, ничего необычного, прочесываю местность… Так точно. Еще три мили к западу и возвращаюсь… Принято, сэр… Угрюмо опускает руку с зажатой пластмассовой, уже молчащей коробочкой, смотрит исподлобья, с укором. — Я не просил меня покрывать, — Расс назидательно поднимает указательный палец. Сломать бы, чтобы не пыжился так. — Исключительно твоя инициатива. Хотя… Спасибо, конечно. У меня здесь неподалеку машина. Там, дальше, через лес, ближе к шоссе. Моя Крошка не любит грунтовки. Рассел Шоу и его сдвиг на машине. О да. На раритетной тачке, с которой он обращается, как с изысканной дамой. Что там, с любимой женщиной. Хотя женщин Расс как раз не особо и любит. Не в том самом смысле. Кэмдену пару раз пришлось… убедиться. Тогда, после люльки, случился их первый раз, но совсем не последний. Хотя пришлось — какое-то совершенно дурацкое слово. — Не сомневаюсь, что ты будешь за три штата отсюда еще до темноты. Удачи, Расс. Надо прекращать так… встречаться. — Кэм, слушай… — Не надо. Ты поспеши. Я в этом лесу не один, и радиус поисков на человека не такой уж большой. Если на тебя наткнется кто-то еще, ты не выскользнешь без усилий, как это бывает обычно. — Ха! Я бы с этим поспорил, конечно! — у Шоу губы посерели от боли и потери крови. Но он, конечно, ершится и строит из себя супермачо. Ничего нового. Абсолютно. — Ты — нереально крут, — устало соглашается Кейси. — Но нас… их здесь больше. Ты ранен к тому же. Прошу тебя, уходи. Я попробую… пустить хотя бы одну группу по ложному следу. — Тебя уволят, если вскроется… А то и под трибунал загремишь. — Это вряд ли… — Кэмден позволяет себе улыбнуться. Одна улыбка — самым краешком губ, а у Рассела сразу искристые звезды зажигаются в смурном тусклом взгляде. — Спасибо, Кэм, тебе. Правда. Я это очень ценю… — Иди ты уже… — Увидимся когда увидимся… — бросает он напоследок и уходит напролом через лес, вскинув на прощание неповрежденную руку и перебирая в воздухе пальцами. Расс — такой Расс. Кэмден думает, какого черта это было опять? И почему каждый раз при их встрече, когда неуловимый Шоу выскакивает чертиком из табакерки в самых неожиданных и неподходящих местах, внутри все сжимается от предвкушения? Увидимся когда увидимся… — он всегда прощается именно так. Увидимся когда увидимся… — Непременно, — соглашается Кэмден. Фигура в накинутой на широкие плечи замызганной и простреленной джинсовой куртке скрывается в чаще. Примерно через четверть часа он, вроде бы, слышит, как в северо-западной стороне — как раз там, куда ушел Рассел, пару раз чихает двигатель. Потом заводится, наконец, тихонько урчит, разгоняясь. Еще две-три минуты, и все стихает. По рации пожарный Кейси сообщает начальству про подозрительный черный Додж без номеров, пронесшийся по юго-восточной дороге со стороны заповедника. “Сделай их, Расс. Кем бы они ни были, и во что бы ты ни впутался снова”, — думает он, не в силах выстроить для себя ни одной логичной гипотезы о том, что может связывать Шоу с секретной правительственной мутотенью. Не собираясь всерьез думать об этом. Откуда-то зная, что Рассел — он из хороших парней. В итоге на базу Кэмден возвращается одним из последних. Скинув громоздкой кучей в углу раздевалки форму, провонявшую гарью и изгвазданную в грязи, долго моется в душе. Закрыв глаза, позволяет воде долбить по лицу и макушке, размышляя, когда это вдруг все его принципы отправлены нахрен в отставку ради… Да. Собственно, ради чего? Ради кого? Не так давно он сам едва не завалил на аттестации мальчишку Леоне за то, что тот как раз-таки шел у эмоций на поводу. В работе пожарного такое — смерти подобно. От так некстати случившегося приступа самобичевания хорошо отвлекают ребята, поджидающие только его: “Кэм, старик, ты там решил утопиться? Бросай это гиблое дело, тебя обманули, вода не смывает грехи! Особенно грех разврата и чревоугодия!” Ржут, не скрываясь, довольные своими идиотскими шутками. Команда в целом здесь — просто огонь. Как ни странно думать так о пожарных. Они неплохо поладили, хотя, конечно, не стали друзьями. Прямо с базы