В чем плох Шерлок Холмс

Признание первое       В истории их совместного проживания было три попытки поджога кухни, пять случаев отравления, одиннадцать сожженных халатов и ровно ноль нормальных завтраков. Но сегодняшнее утро побило все рекорды — впервые за все 437 дней (Холмс вел отсчет с той точностью, с которой врачи обычно измеряют дозы смертельно опасных препаратов) Шерлок Холмс собирался сказать нечто совершенно не связанное ни с серийными маньяками, ни с расчлененными трупами. К его собственному ужасу, который он, естественно, не собирался никому демонстрировать, Шерлок планировал признаться Джону в том, что заурядными людьми принято называть «любовью».       Солнечные лучи пробивались через прожженные в нескольких местах занавески, освещая квартиру на Бейкер-стрит. Джон, еще сонный, в мятой футболке, стоял перед столешницей с чайником в руке и разливал кипяток по кружкам, при этом расплескав добрую половину воды. Холмс, свежий и собранный, сидел за столом с микроскопом, разбирая найденные днем ранее улики.       Минутой позже, когда Ватсон уже занял место напротив, Шерлок стал подозрительно неуклюже подкручивать фокусировку, особенно с учетом того, что обычно она у него получалась идеальная с первого раза. В конце концов он бросил занятие, подтянул свою кружку чая и молча уставился на Джона.       — Ты единственный человек, чье дыхание в такт моим мыслям не выводит меня из концентрации, — произнес он в тот момент, когда Джону стало уже физически больно от прожигающего взгляда. Холмс, с виду абсолютно спокойный и бесстрастный, в глубине души пытался совладать с нарастающей тревогой и нервно потирал ладони под столом.       — М-да? Ну, спасибо, что хоть не сказал, что я храплю, как паровоз, — Ватсон зевнул и без задней мысли вытер чай, который ранее пролил на стол.       Лицо Шерлока переменилось, и он застыл на месте так, как делал в моменты сильного шока. Когда он вновь пришел в себя, то бросил на Джона до чертиков раздраженный взгляд, в срочном порядке вернулся к микроскопу и принялся крутить винт с еще большим рвением.       — Я хотел сказать, что 12 вдохов в минуту — идеальный фоновый шум, — сказал сквозь зубы Холмс, не поднимая глаз. Ватсон же, проспавший последней ночью всего лишь два часа, по этой причине рассеянный и сонливый, был абсолютно равнодушен к происходящему.       — Ага, значит, я теперь твой белый шум? Ладно, только не проси меня дышать тебе на ухо, — он сладко потянулся и забрал кружку у Шерлока прямо из-под носа, разумно решив, что тот свой чай уже не будет.       И, как подумал Джон секунду спустя, чай все-таки нужно было оставить, потому что Холмс после этого вскочил со стула, с грохотом его опрокинув. Микроскоп чуть не свалился на пол следом за стулом, но каким-то чудом остался на столе, застыв на самом его краю.       Подняв брови, Ватсон поспешил вернуть кружку на место и неловко улыбнулся.       — Ты совершенно не...! — вскрикнул Шерлок и вдруг осекся. Он поджал губы, подтолкнул микроскоп к центру стола и со звоном поставил перед Джоном многострадальный чай. — Забудь. И он перезаварен.       Холмс, даже не взглянув на опрокинутый стул, перешагнул через него и поспешил покинуть квартиру, громко при этом хлопнув входной дверью. Джон лишь пожал плечами и долил в кружку немного молока.       Где-то на Бейкер-стрит бушевал Шерлок, чье признание благополучно пропустили мимо ушей. Где-то в недрах 221Б Ватсон допивал чай, собираясь поспать еще часок-два. Признание второе       36 часов. Ровно 36 часов прошло с того момента, как слова «Твое дыхание не выводит меня из концентрации» повисли в воздухе их кухни и были нагло проигнорированы Джоном. 36 часов, в течение которых Шерлок Холмс — человек, привыкший расследовать самые запутанные преступления — теперь не мог сосредоточиться даже на жалобах миссис Хадсон о пропаже ее любимой броши (которая, как выяснилось позже, просто закатилась под диван, но это уже не имело значения). Раз за разом он возвращался к той утренней сцене.       Его пальцы нервно барабанили по столу, нарушая привычный ритм. Скрипка молчала. Даже письмо с одним из самых захватывающих дел за последние полгода лежало нетронутым, что было совершенно немыслимо.       Решение пришло с кристальной ясностью: если первая попытка провалилась, значит, нужен более наглядный эксперимент. А с экспериментами у него проблем не было никогда. Что вообще может быть убедительнее химической реакции? Ведь чувства — это всего лишь набор биохимических процессов, не так ли? Шерлок был уверен в этом даже больше, чем в том, что у Джона IQ выше, чем у морской свинки (хотя последние пару месяцев Джон упорно старался это опровергнуть).       Уже вечером Холмс стоял у кухонного стола, что стал походить на лабораторию слегка невменяемого алхимика: колбы, горелки, пробирки с подозрительно переливающимися жидкостями.       Его пальцы слегка подрагивали, когда он смешивал две маслянистые субстанции. Взгляд был прикован к смеси, что постепенно начала менять цвет с янтарного на кроваво-красный.       Джон, прислонившись к дверному косяку, в этот раз бодрый и способный соображать, наблюдал за этим с видом человека, который пожалел о том, что когда-то согласился делить с Шерлоком жилплощадь. Его скрещенные на груди руки и слегка поднятая бровь говорили красноречивее слов: «Это закончится пожаром».       — Если этот состав сдетонирует, — вдруг произнес Шерлок, поднимая взгляд с пробирок на побледневшего Ватсона, — твои рефлексы — единственное, на что я готов положиться для спасения, — его лицо тронула улыбка.       — Ты хотя бы предупредишь, когда именно ждать взрыва? — Джон нервно усмехнулся, мысленно прикидывая, хватит ли им денег на ремонт квартиры, а ему на психологическую помощь. — Или это тоже часть эксперимента?       Шерлок нахмурился и со всей внимательностью начал рассматривать лицо Ватсона. А потом он дернулся вперед и, при этом чуть не сбив рукой всё оборудование, сорвал с себя защитные очки. Его глаза горели огнем, и Джон моментально осознал, что ему уготована самая жестокая и изощренная казнь за все существование мультивселенной.       — Ты не понимаешь, — голос Холмса дрогнул, но, к его счастью, это осталось незамеченным, — я провел расчеты — твоя скорость реакции на 0,3 секунды превышает мою в критических ситуациях! — Ватсон удивленно хмыкнул и про себя заметил, что почти во всех так называемых «критических ситуациях» притормаживал именно он, а не Шерлок.       Джон, не дождавшись продолжения, вздохнул и взял из-под стола огнетушитель, который оставил там на прошлой неделе. На всякий случай. Мало ли.       — Значит, я теперь твой живой щит? Прекрасно, просто замечательно.       И в этот момент Холмс совершенно случайно (как он будет клятвенно уверять позже) ударил кулаком по столу.       Послышался хлопок.       Колба вспыхнула ослепительным голубым пламенем.       Шерлок инстинктивно сделал шаг к Джону — но тот уже оттаскивал его за рукав, заливая все вокруг пеной.       — Черт возьми! — принялся возмущаться Ватсон, вытирая пот со лба, когда огнетушитель оказался пуст, а кухня превратилась в подобие зимнего пейзажа. Это был мой последний чистый халат!       Шерлок молча смотрел на руку Джона, все еще сжимающую его рукав. В его глазах мелькнуло разочарование. Эксперимент не удался. Признание снова не сработало. Он раздраженно выдохнул сквозь зубы, но не посмел ничего сказать.       Пожалуй, ему стоило пересмотреть свои убеждения, потому что Джон был непроходимым, просто непробиваемым тупицей и уж точно никак не мог обогнать по интеллектуальным способностям морскую свинку. Признание третье       После своего последнего провального признания Шерлок, полностью разочарованный в Джоне, стал чаще уходить из дома, принципиально не звал его на дела и не писал сообщений с неизменным «ШХ» в конце. У Ватсона, безусловно, возникала уйма вопросов, но он, как истинный англичанин и настоящий джентльмен, предпочитал отмалчиваться, лишний раз не выводить Холмса из себя и не подталкивать его к очередному химическому апокалипсису на их кухне.       