заваливаются в местный бар. Обитель Пенсильванских пожарных. Сюда даже копы и спортсмены из тренировочного зала неподалеку предпочитают лишний раз не ходить. Своя территория и все такое. Текилы столько, что в какой-то момент Кэмден прекращает чувствовать ее вкус. А потом обнаруживает на своих коленях белокурую стажерку из смежной части. Та самозабвенно сыплет соль себе в декольте и сбрызгивает соком лайма… Кэм аккуратно вручает девочку парнишке-стажеру и сбегает от них к умывальникам, пихает голову под струю воды. Ледяной. От нее сильно ломит затылок, но зато мозги проясняются сразу. И зачем-то возвращаются навязчиво-яркие мысли про Шоу. Как он вообще? Где теперь? Получилось ли уйти от погони? В каком сейчас штате? Что делает? С кем?.. — Проклятье. Кому-то пора баиньки, похоже, — злится он на себя и возвращается в бар за документами и телефоном, а попадает… в эпицентр сражения. Кажется, болельщики заезжей футбольной команды (в городе как раз проходил один из отборочных матчей сезона) перепутали бары… В свой номер в скромном мотеле (департамент предлагал четырехзвездочный в центре, но он захотел неприметный и на отшибе, паранойя — это дело такое) добирается в четверть первого ночи — с ободранными кулаками, ссадиной на скуле и в драной футболке. Хорошо, что не босиком, потому что кидать в противников обувь на манер звездочки ниндзя, кажется, уже входит в привычку. Состояние — хуже, чем простое паршивое. Ощущение, что в его голове великий Бонзо по кругу репетирует свою лучшую барабанную партию. То ли это от излишков текилы, то ли от пропущенной пары ударов. Верхний свет Кэмден поэтому не включает. — Какие люди, — слышит хриплое из темноты, из своей кровати, если точнее. И нет, не пытается выскочить за дверь, вызвать службу спасения. Вот было бы смеху… — А я уже было решил, что бравый пожарный Кейси загулял до утра с черлидершами в баре. Не из-за них ли вам футболисты начистили рожи? Шоу путает и передергивает, привирает, домысливает и выворачивает все наизнанку, как и всегда. Но как, во имя всех святых и порочных, он вообще умудрился хоть что-то узнать, скрываясь, на минуточку, от военных. — Мне кажется, за твою голову объявили награду… — Кэмден стаскивает через голову остатки футболки. Шипит, когда ткань задевает ссадины. Неприятно. — Секретная награда за тайную поимку секретного негодяя, вломившегося в секретную святая святых. Вряд ли кто-нибудь из простых смертных о таком слышал… — он все веселится. — А ты не должен быть уже где-нибудь в Иллинойсе? Айове? Во Флориде? — Наверняка наши друзья из Минобороны думают так же, а потому не догадаются искать меня здесь. У тебя. Вытягивается на кровати и откидывает край одеяла, приглашающе похлопывает по матрасу. Кэм замечает — на нем нет совсем ничего. Лишь в темноте белеет бинт аккуратной повязки. Ну надо же. До доктора ноги как-то все же его донесли. — Неплохое убежище?.. — и мотивы Расса, вроде, понятны, но как-то и огорчают, наверное. От того, что ему надо лишь отсидеться. Он совсем не искал новой встречи. — Я же сказал, что увидимся, помнишь? — шепчет понимающе Расс. Привстав на колени, тянет к себе Кэма за руку. — Иди сюда, я тебя ждал. Не получается сохранить равновесие, и Кэмден падает на кровать, ударяясь подбородком о локоть. Блять, это больно. — Решил нас заодно покалечить? — он все еще расстроен и зол. — Решил, что не могу больше ждать. И так ждал очень долго, — шепчет примиряюще Шоу и опрокидывает Кэмдена на спину, аккуратно накрывая собой и прижимаясь губами к губам. Увидимся когда увидимся… — сказал Шоу сегодня ему на прощанье. Увидимся когда увидимся… — говорил он перед тем, как исчезнуть из того небоскреба в Нью-Йорке. А потом объявиться в его номере ночью. Увидимся когда увидимся… — тайный знак, пароль или сигнал? Его своеобразное: “Жди меня, Кэмден”? Дошло-то только сейчас… Но он все равно ждал. Ждал, психовал и сожрал себя с потрохами за это. Скорее всего, Расс уйдет еще до утра. Скорее всего, Кэмден будет ждать следующей встречи. Увидимся когда увидимся… Увидимся, Расс.