И вот, когда Шерлок наконец появился на пороге 221Б не глубокой ночью, для того чтобы лечь спать и на следующее утро вновь исчезнуть, а средь бела дня, Джон выглядел самым счастливым человеком. Именно поэтому он без всяких вопросов согласился на расследование, о котором Холмс заявил, даже не удосужившись пройти в квартиру.       Дело оказалось на редкость увлекательным, а также полностью и безоговорочно оправдывало отвратительное поведение Шерлока на этой неделе: погоня через пол-Лондона, перестрелка, адреналин, кровь на руках (к счастью, не своя). Джон, хоть и клялся в том, что «этот психовозбудимый придурок» окончательно его достал и он «рад возможности провести несколько деньков спокойно и без приключений», где-то глубоко в душе скучал по такой жизни.       В итоге они оказались в узком переулке в десяти кварталах от Бейкер-стрит.       Холмс стоял, опершись о кирпичную стену плечом. Его пальцы непроизвольно сжимали разорванный край своего любимого пальто — там, где пуля прожгла ткань, чудом (по словам Шерлока, благодаря его невероятным расчетам) не задев плоть. Дыхание все еще не выровнялось, губы были солеными от пота.       В трех шагах от него, согнувшись и опираясь на колени, стоял Джон. Капли дождя (или это все-таки был пот?) стекали по его шее, исчезая под воротником. Он выглядел так, будто пробежал марафон с Шерлоком на спине, что, в целом, было недалеко от правды.       — 127 ударов, — вдруг хрипло произнес Холмс, криво ухмыляясь. Ватсон поднял голову, нахмурившись. — Твой пульс, — Шерлок шагнул вперед, заслонив собой свет уличного фонаря. — Когда ты схватил меня на крыше.       Он протянул руку — медленно, давая Ватсону шанс отстраниться. Пальцы коснулись его шеи, чуть ниже челюсти, где яростно пульсировала жилка.       — Сейчас — 113.       — А у тебя? — после непродолжительной паузы спросил Джон, чем, к его гордости и глубочайшему удовлетворению, поставил детектива в тупик. Он с торжествующей усмешкой выпрямился и, схватив запястье, сжал его чуть сильнее, чем требовалось для простого измерения пульса. Шерлок молча наблюдал. Внутри у него бушевал огонь. — 125, — объявил Ватсон спустя минуту. — Неужели до сих пор не отошел от бега?       После этого между ними повисла напряженная тишина. Холмс вырвал свою руку из чужой хватки и теперь разглядывал горящее от недавнего прикосновения запястье. Ватсон неловко топтался рядом.       — Постарайся больше не лезть под пули, — внезапно сказал Шерлок, поднимая на него свой взгляд. — Я знаю 214 способов вычислить траекторию выстрела. Могу определить калибр по звуку. Рассчитать силу кровопотери по углу вхождения, — он говорил медленно, четко. Джон задержал дыхание. — Но когда дело касается тебя... — слова застряли в горле, — ...все эти цифры становятся бесполезным мусором, — Шерлок замолчал и снова принялся нервно теребить край пальто.       И Ватсон вдруг рассмеялся так громко, что Холмс на секунду остолбенел.       — Значит, великий Шерлок нашел то, что не поддается его великой дедукции? — Ватсон еле сдерживал хохот. — Да это исторический момент! Надо звать BBC!       Он сделал шаг вперед и похлопал Шерлока по плечу с видом человека, только что выигравшего спор.       Холмс скривился, как будто его потрогали грязной шваброй, и резко стряхнул с себя его руку. Просто возмутительно.       — Ладно, ладно. — Джон вздохнул, разводя руками. — Буду аккуратнее. Хотя бы ради твоих бедных формул.       Помолчав в ожидании ответа и не получив его, он развернулся и зашагал прочь, в сторону Бейкер-стрит.       Шерлок остался стоять под дождем, освещаемый тусклым фонарем. Осознание того, что он вновь облажался, вызвало легкую тошноту. Признание четвертое       Шерлок понял, что в его стратегии нужно что-то менять, когда примерял новое пальто в магазине. Краем уха он услышал разговор двух юных консультанток о том, как одну из них возлюбленный пригласил на свидание. Ничего серьёзного — всего лишь прогулка по парку и кино, — но Холмс остался этой идеей доволен. Заплатив за пальто, он пулей выскочил из магазина. Весь день Шерлок просидел в кресле с ноутбуком на коленях, подыскивая подходящие места, куда можно было бы сводить Джона. Конечно, это было не совсем в его стиле, но ради некоторых вещей он готов был переступить через себя.       Уже на следующее утро Холмс привёл себя в порядок, пригладил вечно непослушные волосы и, не обладая должным терпением, поспешил разбудить Ватсона. Тот от раннего подъёма был не в восторге, поэтому следующие двадцать минут, потраченные на душ, завтрак и сборы, сопровождались недовольным бурчанием и изредка крепким английским матом.       Гайд-парк просыпался. Первые солнечные лучи пробивались сквозь листву старых вязов, роса на траве поблёскивала в их свете, исчезая под ногами ранних прохожих, а где-то в кустах возились воробьи, нарушая звонким чириканьем утреннюю тишину.       Шерлок шёл впереди, а его новенькое пальто развевалось за ним. Джон плелся следом, потирая сонные глаза. Он зябко кутался в свой поношенный твидовый пиджак, на ходу застёгивая пуговицы, которые упорно не хотели попадать в петли.       — Ты вообще в своём уме? — проворчал Ватсон, когда они дошли до так называемых «Итальянских фонтанов». — Кто вообще назначает прогулки на семь утра? Нормальные люди в это время...       — Семь-семнадцать, если быть точным, — отрезал Шерлок, не замедляя шага. Джон нахмурил брови — ситуация раздражала его всё больше и больше. — В это время угол падения солнечных лучей...       — Да знаю я, знаю, — вздохнул он, срывая с куста веточку и нервно обрывая с неё листья. Холмс в этот момент споткнулся о какой-то камень.       — И...       — Меньше людей, лучше видимость, — продолжил за него Ватсон. Листья на ветке закончились, — бла-бла-бла. Ты уже читал мне эту лекцию, когда...       Шерлок остановился так резко, что Джон едва не врезался в его спину. Он развернулся и уставился на Ватсона тем самым нечитаемым взглядом. Оба не произносили ни слова.       — Если бы тебя похитили, — начал вдруг Холмс с едва заметной хрипотцой в голосе, — я бы вычислил преступника по запаху твоего шампуня.       Джон в который раз за день нахмурился, а его пальцы непроизвольно сжали и без того помятый край рукава. Чуть позже он заметил, что сентябрьский ветер разметал его русые пряди в разные стороны, испортив наспех сделанную укладку. После поймал себя на мысли, что непозволительно долго молчит. И лишь затем — что за всё это время ни разу не взглянул на Шерлока.       — Отлично, просто великолепно, — наконец проговорил он и рассмеялся громче обычного. — Спасибо, что хотя бы не сказал «по запаху пота». — Ватсон провёл рукой по волосам и улыбнулся.       Шерлок не ответил на шутку.       — Я серьёзно, — произнёс он, сглатывая образовавшийся в горле ком. — Твой шампунь содержит масло бергамота и экстракт кипариса — редкое сочетание. Его след сохраняется до тридцати шести часов на любой поверхности, — Холмс обратил внимание на то, что вновь начал говорить сухими фактами, слишком поздно, чтобы что-то исправить.       Первая капля дождя упала Джону на щёку. Он медленно вытер её, подумав, что дождь сейчас — без зонтика, посреди парка — совсем некстати (а ещё о том, что Шерлок, как всегда, пренебрёг просмотром прогноза погоды).       — Ты... анализировал мой шампунь? — уточнил Ватсон, и его голос вдруг стал тише.       Шерлок резко запахнул полы пальто, будто только сейчас почувствовал холод.       — Мимоходом. Когда проверял ванную на следы яда в том деле с садовницей.       — Это было четыре месяца назад, — неожиданно мягко сказал Джон и глупо улыбнулся. Холмс на секунду подумал, что тот наконец всё понял, но следующий же смешок Ватсона развеял его надежды.       Пауза затянулась. Где-то вдали закаркала ворона, и этот звук эхом разнёсся по пустынному парку. Шерлок стоял, напряжённый, как струна, когда следующая капля упала прямо ему на нос.       — Пойдём домой, не хочу промокнуть, — вздохнул Ватсон и бодро зашагал к выходу из парка. В этот раз следом плелся уже Холмс, что-то бурчавший о том, что, вообще-то, многое знает о Джоне, и всё это благодаря его наблюдениям. Сам Джон всё это время едва слышно смеялся. — Потом расскажешь. Давай, а то попадём под дождь ведь.       За весь оставшийся день Шерлок не произнёс больше ни слова, полностью игнорировал Ватсона и время от времени брал в руки скрипку, извлекая из неё до невозможности печальные мелодии.       А вечером Джон сидел с чашкой чая, слушал эту душераздирающую музыку и выглядел глубоко задумчивым. Признание пятое       Прошла очередная неделя, а Шерлок все еще не мог придумать, как донести до Джона свои чувства. Шерлок, будь он чуть ближе к обычным людям, возможно, давно бы уже сдался под грузом отчаяния — но он был Холмсом, а потому держался со стойкостью воина. Ватсон уйму раз пытался узнать, к чему была эта внезапная прогулка по Гайд-Парку, но, не получив ответа, отступал (или делал вид, что отступает, пока сам исподтишка продолжал наблюдать за Холмсом).       За окном бушевала непогода. Дождь стучал в окно, ветер гнул деревья, срывая с них последние жалкие листья, а случайные прохожие, подняв воротники, спешили укрыться где только можно. Шерлок же, удобно устроившись в кресле, листал Facebook, пытаясь выудить хоть что-то новое о Кларе Барджман — миловидной официантке и главной подозреваемой в деле об убийстве. Но вместо фото на личной страничке дамочки его внимание привлекло яркое объявление, всплывшее в верхней части экрана.       Уже через полчаса воодушевленный Шерлок демонстрировал Джону электронные билеты в музей. Джон при этом выглядел в высшей степени удрученным.       Музей встретил их прохладой и гулким эхом шагов. В центре зала палеонтологии возвышался скелет тираннозавра, которому Холмс уделил меньше минуты времени и теперь склонился над человеческими останками (какие-то древнеегипетские вельможи, как сказал экскурсовод группе школьников). Джон бродил рядом и откровенно скучал.       — Не понимаю, зачем ты притащил меня сюда, — наконец не выдержал Ватсон, зевнув в ладонь. Он перестал наматывать круги и теперь остановился неподалеку от Шерлока. — Мы же не по делу?       — Все вокруг нас — это дело. Каждая кость рассказывает историю, — пробормотал Шерлок, не отрывая глаз от экспоната, хотя Джон мог поклясться, что тот смотрит сквозь него.       — Да, особенно полезно, когда этой истории несколько тысяч лет, — Ватсон закатил глаза и мысленно прикинул, сколько еще придется терпеть этот бессмысленный поход.       Дальше Шерлок молчал. Его пальцы скользнули по начищенному стеклу витрины, затем сжались в кулаки и исчезли в карманах пальто. Он собирался сказать. Снова. В пятый раз. И этот должен был стать последним.       — Я провел некоторые расчеты, — наконец начал Холмс, голосом чуть хрипловатым от напряжения. — При оптимальных условиях человеческие останки могут сохраняться в земле до десяти тысяч лет.       Джон вздохнул так, будто ему только что сообщили прогноз погоды на ближайший месяц.       — Очаровательная тема для беседы.       — И я хочу, — Шерлок резко обернулся к нему, губы дрогнули в странной, неуверенной полуулыбке, — чтобы в будущем наши останки лежали вместе.       Джон подавился воздухом, прокашлялся, уставился на Шерлока широко раскрытыми глазами и, по всей видимости, пытался подобрать слова. Чуть позже Ватсон нахмурился, из его груди вырвался короткий смешок — сухой, нервный.       — Господи, — он сглотнул ком, подступивший к горлу, покачал головой. А Шерлок впервые надеялся, что Джон ничего не понял, потому что его реакция оставляла желать лучшего. — Ты что, планируешь убить нас?       Холмс замер. Все-таки не понял.       — Что? Нет! — его брови поползли вверх. Какого черта? — Я говорю о естественной смерти через десятилетия!       Джон истерично фыркнул, скрестив руки.       — Для нормального человека — нет, не очевидно!       — Читай! — Шерлок в отчаянии указал на табличку ниже, его голос дрожал. — «Парные захоронения свидетельствуют о сильной привязанности между умершими»! Разве это не ясно?!       Тогда Джон напрягся еще сильнее (хотя, может, ему и показалось) и криво улыбнулся.       — Ты хочешь, чтобы нас запомнили как друзей? — он хрипло рассмеялся. — Трогательно.       Губы Шерлока дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его плечи бессильно обмякли, а взгляд был направлен в пол. Джон похлопал Холмса по плечу, слишком громко, слишком невпопад, не прекращая при этом странно улыбаться.       — Ладно, дружище, — его смешок прозвучал фальшиво. — Давай лучше домой.       В этот раз Шерлок не брал в руки даже скрипку — он заперся в своей комнате до самой ночи и не вышел даже к ужину. Джон же остаток дня просидел на кухне, нахохленный и чем-то в крайней степени встревоженный, и наливал себе одну кружку кофе за другой. Ближе к полуночи он остановился у двери Холмса, поднял руку, замер — и, так и не постучав, бесшумно удалился. (Не)признание шестое       Он до последнего отказывался признавать своё поражение, но пятое признание поставило жирную точку в его попытках достучаться до Джона. Может, ему не хватило терпения. Может, наблюдательности. А может — просто слов. Холмсу совершенно не хотелось задумываться о причинах своего провала. Куда больше его беспокоило другое: он совершенно не представлял, что делать дальше.       Поздним субботним вечером вновь разыгралась непогода. За окнами 221Б выл ветер, дождь хлёстал по стёклам, с каждым часом набирая силу. В камине потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены. Шерлок склонился над столом, механически перебирая улики — даже для него сегодняшняя методичность была странной. Джон, до этого скучающе наблюдавший за ним, сладко зевнул и потянулся.       — Ну, я спать. Завтра рано в клинику, — пробормотал он, по дороге поправляя воротник пижамы.       Его рука уже коснулась дверной ручки, когда Шерлок, не поднимая головы, сказал:       — Ты останешься?       Ватсон медленно обернулся, не отпуская холодный металл. На секунду ему показалось, что он ослышался.       — Прости, что?       Шерлок продолжал изучать чей-то бумажник под лупой. Но в голове у него крутилось лишь одно: «Не уходи. Хоть еще чуть-чуть, пожалуйста».       — На Бейкер-стрит. Ты останешься? — Холмс сделал кривую пометку в блокноте и вернулся к лупе. Камин с треском выбросил искру. — Навсегда, я имею в виду, — слова сорвались с губ сами, без обдумывания — лишь бы задержать Джона, лишь бы продлить этот вечер. Но, как оказалось, для Ватсона эти слова значили много.       Его брови поползли вверх. Он смотрел на Шерлока, не отрывая глаз, и прокручивал в голове последние недели: взгляды, жесты, недоговорённости. И наконец смог собрать все части пазла. И на душе стало так легко от понимания того, что все его догадки, всё это время им же и порицаемые, оказались правдой — Шерлок был горячо влюблён. Чёрт возьми! Почему он так яростно отрицал эту мысль раньше?       — Ты сейчас... — Джон хрипло рассмеялся, заставив друга удивлённо вскинуть голову. — Предложил мне остаться жить с тобой. Для большинства людей это равносильно признанию в любви, ты в курсе?       Холмс на секунду забыл, как дышать. В его словах не было никакого подтекста — просто вопрос. Совершенно ни к месту, ни в тему. Первое, что пришло в голову.       — Я просто уточнил твои жилищные планы, — пробормотал он, но Ватсон уже не отступал.       — Повтори. Чётко. Что ты только что спросил?       Шерлок нахмурил брови, напряжённо барабаня по подлокотнику. Тишина затянулась. Дождь за окном начал стихать.       — Я спросил, останешься ли ты. Здесь, — он говорил медленно, будто проговаривал каждое слово вслух впервые. В голове всё ещё не укладывалось то, как Джон принял эту глупость за признание. — На постоянной основе.       Джон отошёл от двери и опустился в своё кресло, не сводя глаз с Холмса. Уголки его губ дрогнули, и на лице расплылась знакомая, усталая улыбка. Шерлок неуверенно ответил тем же.       — Ты чёртов идиот, — Ватсон покачал головой, но в его голосе не было ни капли раздражения. — Конечно, останусь.       Шерлок кивнул, словно оглушённый, схватил скрипку и резко провёл смычком. Звук вышел неприятным, фальшивым, но Ватсон даже не поморщился.       Когда он встал, чтобы наконец уйти, его рука вдруг поймала запястье Шерлока, заставляя того опустить инструмент. И прежде чем Холмс успел что-то понять, Джон втянул его в объятия.       Позже, сидя у потухающего камина с пустой кружкой, Шерлок едва заметно улыбался.       — ...Это хорошо, — прошептал он в тишину.       И поспешил воспользоваться новым статусом, чтобы занять своё место в постели Джона.